При совершении хищения оружия, комплектующих деталей к нему, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств тайно, открыто, в том числе с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья; путем присвоения или растраты; путем обмана или злоупотребления доверием преступление считается оконченным с момента, когда виновный завладел оружием, комплектующими деталями к нему, боеприпасами, взрывчатыми веществами или взрывными устройствами и получил право распоряжаться им.
При совершении хищения оружия, комплектующих деталей к нему, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств открыто с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, преступление считается оконченным с момента нападения в целях хищения оружия, комплектующих деталей к нему, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств, совершенного с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия».
Проведенное исследование показало, что Пленум Верховного Суда Российской Федерации, толкуя положения уголовного законодательства, предпринял попытку по созданию новых уголовно-правовых норм в рассматриваемых сферах, что свидетельствует о выходе за рамки своих конституционных полномочий.
Продолжая исследование интерпретационной деятельности судебных инстанций в области толкования норм уголовного закона, считаем необходимым затронуть вопрос по определению содержания такого отягчающего признака, как «использование своего служебного положения». Он фигурирует во многих статьях Особенной части УК РФ, а также в постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Основная масса судебных актов относит к категории лиц, использующих свое служебное положение, должностных лиц и лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях [1, с. 15--18], при этом эти функции и должны способствовать совершению преступления. Например, при присвоении или растрате они конкретизируют правомочия субъекта и тем самым облегчают совершение деяния, однако судебные инстанции зачастую сверхрасширительно толкуют содержание рассматриваемого признака, делая основной акцент лишь на самом факте занимаемой должности, а не на установлении ее влияния на реализацию умысла виновного. Например, за хищение с использованием служебного положения были осуждены продавцы, менеджеры по продажам [6, 8], но есть и примеры исключения данного признака из квалификации при совершении хищения материально-ответственным лицом, которому имущество вверено [7, 9]. Вышеизложенное активизирует дискуссию о необходимости установления более четких признаков рассматриваемого субъекта и закрепления их в разъяснениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Обосновывается это тем, что данный отягчающий признак должен отражать сущность совершаемого преступления и являться его неотъемлемой частью. На этом и делает свой акцент Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении от 30 ноября 2017 г. № 4 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» (п. 29). Он предлагает относить к специальным субъектам в рамках рассматриваемого признака только должностных лиц и лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях, в соответствии с примечаниями к ст. 201 и 285 УК РФ. Указанное правило распространено на ст. 159--160 УК РФ. В этом пункте постановления Пленума разъяснения получила аргументация по отсутствию факта использования своего служебного положения при присвоении или растрате имущества, принадлежащего физическому лицу и переданного виновному на основании гражданско-правовых договоров. Такие действия охватываются ч. 1 ст. 160 УК РФ. Исходя из вышеизложенного, следует сделать вывод о том, что изучаемое постановление в содержание рассматриваемого отягчающего признака закладывает две основополагающие идеи: спец- субъект, обладающий признаками, указанными в примечаниях к ст. 201 и 285 УК РФ, и потерпевший, к которому не могут быть отнесены физические лица и индивидуальные предприниматели без образования юридического лица.
Однако в других постановлениях высшей судебной инстанции рассматриваемый отягчающий признак трактуется иначе. Так, постановление от 12 марта 2002 г. № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» к лицам, использующим свое служебное положение, причисляет субъекты, наделенные полномочиями, связанными с оборотом вышеназванных предметов. В частности, к ним относятся не только должностные лица либо лица, выполняющие управленческие функции в коммерческих или иных организациях, а также лица, выполняющие обязанности часовых, постовых, вахтеров, инкассаторов и т. п.
Иная точка зрения содержится в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующи-ми и ядовитыми веществами: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 июня 2006 г. № 14 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2006. № 8., в котором в рассматриваемую группу субъектов включены должностные лица, а также лица, выполняющие трудовые функции в сфере оборота наркотических средств, психотропных, сильнодействующих и ядовитых веществ. В тексте разъяснений даны рекомендации по кругу таких субъектов. К ним предложено относить провизора, лаборанта, медицинскую сестру, охранника, экспедитора и т. п.
