Феномен зависти является также предметом обсуждения в такой области философских знаний как этика, осуществляющей анализ личности и общества в моральных координатах. Для этического подхода свойственно изучение зависти через призму светского мировоззрения, ее исследование в поле ключевых этических категорий - добра и зла, морали и нравственности.
Обращает внимание то, что зависть в словарях по этике определяется через понятие "отношение к Другому" (неприязненное, враждебное отношение к успехам, популярности, моральному превосходству или преимущественному положению другого лица [31; с.146-147]). Особо отметим, что подобная трактовка не является типичной при определении зависти. Чаще всего в научной литературе зависть определяется как эмоциональное образование. Трактовка же зависти через понятие "отношение" сближает этическое и социально-психологическое понимание данного феномена.
Субъект зависти с позиции этики, нарушает "золотое правило" нравственности: " (Не) поступай по отношению к другим так, как ты (не) хотел бы, чтобы они поступали по отношению к тебе" [25; с.173], которое является формулой отношения человека к себе через его отношение к другим. Зависть, по мнению А.Ю. Согомонова, формулирует собственное "золотое правило" ("Не желай другому того, что желаешь себе" [26; с.111]), то есть, диаметрально разворачивает вектор отношения - успех Другого порождает огорчение, а его неудачи - радость.
С точки зрения этической науки истоки зависти находятся в несформированном у субъекта нравственном чувстве гуманности. В.А. Кувакин в своей работе, посвященной исследованию гуманизма как системы ценностей и мировоззрения, приводит так называемый каталог антигуманных качеств, в который включает и зависть. При трактовке зависти он во главу угла ставит ее мотивационный компонент: "Зависть - извращенное желание обладать кем-либо или чем-либо. Она может разъедать сознание и нравственность человека, толкать на самые различные преступления. <…> Завистник совершает мысленную и фактическую экспансию на территорию нравственных, <…> материальных ценностей других людей с целью их присвоения и захвата" [18; с.178].
Обращаясь к таким категориям этики как "добро" и "зло" в их соотношении с завистью, прежде всего, необходимо отметить, что эти понятия отличаются высокой степенью обобщенности, являясь при этом полярными характеристиками человеческого мира, выражающими "фундаментальные установки морального сознания" [13; с.181].
Е.В. Золотухина-Аболина, все существующее в мире зло разделяет на три вида:
1) природное или физическое зло, которое не зависит от человека и представляет собой действия объективных стихий (ураганов, землетрясений, эпидемий и др.);
2) зло в общественных процессах: социальные катаклизмы, которые совершаются одновременно с участием человеческого сознания и помимо него (например, войны, в которые оказываются втянуты люди помимо собственной воли);
3) нравственное зло, рождающееся по собственному выбору человека. Автор относит зависть к социальному злу (второму виду), поскольку, своим происхождением она обязана объективному процессу разделения труда.
К категории социального зла относит зависть и А.П. Скрипник, говоря о том, что "дефицит равенства в обществе оказывает деморализующее воздействие. Резкое имущественное и социальное неравенство питает корыстолюбие и враждебность. Бедность в соседстве с роскошью порождает зависть, которая выливается либо в неутолимую жажду обогащения, либо в разрушительную ненависть, способную “пустить красного петуха” более удачливому сопернику" [24; с.339].
Другую точку зрения по этому поводу высказывает А.Ю. Согомонов, относя зависть к структурным компонентам морального (нравственного) зла, то есть, тому злу, которое человек творит по собственному решению. При этом автор, опираясь на взгляды Гегеля (моральное зло является важнейшим элементом прогрессивного общества) и Ф. Энгельса (дурные страсти - рычаги исторического развития), высказывает мысль о том, что моральному злу "принадлежит далеко не последняя роль в составе мотивов, движущих человеческим поведением" [26; с.106]. К моральному злу относит зависть и Е.В. Ступенькова, полагая что "на ее основе возникают злоба, зложелательство, злорадство, жестокость, ненависть и другие пороки" [27].
Однако при обсуждении зависти в этическом ракурсе необходимо учитывать, что категории "добро" и "зло", имеющие на первый взгляд абсолютный характер, все же являются относительными: "так как абсолютного совершенства не существует, мир в целом развивается через противоречия <…>, то определения добра и зла являются относительными" [25; с.171].
