создать более привлекательный образ фюрера и НСДАП, поэтому его мемуары, изданные в 1934 г., являются предвзятыми, приукрашенными. Г.А. Тёрнер не называет мотивы, которыми руководствовался О. Дитрих, переиздавая свои мемуары. Возникает вопрос, почему Г.А.Тёрнер верит в точность мемуаров О. Дитриха 1955 г., а не 1934 г. Возможно, здесь одна причина: просто мемуары 1955 г. подтверждают концепцию Г.А. Тёрнера.
По версии Г.А. Тёрнера, Гитлер, выступая в Дюссельдорфе, стремился просто нейтрализовать крупный бизнес, а не привлечь его финансовые ресурсы для нужд партии. Обращаясь к характеристике крупного бизнеса, автор сообщает, что в Веймарской республике крупный бизнес представлял слабо организованную, политически неэффективную группу интересов, которая держалась главным образом на стремлении противодействовать росту социальных расходов, то есть созданию современного государства всеобщего благосостояния. Крупный бизнес делал ставку не на нацистов, утверждает Г.А. Тёрнер, а на правые буржуазные партии, такие как Немецкая народная партия, Немецкая демократическая партия, Немецкая национальная народная партия. Что касается НСДАП, то крупный бизнес отпугивала программа «25 пунктов», имевшая антикапиталистическую направленность. Г.А. Тёрнер допускает, что отдельные представители крупного бизнеса, такие как Фриц Тиссен, Эрнст фон Борзинг и Эмиль Кирдорф, помогали нацистам, но они никогда не были главным финансовым источником партии. Большая часть финансовых средств НСДАП, по утверждению Г.А. Тёрнера, поступала в виде членских взносов, добровольных пожертвований на многочисленных массовых митингах и от продажи «Майн Кампф». Таким образом, НСДАП была прототипом «низовой» политической организации, способной расширять свои ряды и одерживать победы в период, когда большинство буржуазных партий понесли серьезные финансовые потери. Единственная избирательная кампания, на проведение которой крупный бизнес пожертвовал нацистам значительные суммы денег, состоялась 5 марта 1933 г., когда Гитлер уже был назначен канцлером. По мнению Г.А. Тёрнера, Третий рейх был возможным, но не был неизбежным. Жизнеспособной альтернативой Третьему рейху, по его мнению, была военная диктатура. В книге «Тридцать дней к власти: январь 1933 года», вышедшей в 1996 г., историк утверждал, что политическая некомпетентность и личное соперничество между Ф. Папеном и К. Шлейхером в конечном итоге привели к тому, что 30 января 1933 г. П. Гин- денбург назначил канцлером Германии Гитлера. Г.А. Тёрнер считает, что НСДАП находилась на грани краха вплоть до роковой встречи Гитлера с Папеном 4 января 1933 г. в доме банкира Шрёдера, изменившей ход событий. Но даже в этот момент еще оставалась возможность избежать назначения Гитлера на пост канцлера, если бы Курт фон Шлейхер и его коллеги из Министерства обороны нашли бы в себе решимость действовать.
В конечном итоге, утверждает Г.А. Тёрнер, окончательная ответственность за назначение Гитлера на пост канцлера лежит на небольшом круге людей, чьи действия или, в случае К. фон Шлейхе- ра, бездействие помогли Гитлеру из безвестности подняться до руководителя самой могущественной нацией на европейском континенте [56].
Монография Г.А. Тёрнера получила высокую оценку многих исследователей. «... Тёрнер дает нам новый взгляд на истоки восхождения Гитлера к власти, представляя критическую оценку роли немецкого крупного бизнеса, основанную на изучении всех соответствующих документов, а не на довольно эклектичных обзорах, которые в настоящее время представлены публике. Мы надеемся, что это будет способствовать более внимательному изучению исторических документов, касающихся важнейших аспектов современной истории, а также более критическому отношению к сенсационным искажениям истины, с которыми мы сталкиваемся ежедневно», - писал историк Джон Райс [45].
Известный специалист по истории французского фашизма профессор Колумбийского университете Роберт Пакстон также дал высокую оценку трудам Г.А. Тёрнера как весьма обоснованным. Он разделяет утверждение Г.А. Тёрнера о том, что бизнесмены внесли огромный вклад в поддержку нацистов, когда они уже пришли к власти, и начали приспосабливаться к режиму, который щедро вознаградил многих из них контрактами на поставку вооружений, сломав хребет организованной рабочей силе в Германии [43. Р. 100].