Третья точка зрения Пленума Верховного Суда Российской Федерации указывается в постановлениях от 9 февраля 2012 г. № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности»; от 17 января 1997 г. № 1 «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» и от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности». В них, кроме самих полномочий, к исследуемому отягчающему признаку отнесено еще и использование авторитета и значимости занимаемой должности О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экс-тремистской направленности: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2011 г. № 11 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2011. № 8; О практике при-менения судами законодательства об ответственности за бандитизм: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 января 1997 г. № 1 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1997. № 3; О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направ-ленности: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 февраля 2012 г. № 1 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2012. № 4..
Все это свидетельствует об отсутствии единого подхода в определении признаков использования служебных полномочий при совершении преступления. Полагаем, что такая полисемия неблагоприятно влияет на формирование однообразной судебно-следственной практики, примеры которой были приведены выше.
Осознавая данное обстоятельство, научное сообщество, исследуя возникшую проблему,
не пришло к единому мнению и предлагает несколько полярных путей ее решения.
Первая группа ученых является противником расширения круга лиц, использующих свое служебное положение в рамках своего противоправного поведения [5, c. 18], делая акцент лишь на субъекты, отраженные в примечаниях к ст. 201 и 285 УК РФ, исключая из их круга продавцов, материально-ответственных водителей, операторов по приему платежей и т. п.
Вторая группа предлагает существенно расширить признаки лица, использующего свои полномочия при совершении преступления, и включить в данную категорию в том числе иных служащих организаций вне зависимости от форм собственности [3, с. 15--18]. Обосновывается это тем, что использование своих служебных полномочий должно быть собирательным понятием, усиливающим превентивное противодействие преступлениям, совершаемым специальными субъектами, и ограничение их круга только должностными лицами и лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях, что создаст прецедент в безнаказанности иных специальных субъектов.
В связи с этим нами был задан следующий вопрос респондентам: «Какими, с вашей точки зрения, признаками может обладать субъект преступления, использующий для его совершения свои служебные полномочия?»:
а) должностного лица;
б) лица, выполняющего управленческие функции в коммерческих и иных организациях;
в) служащих иных организаций, независимо от формы собственности;
г) лица, работающего по трудовому договору, заключенному с физическим лицом, в том числе с индивидуальным предпринимателем, и наделенного определенными служебными полномочиями.
Полученные результаты показали, что, по мнению респондентов-экспертов (41,63 %), все указанные в анкете категории могут быть отнесены к лицам, использующим для совершения преступления свои служебные полномочия.
Следует разделить указанную точку зрения, однако отмеченный объективный признак может выступать в качестве отягчающего вину только в том случае, если он способствовал совершению преступления. Если же нет, то его нельзя использовать при квалификации деяния, хотя законодатель сегодня данный подход не разделяет и делает исключение для сотрудников Министерства внутренних дел Российской Федерации. Примером может служить п. «о» ч. 1 ст. 63 УК РФ «Совершение умышленного преступления сотрудником органа внутренних дел», т. е. сам факт нахождения на службе в системе МВД России отягчает вину. Такое нормотворческое решение, по нашему мнению, является ошибочным, так как в первую очередь противоречит принципу уголовного закона, закрепленному в ст. 4 УК РФ, и нарушает равенство между лицами, осуществившими преступление. Обосновывается это тем, что представители других силовых ведомств, совершившие однотипные деяния, будут нести более мягкое наказание. Возникшая проблема требует обязательного решения, которое должно быть основано на установлении еще одной группы общественных отношений, страдающих либо ставящихся под угрозу причинения вреда при использовании служебных полномочий [10, с. 269]. Разделяя такой подход, не согласимся лишь с предложенным автором спектром таких общественных отношений. По нашему мнению, они должны выйти за границы режима функционирования службы в государственных органах, органах местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждениях, государственных корпорациях, в Вооруженных силах Российской Федерации, других войсках и воинских формированиях Российской Федерации, а также в коммерческих организациях независимо от формы собственности и в некоммерческих организациях, не являющихся государственным органом, органом местного самоуправления, государственным или муниципальным учреждением.