На относительность этих базовых понятий указывает и Е.В. Золотухина-Аболина, описывая целый ряд позиций, которые показывают на сложность и противоречивость представлений о добре и зле [13; с. 202-210]. Во-первых, представления о добре и зле зависят от культуры (например, культуры Запада и Востока) и исторической стадии развития общества. Во-вторых, существует неоднозначность восприятия добра и зла в определенных ситуациях (убийство в целях обороны или защиты близких) и в зависимости от принадлежности человека к разным группам (например, победы/проигрыши в войнах или же любых видах конкуренции). В-третьих, в любом явлении могут присутствовать как светлые (добро) и темные (зло) стороны. В-четвертых, возможна трансформация добра во зло при нарушении меры ("ревность и соперничество выступают стимулами развития культуры, но могут переродиться в “дьявольские” пороки зависти, неблагодарности и злорадства" [24; с.162]). Учитывая столь сложную диалектику добра и зла, на наш взгляд, оценка зависти (негативная, позитивная или амбивалентная) не должна даваться на уровне теоретических умозаключений, а должна быть основана на эмпирических данных обширный психологических исследований.
Можно сказать, что понимание зависти в рамках этической науки как "отношение к Другому" полностью совпадает с ее пониманием в социальной психологии. В отличие же от философии, этика относит зависть к злонамерным проявлениям человека, однако при этом допускает возможность взаимотрансформаций добра и зла.
В социологии, изучающей общество на уровне средней абстракции, анализ зависти проводится в пространстве таких понятий как "социальная стратификация", "социальное равенство/неравенство", "социальная справедливость/несправедливость", позволяющих осмыслить детерминанты зависти, связанные с общественным устройством.
Достаточно часто базовым условием возникновения зависти называется социальное неравенство. Так М.Л. Бутовская полагает, что зависть в меньшей степени распространена в эгалитарных системах, в которых отсутствует социальное расслоение ("когда все равны - нечему завидовать" [3]). Близкое мнение высказывает и социолог А.П. Глухов [6]. Однако А.Ю. Согомонов по этому поводу выражает противоположную мысль, говоря о том, что "зависть оказывается постоянной попутчицей всякого эгалитаризма" [26; с.107].
Данное противоречие во взглядах на социальные истоки зависти не имеет простого решения по нескольким причинам. Во-первых, несмотря на то что "проблема социального равенства, как и его антитеза, проблема неравенства, многие века занимает человечество, <…> до сих пор не существует единого всеобъемлющего понятия равенства, и иногда даже высказываются сомнения в том, что оно может быть определено как единая социальная категория. Это связано, прежде всего, с многоаспектностью самого понятия, которое может быть рассмотрено в правовом, социальном, экономическом, этическом плане" [5; с.6]. Во-вторых, выделение в качестве основной детерминанты зависти социального неравенства, которое в самом общем виде понимается как "равный доступ к ограниченным ресурсам материального и духовного потребления" [6; с.62], не позволяет в полной мере объяснить наличие зависти среди членов как сложных, иерархически организованных обществ, так и обществ, стремящихся к эгалитаризму. Вероятно, не только социальное неравенство, может выступать предпосылкой зависти, но и любое другое неравенство (например, физическое, интеллектуальное, психологическое).
При обсуждении феномена зависти многие авторы обращаются к категориям "справедливость"/"несправедливость".Г. Шек пишет: "Многие обращали внимание на то, что те чувства и установки, которые жизненно необходимы для существования политической организации общества, а именно чувства беспристрастности, справедливости и несправедливости - присущи человеку в силу его способности к зависти" [30; с.333]. Анализ научных трудов позволил нам выявить, по крайней мере, две различные позиции на соотношение зависти и справедливости.
1. Зависть как реакция на нарушение норм справедливости. В этой позиции на передний план выходит моральное оправдание той зависти, которая основывается на несправедливом отношении к человеку. Подобный взгляд вслед за Р. Декартом и Э. Рега, демонстрирует, например, современный исследователь Ф.Н. Ильясов, говоря о том, что "морально-идеологическим обоснованием зависти может быть <…> мнение о несправедливом характере распределения ресурсов в прошлом и/или в настоящем" [14].