О монополистах будто бы далеких от политики сообщает профессор Лондонской школы экономики и политических наук Алан Милвард. Он утверждает: кроме СССР, во всех странах - участницах войны широко привлекались к управлению хозяйством предприниматели, но сугубо в специальных целях [36].
Со второй половины 1970-х гг. все чаще в трудах английских и американских историков стало отрицаться мнение о промышленных монополиях как важном факторе прихода Гитлера к власти. Приход нацистов к власти объяснялся многими социальными и политическими факторами, но не поддержкой крупного бизнеса. Появилась версия, что нацисты и Гитлер могли шантажировать и запугивать представителей крупного бизнеса, заставляя их оказывать финансовую поддержку партии, угрожая раскрыть многие из их политических секретов [44].
Частичная реабилитация крупных промышленных монополий не случайно началась с середины 1970-х гг. Период энтузиазма против слияния компаний утих в середине 1970-х годов. Усилилось влияние Чикагской школы экономического анализа, которая критиковала послевоенное антимонопольное законодательство, по крайней мере сумела победить Верховный суд США к концу 1970-х годов. Девальвация либерализма и левого радикализма привела к относительному усилению влияния консервативных политических и социально-философских идей и концепций.
В годы холодной войны широкое распространение получила доктрина тоталитаризма, ее адепты доказывали сходство между фашистским режимом и режимом в СССР, отрицая ответственность крупной буржуазии Германии за крах Веймарской республики, представляя ее жертвой нацистского режима, уничтожившего свободу предпринимательства и поставившего немецкие концерны под жесткий государственный контроль. Пройдет 30 лет после окончания холодной войны, и многие исследователи, по сути, будут повторять то же самое. Так, специалист по экономической истории профессор Европейского университета Юсуф Кассис, анализируя проблему «фашизм и монополии», заявляет: «В Третьем Рейхе был установлен тоталитарный режим, и у него были собственные цели, независимые от крупного бизнеса, а иногда и антагонистические по отношению к нему, для реализации которых он мог прибегнуть к насилию; страх перед концентрационными лагерями распространялся на лидеров бизнеса. Положение крупного бизнеса в Третьем рейхе было двусмысленным. Бизнес- лидеры не сыграли важную роль в приходе Гитлера к власти, предпочитая более традиционную форму авторитарного режима, представленного буржуазными партиями. Тем не менее они были в числе основных бенефициаров режима, особенно благодаря восстановлению общественного порядка и экономическому возрождению, вызванному перевооружением» [19. Р. 221].
Новые подходы к изучению проблемы «нацизм и монополии»
Ситуация стала меняться с конца 1980-х - начала 1990-х годов. Распад СССР, демократические революции в Восточной Европе привели к ликвидации монопольной власти компартий. Процессы демократизации коснулись и архивов, началось рассекречивание многих документов. Западные историки получили доступ к архивам в Потсдаме и Москве. Открыли свои архивы и многие немецкие компании, в том числе сотрудничавшие с нацистским режимом, опасаясь, что историки найдут компрометирующие их материалы в государственных архивах. В распоряжении исследователей появился огромный массив документов, свидетельствующих об участии крупных монополий в ограблении оккупированных территорий, использовании рабского труда заключенных концлагерей, Холокосте. В свете новых документов вновь встал вопрос о том, почему, будучи противниками нацизма, представители бизнеса так быстро одобрили назначение Гитлера на пост канцлера, позволили ему укрепиться у власти и, более того, активно сотрудничали с нацистским режимом.
