Заключая ДСС, сторона обвинения рассчитывает получить от обвиняемого всю значимую для уголовного дела информацию, которой тот располагает.
«Соглашение о сотрудничестве с обвинением, -- как верно отмечает П. В. Эдилова, -- является тем механизмом, который способствует и направлен в первую очередь на установление истины по делу...» [17, с. 11--12]. Поэтому в рамках ДСС обвиняемый обязуется оказывать стороне обвинения содействие в раскрытии и расследовании преступления, изобличении других соучастников преступления, розыске имущества и др.1, т. е. осуществлять процессуальную деятельность, характерную для иных участников уголовного процесса. С этой целью лицо, заключившее ДСС, отказывается от свидетельского иммунитета, освобождающего его от обязанности давать показания, что и сближает его процессуальное положение со свидетелем. Проконтролировать исполнение лицом, заключившим ДСС, данного условия несложно -- о его нарушении свидетельствует отказ от дачи показаний при наличии сведений, что лицо соответствующей информацией обладает. Поскольку принуждение к даче показаний, как и их получение вопреки воле обвиняемого невозможно, единственной реакцией со стороны обвинения на умолчание лица об имеющих значение для дела обстоятельствах может быть расторжение заключенного с ним ДСС.
Дача достоверных показаний по уголовному делу составляет самостоятельную обязанность лица, заключившего ДСС. Эта обязанность никак не связана со свидетельским иммунитетом, а значит, должна обеспечиваться самостоятельными и достаточными гарантиями. В отношении свидетеля такой гарантией выступает возможность привлечения его в случае нарушения к уголовной ответственности. Лицо, заключившее ДСС, такой ответственности не несет, поэтому в качестве гарантии достоверности даваемых им показаний рассматривается угроза расторжения ДСС и лишение его тем самым права на применение особого порядка судебного разбирательства. В связи с этим Конституционный Суд Российской Федерации отмечает необходимость предупреждения лица, заключившего ДСС, в случае привлечения его к участию в следственных действиях по основному уголовному делу о последствиях нарушения обязательств, указанных в ДСС и предусмотренных гл. 40.1 УПК РФ.
По мнению И. А. Косаревой, в данном случае лицу, нарушающему условия ДСС, угрожает вполне реальная ответственность, которая имеет уголовно-процессуальную форму и заключается в возможном пересмотре итогового судебного решения. В то же время замена уголовной ответственности на уголовно-процессуальную признается автором равнозначной и достаточной гарантией достоверности показаний в отношении других соучастников [9, с. 88, 146].
С таким подходом согласны не все исследователи. Как резонно замечает А. В. Победкин, перспектива получить справедливое наказание (а это худшее, что может произойти с лицом в случае утраты им права на применение особого порядка судебного разбирательства. -- И. Д.) не может рассматриваться как ответственность, а потому не является действенным средством против дачи ложных показаний. На этом основании автор приходит к выводу, что положения ч. 3 ст. 56.1 УПК РФ не могут свидетельствовать о юридической обязанности лица, заключившего ДСС, давать показания или об ответственности за их ложность [2, с. 48, 52].
Надо сказать, что в ситуации заключения ДСС вероятность и опасность дачи лицом заведомо ложных показаний существенно возрастает. Повышение вероятности обусловлено двумя обстоятельствами. Во-первых, вполне понятным стремлением самого лица переложить ответственность на других «подельников», приуменьшить собственную роль в совершении преступления. Как пишет А. С. Шаталов, возможность того, что «обвиняемый может оговорить кого угодно, чтобы избежать справедливого наказания», является главным недостатком сделок с правосудием [18, с. 35]. Во-вторых, нельзя полностью исключить возможность злоупотреблений со стороны органов расследования, оказания незаконного давления на обвиняемого под угрозой расторжения ДСС в случае отказа дать «нужные» показания. Повышенная опасность лжесвидетельства со стороны лица, заключившего ДСС, связана с тем, что показания такого лица могут вызвать у суда, оценивающего их по своему внутреннему убеждению, большее доверие, поскольку исходят они от участника процесса, позиционируемого как «раскаявшийся в содеянном и активно содействующий установлению истины по делу».