2. Зависть как благовидная маскировка декларируемого желания восстановления справедливости. Подобное мнение высказывают Е.В. Золотухина-Аболина ("Зависть нередко рядится в тогу справедливости, борьбы за истину, драпируется принципиальностью" [12; с.53]); И.С. Кон ("Замаскированная под социальную справедливость зависть - могучий враг социальных и экономических перемен" [16]); Ф. Хайек ("Если мы ценим свободное общество, то необходимо, чтобы мы не поощряли зависть, не санкционировали ее требования, маскируя их под социальную справедливость" [33]).
Таким образом, на соотношение понятий "зависть" и "справедливость" в социологии имеются сильно различающиеся позиции. На наш взгляд, эту проблему невозможно решить, опираясь только на теоретические умозаключения, здесь на помощь социологам должны прийти социальные психологи и посредством эмпирических исследований приблизить проблему к ее разрешению. Одно из таких исследований в рамках социальной психологии, посвященных нормам дистрибутивной справедливости субъекта зависти, было проведено нами. В нем показывается положительная корреляционная взаимосвязь между уровнем зависти и предпочтением субъектом такой нормы дистрибутивной справедливости как норма равенства, в основе которой лежит принцип уравнивания при распределении вознаграждений и благ [2].
Завершая социологический блок, приведем высказывание М.Ю. Горбуновой и Л.А. Фиглина: "зависть - это комплексное социальное чувство, представляющее собой комплекс эмоциональных переживаний и требующее серьезного социологического исследования" и в настоящее время наблюдается явный недостаток социологических работ "о воздействии зависти на социальные процессы и о процессах ее институциализации" [7; с. 19].
Что же касается современной экономической науки, то нами были выявлены две серьезные научные работы, в которых авторы обращаются к феномену зависти.
В работе П.А. Ореховского анализируется роль зависти в поведении экономического человека. Отметим, что понятие "экономический человек" в узком смысле этого слова включает в себя "некий алгоритм, позволяющий субъекту максимизировать его текущий доход в краткосрочном периоде и богатство в долгосрочном периоде" [22; с.102]. При рассмотрении модели экономического человека автор обращается к концепциям А. Маслоу (пирамиде потребностей) и Дж. Ролза (теории справедливости). Рассматривая пирамиду А. Маслоу, П.А. Ореховский отмечает ее сочетание с моделью экономического человека. При этом он задается вопросом: "Можно ли рассматривать зависть и желание быть “не хуже (или лучше) других” в качестве элемента данной пирамиды?" И здесь для психологов будут весьма интересными его размышления. Вначале автор предполагает, что зависть является достаточно высокой социальной потребностью и относится к потребностям самоуважения (престижным потребностям), но позже высказывает иную мысль: "Зависть не является одной из потребностей в пирамиде Маслоу, она является базовым свойством формирования всех потребностей, включая физиологические. Зависть оказывает влияние на формирование предпочтений, поэтому процесс удовлетворения потребностей индивидов невозможно отделить от одновременного процесса реализации их социального статуса" [22; с.110]. Далее делается вывод о том, что существуют принципиальные отличия "человека экономического" и "человека завистливого". Основанием подобного вывода становятся два пункта: а) реализация на потребительском рынке модели завистливого поведения означает разрыв связи между объемом покупок и ценой; б) признание существования онтологического зла делает идею прогресса весьма спорной и относительно лучшей становится та социально-экономическая система, которая позволит уменьшить ущерб, наносимый завистью. Анализируя теорию Дж. Ролза, по мнению которого зависть является однозначным пороком и который не допускает реального наличия зла, как в природе отдельного человека, так и в обществе в целом, П.А. Ореховский видит в этом "посылку однородности". Следовательно, неоднородность общества и представления об онтологичности зла не позволяют реализоваться оптимистической концепции справедливости Дж. Ролза. В заключении автор говорит о том, что сторонниками поведенческой экономики зависть признается "неотъемлемой частью экономического поведения [22; с.118]", приводящей к эффектам демонстративного расточительства. По мнению П.А. Ореховского, включение в модель экономического человека зависти потребует отказа или хотя бы пересмотра применения принципа методологического индивидуализма.