В итоге, вводимая Р. Дворкином альтернатива - это проект объяснения и легитимации права как совокупности разнородных и взаимосвязанных стандартов, признаваемых и применяемых в сообществе, укорененных в его «господствующей политической морали». Согласно ученому, в своей аргументации судья выстраивает такие стандарты в систему в рамках создаваемой им теории конкретного случая / дела, обеспечивающей одновременно надлежащий морально-политический и юридический результат - решение, которое наиболее соответствует институциональной истории системы (имеющимся законам, судебным актам и проч.) и дает им наилучшее оправдание [4, с. 31; 5, с. 12; 8, р. 66].
Оценка значимости доктрины принципов Р. Дворкина
Характеризуя исходную доктрину правовых принципов Р. Дворкина, следует подчеркнуть ряд моментов.
Во-первых, нужно отметить нетрадиционность данной доктрины для отечественной юриспруденции. Так, принятое здесь определение правовых принципов как «основополагающих идей» или «начал» права имеет весьма общий характер, не позволяя разрешать многие затруднения концептуального и доктринально-прикладного плана. Среди прочего, она не только не обеспечивает четкую идентификацию принципов в системе нормативных предписаний, но, по сути, порождает смешение принципов как собственно юридических стандартов с принципами правовой идеологии, правовой политики, юридической техники и т. п. Для отечественной теории характерна и непоследовательность в употреблении базового понятия нормы права, когда четко не разводятся ее узкий и широкий смыслы. Так, с одной стороны, правовая норма определяется здесь через официально признанное правило поведения, с другой - наряду с «типичными» выделяют «нетипичные» или «специализированные» нормы права, которые к правилам поведения, строго говоря, не относятся. С этих позиций понятие правового принципа может по-разному соотноситься с понятием правовой нормы (то есть быть ее частным случаем или не быть ею вовсе). Здесь же следует упомянуть трактовку общеправовых принципов как особых источников права, еще больше осложняющую их концептуальное соотнесение с правовыми нормами.
В этом плане рассмотренная доктрина Р. Дворкина, а равно связанная с ней полемика, представляют интерес как авторитетный опыт более детального анализа правовых принципов, их спецификации. Указанная доктрина, однако, требует поправки с учетом особенностей континентального права и современной российской правовой системы. Так, в отечественном юридическом дискурсе зачастую практикуется иной критерий выделения правовых принципов. Последние рассматриваются здесь в качестве нормативных позиций, базовых в отношении различных «уровней» правового регулирования (например, положения Конституции РФ функционируют как «принципы» соответствующих отраслей права и законодательства). Отсюда предлагаемый Р. Дворкином вариант идентификации правовых принципов, их противопоставления юридическим правилам не вполне соответствуют отечественному (и, возможно, континентальному) словоупотреблению.
Вместе с тем доктрина Р. Дворкина, сосредоточиваясь на анализе особого типа юридических стандартов, которые отличаются по своему статусу и роли в праве и юридической аргументации (закрепляем ли мы за ними исключительный термин «правовые принципы» или нет), позволяет лучше понять их специфику. В частности, она фиксирует присущее принципам измерение «веса», то есть их функционирование как стандартов «оптимизации» (правовых норм, требующих наиболее полно Правовая парадигма. 2020. Т. 19. № 3го осуществления чего-либо, исходя из конкретных фактических и юридических обстоятельств) [1, с. 20]. В свою очередь, это позволяет объяснить разрешение «конфликта» между правовыми принципами (по сути, нетематизируемого в отечественной теории права) с сохранением за ними юридической силы (в отличие от коллизии юридических правил, разрешение которой ведет к утрате одним из них своей действительности). Это также открывает перспективу надлежащего объяснения и широкого применения процедур «взвешивания в праве». Последняя, например, тесно связана с проблематикой основных / конституционных прав и свобод личности, их соразмерного ограничения (для которого традиционная модель коллизии юридических правил не работает). Определенную значимость доктрины Р. Дворкина (при ее дискуссионно- сти) можно также связать с предлагаемым ей объяснением включения принципа в конкретную систему права, когда подобная юридизация осуществляется на базе его признания в сообществе (в противовес или в дополнение позиции отечественной теории, согласно которой правовые принципы прямо закрепляются в законодательстве или выводимы из его положений). Объяснительным значением обладает и тезис ученого о несводимости содержания и веса принципа к конкретным случаям его закрепления / употребления в правовой системе.
Во-вторых, следует обратить внимание на необоснованность или недостаточность ряда элементов доктрины Р. Дворкина.
Так, вызывает возражения однозначность в противопоставлении ученым правил и принципов по основаниям / способам их инкорпорации в право, когда юридический статус первых связывается с «происхождением» (формой и процедурой введения в действие), а вторых - с содержанием (авторитетом). Исходя из многообразия источников права, концептуально допустимым и эмпирически реализуемым является юридизация хотя бы ряда принципов по их «происхождению» (например, в силу закрепления в Конституции РФ и кодификационных актах или поддержке судебной практикой), и наоборот.
