Процесс переименования объектов в Российской Федерации в 1990-2000-е гг. как особая социокультурная практика
Р.В. Разумов
Целью настоящей статьи является анализ процесса переименования объектов как особой социокультурной практики. Под переименованием автор понимает разновидность искусственной номинации, проявляющуюся в замене одного имени собственного другим под влиянием экстраономастических факторов в результате принятия специального номинативного акта органом исполнительной или законодательной власти. В статье отмечено, что помимо термина переименование в настоящее время стали использоваться термины реноминация или ренейминг. Вопросы переименования объектов впервые рассмотрены на материале изменения названий в 26 городах Российской Федерации, произошедшие в 1990-2000-е гг. Автор отмечает, что основной трудностью при изменении наименования является негативная реакция общества на любое предложение об устранении привычного наименования. Другая сложность обусловлена тем, что новое название должно органично вписываться в уже существующее урбанонимическое окружение. Основная часть статьи содержит анализ трех реальных урбанонимических практик переименования объектов, используемых в 1990-2000-е гг.: возвращение исторических названий, создание урбанонимов, формирующих региональную идентичность, и неофициальное или временное переименование объектов. Автор отмечает, что данные урбанонимические практики во многом продолжают традиции, заложенные еще в советскую эпоху и основанные на мемориальной номинации, увековечивании памяти о каком-либо лице или историческом событии. Отличительной особенностью многих урбанонимов постсоветской эпохи стало их использование для формирования региональной идентичности горожан. Этому служат не только новые мемориальные, но и многие дореволюционные урбанонимы, возвращенные в постсоветскую эпоху. Очевидно, что дальнейшее появление подобных наименований способствует формированию местного городского текста.
Ключевые слова: социокультурная практика, городское онимическое пространство, переименование, официальный урбаноним, меморатив, мотивы номинации.
R.V. Razumov
The process of renaming objects in the Russian Federation in the 1990-2000-s as a special socio-cultural practice
The purpose of this article is to analyze the process of renaming objects as a special socio-cultural practice. By renaming, the author means a kind of artificial nomination manifested in the replacement of one name of his own by another under the influence of extranomastic factors as a result of the adoption of a special nominative act by the executive or legislative body. The article noted that in addition to the term renaming, the terms renomination or renaming have now been used. The renaming of objects was first considered on the material of name changes in 26 cities of the Russian Federation, which occurred in the 1990-2000s. The author notes that the main difficulty in changing the name is the negative reaction of society to any proposal to eliminate the usual name. Another difficulty is due to the fact that the new name should fit organically into the already existing urbanonomic environment. The main part of the article contains an analysis of three real urbanonymic practices of renaming objects used in the 1990-2000s: the return of historical names, the creation of urbanonyms that form a regional identity, and unofficial or temporary renaming of objects. The author notes that these urbanonymic practices largely continue the traditions laid down in the Soviet era and based on a memorial nomination, perpetuating the memory of a person or historical event. A distinctive feature of many urbanonyms of the post-Soviet era was their use to form the regional identity of citizens. This is served not only by new memorial urbanonyms, but also by many pre-revolutionary urbanonyms returned to the post-Soviet era. Obviously, the further appearance of such names contributes to the formation of a local city text.
Keywords: sociocultural practice, urban onymic space, renaming, official urbanonym, memorial, motives of nomination.
Введение
Последние несколько десятилетий ознаменовались активным интересом ученых, принадлежащих к различным гуманитарным наукам, к изучению повседневности, особенностей ее социокультурных практик. Помимо антропологов, культурологов, философов, социологов, рассмотрением специфики этого вопроса стали активно заниматься и лингвисты [см., например: Китайгородская, 2010], что, безусловно, предопределено самой социальной природой языка: «Язык - ключевой объект при анализе повседневности во всей ее полноте, о каких бы социально-гуманитарных науках ни шла речь. Всякий исследователь обыденной реальности и сознания вынужден быть отчасти лингвистом» [цит. по: Китайгородская, 2010, с. 410].
Особое внимание исследователей культуры повседневности обращено к городу - доминирующей социально-пространственной форме организации общества. Как отмечает Т. С. Злотникова, его исследование возможно в двух основных аспектах: «изучение города как культурного феномена во всей широте, разнообразии и противоречивости его историко-типологических и актуальных связей, и города как среды обитания конкретных людей, принадлежащих к разным социальным и гендерным группам, дающих свидетельства о своей жизни в разного рода источниках - от художественных до непосредственно опросных» [Злотникова, 2012, с. 7]. Оба указанных направления реализуются в лингвистических исследованиях города, его языка, активно развивающихся в нашей стране с 1970-х гг. Одной из его составляющих является внутригородской ономастикон, интерес к которому связан с изучением мира официальных и неофициальных имен собственных, функционирующих в пространстве населенного пункта. В то же время следует отметить, что городские онимы по-прежнему остаются своеобразным «белым пятном» на карте современной науки. Как справедливо отмечает Т. П. Соколова, «урбанонимы по-прежнему рассматриваются фрагментарно: то в рамках топонимики (если это названия улиц), то как периферия ономастического пространства (в основном это касается эргонимов), то в рубрике «Other names» («Прочие имена»)» [Соколова, 2018, с. 197]. Впрочем, в ономастике все-таки стали появляться первые работы, выходящие за рамки простой «каталогизации» названий отдельного города, пытающееся зафиксировать ономастическую повседневность и ее социокультурные практики [см., например: Врублевская, 2017; Голомидова, 2018; Крюкова, 2016; Муравьев, 2006; Никитин, 2020; Шмелева, 2014; Urban place names, 2009 и др. ].