При этом, делая основной акцент на правовом статусе специального субъекта, еще раз подчеркнем, что именно он содействует совершению деяния в различных формах его проявления, например облегчает совершение деяния, способствует причинению вреда в большем объеме и т. п. [2, с. 57]. При определении этого признака необходимо устанавливать, что виновный, совершая деяние, использовал свои полномочия [4, с. 465].
Основываясь на вышеизложенном, приходим к выводу о том, что сам факт наличия у виновного таких признаков, но не способствующих совершению деяния, не может быть отнесен к категории, отягчающей вину. В данном случае его действия должны быть оценены как совершенные общим субъектом.
Принимая во внимание вышеизложенное, считаем, что для снятия выявленных противоречий требуется использовать следующий юридико-технический подход. На первом этапе необходимо из всех постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации, раскрывающих исследуемый отягчающий признак, исключить пункты, толкующие его. Во- вторых, в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 16 октября 2009 г. № 19 «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий», которое, с нашей точки зрения, в большей степени подходит для закрепления унифицированного разъяснения «использование служебных полномочий», отразить п. 15.1 следующего содержания: «К лицам, использующим свое служебное положение, относятся, в частности, должностные лица, обладающие признаками, предусмотренными примеч. 1 к ст. 285 УК РФ; государственные или муниципальные служащие, не являющиеся должностными лицами; а также иные лица, отвечающие требованиям, предусмотренным примеч. 1 к ст. 201 УК РФ; служащие иных организаций независимо от формы собственности; лица, работающие по трудовому договору, заключенному с физическим лицом, в том числе с индивидуальным предпринимателем, и наделенные определенными служебными полномочиями, которые ис- пользуют для совершения преступления. При этом к использованию служебных полномочий в том числе относится и оказание влияния, исходя из авторитета и значимости занимаемой ими должности, на других лиц в целях выполнения ими действий, направленных на совершение преступления».
Изложенное свидетельствует о том, что в интерпретационной деятельности судебной системы наблюдается глубокая проблемная рас- систематизация в области разъяснения положений уголовного законодательства. Все это влечет за собой принятие полярных решений, не соответствующих как воле законодателя, вложенной в УК РФ, так и современным направлениям уголовной политики. Полагаем, что даваемые разъяснения должны носить глубокий системный характер, в том числе основанный и на достижениях уголовно-правовой доктрины.
Список литературы
Борисова О. В. Особенности мошенничества, присвоения и растраты, совершаемых лицом с использованием своего служебного положения // Уголовное право. 2015. № 5.
Волженкин Б. В. Корыстные злоупотребления по службе (хищения, взяточничество, злоупотребление служебным положением): уголовно-правовая характеристика и проблемы квалификации: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Москва, 1991.
Егорова Н. А. Ответственность за «служебные» мошенничества: необходимость новых правовых подходов // Российская юстиция. 2014. № 8.
Изосимов С. В. Теоретико-прикладной анализ служебных преступлений, совершаемых в коммерческих и иных организациях: уголовно-правовой и криминологический аспекты: дис. ... д-ра юрид. наук. Нижний Новгород, 2004.
Лопашенко Н. А. Посягательства
на собственность. Москва, 2012.
Приговор Красногвардейского районного суда г. Санкт-Петербурга по делу № 1-716/2014. Справочно-правовая система «Право.ги». Москва, 2017--2018. URL: http://docs.pravo.ru/document/view/64616305 (дата обращения: 20.07.2020).
Приговор Конаковского городского суда Тверской области по делу № 1-156/2014 // РосПравосудие. URL: http://docs.pravo.ru/ document/view/62436551 (дата обращения: 20.07.2020).
Приговор Лефортовского районного суда г. Москвы от 11 октября 2011 г. // Пра-
вовая группа адвоката Чумакова А.А. 2010--2017. URL: http://pg-doverie.ru/ content_8505 (дата обращения: 20.07.2020).
Приговор Первомайского районного суда г. Омска по делу № 1-47/2015. Справочно-правовая система «Право.ги». Москва, 2017--2018. URL: http://docs.pravo.ru/ document/view/65692339 (дата обращения: 20.07.2017).
Петрянин А. В. Концептуальные основы противодействия преступлениям экстремистской направленности: теоретико-прикладное исследование: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Нижний Новгород, 2015.
Ситникова А. И. Уголовно-правовая текстология: монография. Москва, 2016.