Исходя из сказанного, необходимо усилить гарантии против лжесвидетельства со стороны лица, с которым заключено ДСС. Угроза расторжения такого соглашения и рассмотрения уголовного дела в отношении лица в общем порядке вряд ли является достаточной мерой предупреждения дачи заведомо ложных показаний. В связи с этим заслуживают поддержки предложения предупреждать лицо, заключившее ДСС, об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний [16, с. 33].
Однако действующая редакция ст. 307 УК РФ не предусматривает привлечение лица, заключившего ДСС, к уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний: в качестве субъектов данного преступления уголовный закон называет только свидетеля, потерпевшего, эксперта и специалиста. Такая законодательная регламентация представляется недостаточной, поскольку не учитывает происходящие в уголовном процессе изменения. В уже упомянутом постановлении Конституционный Суд Российской Федерации, отрицая возможность предупреждения такого лица об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, вместе с тем указывает, что обязанность давать правдивые показания об известных ему обстоятельствах дела вытекает «из основанного на законе и заключенного им по собственной воле» ДСС.
Но разве заключение ДСС не может рассматриваться в качестве юридического факта, с которым закон мог бы связывать приобретение гражданином статуса субъекта преступления, предусмотренного ст. 307 УК РФ? По нашему мнению, может и должно. И такая регламентация была бы далеко не единственным в уголовном законе примером, когда возможность привлечения лица к уголовной ответственности обусловлена договорными отношениями, в которые субъект вступает добровольно. Речь идет, в частности, о должностных преступлениях, совершаемых лицами, осуществляющими свои полномочия на основании трудового договора. Ведь гражданин оказывается в числе субъектов, подлежащих в случае совершения определенного преступления привлечению к уголовной ответственности именно потому, что вступает в трудовые отношения и занимает соответствующую должность. Такая же конструкция должна, как представляется, применяться и в отношении дачи заведомо ложных показаний лицом, заключившим ДСС. До заключения такого соглашения обвиняемый не подлежит уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ. Но, принимая на себя обязательство содействовать осуществлению правосудия, в том числе путем дачи правдивых показаний об известных ему обстоятельствах дела, гражданин должен осознавать, что с этого момента он несет уголовную ответственность за дачу заведомо ложных показаний. Другими словами, заключение ДСС должно выступать юридическим фактом, превращающим гражданина в специальный субъект преступления.
Предлагаемая мера, с одной стороны, никак не нарушила бы прав обвиняемого, поскольку заключение ДСС носит добровольный характер (закон не предусматривает каких-либо негативных последствий в случае отказа лица от заключения такого соглашения), а с другой -- обеспечила бы действенные гарантии установления истины по делу, что весьма актуально с учетом повышенной общественной опасности лжесвидетельства со стороны лица, позиционируемого как активно содействующее правосудию.
С процессуальной точки зрения именно возможность привлечения лица, заключившего ДСС, к уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, максимально приближая его правовое положение к свидетелю, должна выступать тем самым элементом процессуального статуса рассматриваемого субъекта, который реально отражает изменение (усложнение) его процессуальной функции.
Включение в число субъектов преступления, предусмотренного ст. 307 УК РФ, лица, заключившего ДСС, обеспечило бы изменение процессуального статуса не только лица, уголовное дело в отношении которого выделено в отдельное производство, допрашиваемого по основному уголовному делу, но и обвиняемого, с которым заключено ДСС, в ситуации, когда уголовное дело в отношении него не выделено.
Подведем итоги. Заключение ДСС приводит к усложнению процессуальной функции субъекта -- наряду с защитой он принимает на себя обязательство оказывать содействие осуществлению правосудия. Масштабы происходящей трансформации процессуальной функции велики не настолько, чтобы говорить о появлении в уголовном процессе нового участника. Заключив ДСС, подозреваемый или обвиняемый, если уголовное дело в отношении него не выделено в отдельное производство, сохраняет свой процессуальный статус, выступая на стороне защиты. После выделения уголовного дела в отдельное производство такое лицо участвует в производстве по основному уголовному делу, по сути, в качестве свидетеля. Рассматривать его как «процессуальный гибрид» оснований нет, ведь в случае допроса по основному делу он уже не является обвиняемым -- уголовное преследование в отношении него происходит в рамках выделенного уголовного дела. Его основной процессуальной функцией становится содействие осуществлению правосудия, что должно найти отражение в его процессуальном статусе. Элементом, придающим специфику его статусу, должно стать усиление гарантий достоверности даваемых им показаний, выражающееся в отнесении данного лица к субъектам преступления, предусмотренного ст. 307 УК РФ.