Как следствие, под сомнение попадает необходимость «моральной» идентификации или обоснования правовых принципов. И здесь весьма показательны доводы позитивистов против критических аргументов Р. Дворкина. С одной стороны, (как в «мягком» позитивизме) можно допустить включение в право морально обусловленных принципов, если в конечном счете такая инкорпорация соответствует верховной норме системы («правилу признания»), то есть если такая норма предусматривает моральные ценности или ограничения в числе критериев юридического. С другой стороны, (как в «жестком» позитивизме) можно указывать на ситуации, при которых само действующее право предписывает судьям в сложных делах обращаться к моральным («экстралегальным») доводам: само по себе это не превращает мораль в право, поскольку принципы становятся частью права лишь на основе вступившего в силу судебного решения [5, с. 19; 12, р. 19-26].
Помимо сказанного, в дополнительном обосновании нуждается само противопоставление Р. Дворкином правил и принципов в свете последующей контраргументации позитивистов (в том числе самого Г. Харта), для которых различия между указанными стандартами - вопрос степени.
Так, исходя из характера организации словоупотребления, сочетания здесь стабильных ясных случаев и случаев пограничных (демонстрирующих неопределенность языка), с одной стороны, будет некорректной оценка правил как «закрытых» норм с возможным ограниченным набором исключений, предопределяющих исход дела, с другой - характеристика принципов как всегда «открытых» и меняющихся стандартов, не поддающихся четкому определению [4, с. 29; 5, с. 18]. (Отсюда же следует, что вопреки Р. Дворкину существование правовых принципов не способно выступать абсолютным инструментом устранения правовой неопределенности как в силу возможности различных интерпретаций одного и того же принципа, так и в силу различных вариантов определения «веса» принципов и разрешения возникающих между ними коллизий [10, р. 275].) Необоснованность отмеченной жесткой оппозиции подтверждается и возможностями сохранения правилом своей действительности при коллизии с другим правилом, а равно возможностью конкуренции правил и принципов (в том же деле «Риггс против Палмера»), тем более в свете трактовки Р. Дворкином принципов как основы применения правил или их (новой) интерпретации [9, р. 261-263]. Кроме того, вполне допустимы различные варианты решения конфликтов между правилами и принципами, в том числе возможность приоритета первых над вторыми.
Эти и другие доводы возвращают обсуждение к вопросу о критериях спецификации или идентификации правовых принципов. (Интересно, что сам Р. Дворкин указывает на положения Конституции США о запрете принятия Конгрессом закона, ограничивающего свободу слова, которые могут рассматриваться / действовать и в качестве правила (как «абсолютный» запрет), и в качестве принципа (применяться при отсутствии более значимого принципа или цели, допускающих подобное ограничение) [9, р. 27-28]). Если верно то, что один и тот же юридический стандарт может трактоваться и функционировать и как правило, и как принцип, и что условия такой идентификации задаются не его «структурой», а «институциональным контекстом» употребления [9, s. 270-273], исходная доктрина американского правоведа требует дополнения / переработки (что, по сути, и происходит в его последующей доктрине «права как интерпретации» [7]).
Выводы
Доктрина правовых принципов Рональда Дворкина (сформулированная им в очерке «Модель правил» 1967 г. и составившая ядро его первой книги «О правах всерьез» (1977)) разрабатывалась в качестве вызова учению юридического позитивизма и опиралась на опыт американо-британской правовой и судебной системы. Целый ряд аргументов ученого в его споре с позитивизмом во многом не достигли цели, а равно перестали акцентироваться в его дальнейших суждениях по теме (что дало некоторым исследователям основания для вывода об отказе автора от соответствующих идей [11, р. 10]). Тем не менее, даже несмотря на это, рассмотренные воззрения Р. Дворкина по-прежнему представляются ценными в качестве элемента «теории принципов» как особых юридических стандартов и допускают свое усиление и развитие, в том числе в контексте опыта континентального права (что видно на примере авторитетной сегодня аргументативной правовой концепции Р. Алекси [1; 2; 3; 6]).
Примечание
1. Публикация подготовлена при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований, проект № 18-011-01213 «Право как целостность - право как интерпретация: теоретико-методологическая и проблемно-историческая реконструкция доктрины юридического интерпретативизма Рональда Дворкина (1967-1986)».
2. The reported paper was funded by RFBR, project no. 18-011-01213 “Law as integrity - law as interpretation: theoretical-methodological and problemic-historical reconstruction of Ronald Dworkin's doctrine of legal interpretivism (19671986)”.
Список литера туры
1. Алекси, Р. О структуре принципов права / Р. Алекси // Российское правосудие. - 2017. - №3. - С. 19-34.