Особый интерес при изучении городских ономастиконов вызывает исследование социокультурных аспектов создания и функционирования собственных имен, их участие в формировании региональной и локальной идентичности. В основном подобные работы выполняются на материале эргонимов и региональных брендов [Купина, 2005; Михайлова, 2008; Ринчинова, 2008 и др.], но данный аспект исследования может быть раскрыт и на материале официальной урба- нонимии [Влахова-Ангелова, 2013; Разумов, 2020; Golomidova, 2020]. Вызывает интерес и исследование переименований как особой социокультурной практики в языке современного города.
1. Переименование объекта как особая социокультурная практика
Одной из социокультурных практик, постоянно протекающих в топонимических системах любых городов, является процесс переименование объекта - «замена данного имени объекта другим» [Подольская, 1988, с. 106]. С нашей точки зрения, процитированное определение не достаточно точно указывает на суть данного процесса, поскольку позволяет относить к переименованиям очень широкий круг явлений, в том числе и случаи возникновения неофициальных вариантов названий: например, Ярославль - Ярик, улица 50 лет ВЛКСМ - Полтинник и т. д. На наш взгляд, под переименованием следует понимать разновидность искусственной номинации, проявляющуюся в замене одного имени собственного другим под влиянием экстраономастических факторов в результате принятия специального номинативного акта органом исполнительной или законодательной власти. Следует отметить, что в настоящее время помимо термина переименование иногда используются термины реноминация или ренейминг. Последний, как правило, встречается в работах по коммерческой номинации, однако теоретически возможно его употребление и при анализе особенностей топонимической номинации.
Между наименованием нового и переименованием уже существующего объекта, безусловно, существуют определенные различия.
А. К. Матвеев в одной из своих статей указал следующее: «Первонаименование, основываясь на топонимической системе, прежде всего обращает внимание на сам безымянный объект. Переименование, напротив, в первую очередь исходит из данных топонимической системы. Первонаиме- нование как факт только начинает свою историю, а переименование имеет дело с уже названным, с историческим фактом топонимической системы. Отсюда разные задачи и способы их решения, причем процедура переименования более сложна и болезненна, что и демонстрирует практика современных российских переименований» [Матвеев, 2009, с. 100-101].
Действительно, при создании названия для нового объекта номинаторы фактически не связаны никакими дополнительными условиями: они могут свободно выбирать принцип номинации объекта, урбанонимический термин, форму онима, у них отсутствует необходимость учитывать возможную реакцию жителей на предложенное название, поскольку последние на территории нового объекта, как правило, отсутствуют. Единственное существующее ограничение, которое необходимо учитывать, - это отсутствие подобного или похожего по звучанию топонима на территории населенного пункта.
Иную картину мы наблюдаем в случае с переименованием объекта. Главной трудностью при переименовании является необходимость учитывать возможный будущий конфликт, негативную реакцию общества на устранение привычного всем наименования. Жители объекта с уже существующим названием редко соглашаются на его замену, поскольку в будущем могут испытывать определенный дискомфорт. По этой причине во многих городах в местном законодательстве предусмотрено проведение опросов общественного мнения для выяснения готовности жителей к переименованию объекта. Следует отметить, что большинство таких исследований показывает резкое неприятие горожанами процесса замены названия, с какими бы целями оно не проводилось. Например, результаты опроса, проведенного в ноябре 2010 г. Ярославским городским центром изучения общественного мнения и социологических исследований «ЦИОМСИ» по заказу мэрии Ярославля с целью выяснения отношения горожан к возвращению исторических названий ряду центральных улиц города, показывают, что лишь 10,7 % горожан поддержали эту инициативу, в то время как 80,4 % горожан высказались против. Еще одним примером, иллюстрирующим наше утверждение, является ситуация с возвращением исторических названий в Тарусе [Колобков]. Одной из причин возникших проблем стало то, что местные власти предварительно не провели обсуждения этого вопроса с жителями города, не смогли объяснить принятые решения. Непонятна горожанам и логика некоторых возвращений: «Скажем, по улице Каляева никто особенно не скорбит. Потому как она была названа в честь террориста, убившего Великого Князя Сергея Александровича (сына Александра II). Теперь это улица Боголюбская. А вот Пионерскую, например, ставшую Огородной, оплакивают горючими слезами (отсюда и тот самый плакат «Мы вам не овощи»). - Навязывая нам таблички «Лесопильная», «Кирпичная», лучше пусть ответят народу, - восклицает член Союза писателей России, ветеран труда Виктор Иванов, - куда делся кирпичный завод, лесопилка, роддом, баня, инфекционное отделение в больнице? Это ещё одна болевая точка. Люди не понимают, зачем вообще заниматься переименованием улиц, тратить на это время и деньги, когда в городе есть дела поважнее. Не говоря уже о бюрократических проволочках, без которых в глубинке переоформить документы не получится» [Колобков]. Другой сложностью, возникающей при осуществлении процесса реноминации объекта, является необходимость учитывать окружающий урбанонимический ландшафт, онимическое окружение объекта, поскольку новое название должно органично вписываться в уже существующую городскую среду. К сожалению, реальная историческая практика реноминации объектов демонстрирует полное игнорирование этого требования, что приводит к одновременному существованию на карте города в непосредственной близости друг от друга дореволюционных и советских названий. Например, в Ярославле в результате принятых решений дореволюционные названия, большинство из которых были образованы от экклезионимов, сосуществуют на карте города с мемориальными (улица Нахимсона, улица Андропова и др.) и идеологическими урбанонимами (улица Большая Октябрьская, улица Советская, улица Комсомольская и др.).