Литература
процессуальный досудебное соглашение сотрудничество
1. Васильев О. Л. Новый участник уголовного процесса или видимость совершенствования Уголовно-процессуального кодекса РФ? // Уголовное судопроизводство. 2009. № 1. С. 37--41.
2. Vasiliev O. L. A new participant of the criminal process or a semblance of improvement of the Criminal Procedure Code of the Russian Federation? Criminal Procedure, 37--41, 2009. (In Russ.).
3. Pobedkin A. V. Neither the accused nor the witness: the creation of "being without need". Bulletin of Ufa Law Institute of MIA of Russia, 47--57, 2018. (In Russ.).
4. Avdeev V. N., Voskoboynikov I. O. Some reflections on the regulation in Article 56.1 of the CPC of the Russian Federation of the procedural status of a new participant in criminal proceedings. Russian Justice, 42--44, 2019. (In Russ.).
5. Ashirbekova M. T. Procedural centaur: "interested convict". Criminal Procedure, 16--20, 2018. (In Russ.).
6. Yakovleva S. A., Konyushkov P. S. Issues of determining the procedural status of a person who committed a crime in complicity and concluded a pretrial cooperation agreement. Mariyskiy juridical bulletin, 95--99, 2017. (In Russ.).
7. Lazareva V. A. Person in respect of whom... Justice of the Peace, 15--19, 2019. (In Russ.).
8. Latypov V. S. Assistance to the administration of justice in the criminal process of Russia: conceptual and normative-legal foundations. Dissertation of doctor of juridical sciences. Ufa; 2023: 507. (In Russ.).
9. Golovinskaya I. V., Krestinsky M. V., Savelyev I. I. Some problems of realization of constitutional and criminal procedural guarantees of the rights of persons in the course of criminal proceedings. Modern Law, 42--46, 2019. (In Russ.).
10. Kosareva I. A. The person in respect of whom the criminal case is allocated to a separate proceeding in connection with the conclusion of a pretrial cooperation agreement with him: theoretical, legal and law-enforcement analysis. Dissertation of candidate of juridical sciences. Moscow; 2023: 214. (In Russ.).
10. Volosova N. Yu. On the discussion issues of interrogation of co-conspirators of a crime and determination of their procedural status. Gaps in Russian legislation, 37--42, 2016. (In Russ.).
11. Bozrov V. M. Fundamentals of the theory of criminal procedural functions. General part. Monograph. Yekaterinburg: Ural State Law Academy; 2012: 96. (In Russ.).
12. Statsyuk D. N. The procedural status of the person with whom a pre-trial agreement on cooperation is concluded. Dissertation of candidate of juridical sciences. Saint Petersburg; 2022: 221. (In Russ.).
13. Kaats M. E. Problematic sides of the Russian institute of cooperation agreement (pre-trial period). Bulletin of the Kazan Law Institute of the Ministry of Internal Affairs of Russia, 202--207, 2019. (In Russ.).
14. Goryunov V. V. New legal institute. Legality, 40--43, 2010. (In Russ.).
15. Kostenko N. S. Pretrial agreement on cooperation in the criminal process: legal and organizational issues of conclusion and implementation. Dissertation of candidate of juridical sciences. Volgograd; 2013: 238. (In Russ.).
16. Statsyuk D. N. To the issue of legislative regulation of the procedural status of the person with whom a pretrial cooperation agreement is concluded. Bulletin of the Ural Law Institute of the Ministry of the Interior of the Russian Federation, 31--35, 2021. (In Russ.).
17. Edilova P. V. Agreement on cooperation with the accused in criminal proceedings. Dissertation of candidate of juridical sciences. Moscow; 2017: 245. (In Russ.).
18. Shatalov A. S. Conclusion of a pre-trial agreement on cooperation: legal regulation, advantages and disadvantages. Journal of Russian Law, 35--44, 2010. (In Russ.).