2. Алекси, Р. Формула веса / Р. Алекси // Российский ежегодник теории права. - 2010. - № 3. - С. 208-228.
3. Енилеева, А. Э. Деление норм права на правила и принципы в учении Р Алекси / А. Э. Енилеева // Ученые записки Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского. Юридические науки. - 2015. - № 1. - С. 26-33.
4. Касаткин, С. Н. Проблема судейского усмотрения в полемике Харта и Дворкина: линии аргументации и методологические истоки спора / С. Н. Касаткин // Правоведение. - 2012. - № 3. - С. 11-34 ; № 4. - С. 10-33.
5. Касаткин, С. Н. Учение о правовых принципах и критика позитивизма в работах «раннего» Р Дворкина / С. Н. Касаткин // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия: Право. - 2018. - № 1. - С. 3-22.
6. Alexy, R. A Theory of Legal Argumentation: The Theory of Rational Discourse as Theory of Legal Justification / R. Alexy. - Oxford: OUP, 1989. - 323 p.
7. Dworkin, R. Law's Empire / R. Dworkin. - Cambridge: HUP, 1986. - 470, xiii p.
8. Dworkin, R. Taking Rights Seriously / R. Dworkin. - 2nd ed. - Cambridge: HUP, 1978. - 392 p.
9. Gьnther, K. Der Sinn fьr Angemessenheit: Anwendungsdiskurse in Moral und Recht / K. Gьnther. - Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1988. - 410 S.
10. Hart, H. L. A. The Concept of Law / H. L. A. Hart. - 2nd ed. - Oxford: Clarendon Press, 1994.- 336 p.
11. Leiter, B. End of Empire: Dworkin and Jurisprudence in the 21st Century / B. Leiter // University of Texas Law. Public Law Research Paper. - № 70. - Electronic text data. - Mode of access: https://ssrn.com/ abstract=598265. - Title from screen.
12. Shapiro, S. The “Hart-Dworkin” Debate: A Short Guide for the Perplexed / S. Shapiro // University of Michigan Public Law Working Paper. - № 77. - Electronic text data. - Mode of access: http:// ssrn.com/abstract=968657. - Title from screen.
References
1. Alexy R. O structure printsipov prava [On a Structure of Legal Principles]. Rossiyskoye pravosudiye [Russian Justice], 2017, no. 3, pp. 19-34.
2. Alexy R. Formula vesa [A Formula of Weight]. Rossiyskiy ezhegodnik teorii prava [Russian Yearbook ofLegal Theory], 2010, no. 3, pp. 208-228.
3. Enileyeva A.E. Deleniye norm prava na pravila i printsipy v uchenii R. Alexi [Division of Legal Norms into Rules and Principles in R. Alexy's Doctrine]. Uchyonye zapiski Krymskogo federalnogo universiteta imeni VI. Vernadskogo. Yuridicheskite nauki, 2015, no. 1, pp. 26-33.
4. Kasatkin S.N. Problema sudeyskogo usmotreniya v polemike Harta i Dvorkina: linii argumentatsii i metodologicheskie istoki spora [A Problem of Judicial Discretion in Hart-Dworkin Polemic: Lines of Argumentation and Methodological Sources of the Debate]. Pravovedenie, 2012, no. 3, pp. 11-34, no. 4, pp. 10-33.
5. Kasatkin S.N. Uchenie o pravovykh printsipakh i kritika positivisma v rabotakh «rannego» R. Dvorkina [A Doctrine of Legal Principles and Critique of Positivism in Works of “Early” R. Dworkin]. Vestnik Samarskoy Gumanitarnoy Akademii. Seriya: Pravo, 2018, no. 1, pp. 3-22.
6. Alexy R. A Theory ofLegal Argumentation: The Theory of Rational Discourse as Theory ofLegal Justification. Oxford, OUP, 1989. 323 p.
7. Dworkin R. Law 's Empire. Cambridge, Mass., HUP, 1986. 470 p., xiii.
8. Dworkin R. Taking Rights Seriously. Cambridge, Mass., HUP, 1978. 392 p.
9. Gьnther K. Der Sinn fьr Angemessenheit: Anwendungsdiskurse in Moral und Recht. Frankfurt am Main, Suhrkamp, 1988. 410 S.
10. Hart H.L.A. The Concept of Law. Oxford, Clarendon Press, 1994. 336 p.
11. Leiter B. End of Empire: Dworkin and Jurisprudence in the 21st Century. University of Texas Law. Public Law Research Paper, no. 70. URL: https:/ /ssrn. com/abstract=598265.
12. Shapiro S. The “Hart-Dworkin” Debate: A Short Guide for the Perplexed. University of Michigan Public Law Working Paper, no. 77. URL: http://ssrn.com/abstract=968657.