Несмотря на все выделенные выше сложности, процесс переименования внутригородских объектов по-прежнему характерен для урбанонимиче- ских систем российских городов. В настоящей статье мы намерены проследить основные особенности этого явления, зафиксированные в постсоветский период истории Российской Федерации.
Следует отметить, что наш анализ мы проводим на материале нестоличных городов, урбано- нимические системы которых недостаточно хорошо изучены и мало описаны. Материалы по Москве и Санкт-Петербургу мы не включили в наше исследование, поскольку они многократно исследованы, в том числе в работах, опубликованных в последнее десятилетие [см., например: Владимирович, 2014; Соколова, 2016]. Диапазон городов, выбранных для изучения также различен: в него включены как города-миллионники, так и обычные большие и малые города Российской Федерации. Следует отметить, что изучать процесс постсоветских переименований чрезвычайно сложно. Во многом это связано с отсутствием фактических материалов по подобным процессам в российских городах. К тому же случаи переименования объектов в постсоветскую эпоху встречаются сравнительно редко, в основном они были характерны для 1990-х гг., о которых сложно найти информацию в открытых источниках. При подготовке нашего исследования мы использовали материалы по переименованиям объектов в 26 городах Российской Федерации: Белгороде, Великом Новгороде, Владивостоке, Данилове, Екатеринбурге, Иванове, Казани, Кирове, Костроме, Красноярске, Курске, Лениногорске, Махачкале, Новороссийске, Перми, Подольске, Пскове, Рыбинске, Старой Руссе, Тамбове, Твери, Томске, Туле, Чите, Элисте, Ярославле.
2. Переименование объектов в современной России
переименование объект социокультурный
Распад СССР привел не только к образованию на его территории ряда независимых государств, но и к изменению идеологических установок, экономической, культурной и общественной жизни новых / старых стран. Все это, безусловно, должно было повлиять и на изменение онимиче- ского вкуса горожан, которое было подготовлено многочисленными топонимическими дискуссиями конца 1980-х гг. Тем не менее анализ реальных урбанонимических практик показывает, что процессы переименования объектов во многом продолжают традиции, заложенные в советскую эпоху. В то же время данное явление стало использоваться и для формирования региональной идентичности горожан.
Переименование как реституция памяти
Одним из распространенных видов переименования объектов в постсоветскую эпоху стало возвращение исторических названий. Следует отметить, что данный процесс был начат еще в советское время, в годы перестройки, однако основное развитие в провинциальных городах он получил уже в современной России. Возвращение исторических названий стало своеобразной попыткой местных властей восстановить дореволюционную историю российских городов, уйти от того единообразия урбанонимов, которое существовало в советскую эпоху. Следует отметить, что данный процесс протекал в российских городах с разной степенью интенсивности. В большинстве населенных пунктов происходило восстановление лишь отдельных исторических названий для объектов, расположенных преимущественно в центральной части города. Именно такая модель возвращения дореволюционных урбанонимов реализована в Перми, Томске, Туле, Старой Руссе, Ярославле и т. д. Лишь в сравнительно небольшом количестве населенных пунктов произошло массовое научное восстановление исторических названий. Помимо Москвы и Санкт -Петербурга, данная модель была реализованы в Великом Новгороде и Рыбинске. Следует отметить, что в обоих городах процесс массового возвращения исторических названий был осуществлен в 1990-е гг., когда отсутствовал широкий класс собственников недвижимости. Нам не удалось найти информации о других подобных случаях, произведенных в 2000-е гг. в других населенных пунктах.