Американский историк Кристофер Кобрак, не оспаривая утверждение Г.А. Тёрнера об отсутствии надлежащих документов, подтверждающих связи НСДАП с крупными предпринимателями, считает, что обсуждение ответственности крупного бизнеса за переход Германии от демократии к диктатуре должно начинаться с анализа политических взглядов и деятельности представителей немецкого бизнеса в годы Веймарской республики. «Хотя большинство историков, изучающих Веймарский период, признают, что значительная часть крупного бизнеса не испытывала энтузиазма по поводу прихода к власти Гитлера или не была крупным финансовым спонсором партии до начала 1933 г., роль крупного бизнеса в создании условий, сделавших национал-социализм надежной альтернативой, является все еще под вопросом» [30. Р. 13]. Анализируя отношение крупного бизнеса к Веймарской республике, К. Кобрак отмечает, что многие немецкие бизнесмены, особенно в тяжелой промышленности, еще до Первой мировой войны отвернулись от ключевых положений либерализма XIX в., отстаивая Sonderweg (особый путь) для Германии. А в межвоенный период политическая активность бизнес-элиты против Веймарской республики стимулировалась страхом перед ростом влияния левых политических партий и требованиями рабочего класса. «Интенсивность этих опасений в сочетании с экономическим кризисом начала тридцатых годов, ответственность за который промышленные лидеры не хотели брать на себя, сделали этих бизнесменов более склонными к правому авторитаризму» [30. Р. 12]. К. Кобрак считает, что ставка бизнес-элиты Германии на Немецкую народную партию, оказание ей огромной финансовой помощи разрушили электоральную базу партии, оттолкнув от нее средний класс. В результате в 1932 г. протестантская часть среднего класса перешла на сторону НСДАП. Весной 1930 г. крупный бизнес оказал значительное давление на все еще умеренно консервативную Немецкую народную партию, принудив ее к выходу из коалиции с социал-демократами; таким образом, было свергнуто последнее веймарское правительство, опиравшееся на парламентское большинство. Даже риск национал-социалистического переворота, по мнению исследователя, не помешал тяжелой промышленности Германии, в частности, сделать выбор в пользу авторитарного пересмотра Веймарской конституции в 1932 году.
Известный английский историк профессор Оксфордского университета Филипп Морган допускает, что НСДАП финансировалась за счет партийных взносов и небольших пожертвований сторонников партии, но как только партия добилась электорального успеха, она привлекла внимание ассоциаций бизнеса, помогавшим всем правым и центристским партиям [37. P.66]. В отличие от историков, которые пишут о самофинансировании нацистской партии, чтобы снять ответственность с крупного бизнеса, Ф. Морган признает, что «окончательное решение о назначении Гитлера канцлером в январе 1933 года хотя и основывалось на том, что НСДАП добилась ошеломляющего успеха на выборах и имела самую большую фракцию в парламенте, но тем не менее его назначение было в большей степени связано с Гинденбургом и его консервативной кликой советников, представителями военного и экономического истеблишмента Германии., которые выступали против демократических парламентских институтов» [37. Р. 70-71].
Тезис о самофинансировании НСДАП разделяет директор Института истории рабства в Ноттингеме профессор Дик Джерри. Но, по его мнению, вопрос об отношениях между отдельными бизнесменами и нацистами менее важен, чем тот факт, что промышленники в целом были враждебны Веймарской республике [23. Р. 33].
Нейл Грегор, профессор университета Саутгемптон, считает, что Третий рейх был следствием экономического кризиса, кризиса либеральной демократии и консервативного натиска на республиканский проект в Германии, в котором бизнес играл мощную и активную роль. Большой бизнес так и не смог полностью примириться с достижениями революции 1918-1919 годов, убежден исследователь. Он характеризует его как одну из ключевых групп, добивавшихся ослабления Рейхстага, демонтажа прогрессивной системы социального обеспечения, созданного в годы Веймарской республики, а также перевооружения и более откровенной ревизионистской внешней политики. После 1933 года крупный бизнес, как справедливо утверждает Н. Грегор, «получил огромную прибыль от нацистской программы перевооружения, быстро восстановив прибыльность, значительный рост производства и высокий уровень инвестиций в 1930-х и начале 1940-х годов. Крупный бизнес был основным бенефициаром жестокого уничтожения организованных левых в 1933 году» [24. Р. 2].
В работе «Гитлер», посвященной механизмам и природе диктаторской власти, известный английский историк профессор Шеффилдского университета Ян Кершоу, характеризуя планы консервативной элиты Германии, пишет: «При Брюнинге шли разговоры о восстановлении монархии и бисмарковской системы правления. Когда землевладельческие интересы заставили Гинденбурга сместить Брюнинга, фон Папен, их собственный фаворит, устраивающий многих в мире бизнеса, предлагал, рискуя даже развязать гражданскую войну, подавить политические партии при помощи полиции и войск и ввести новую авторитарную конституцию» [7. С. 86-87]. Но реализовать этот план фон Папену не удалось, так как с помощью интриг он был сброшен со своего поста. В такой обстановке углубляются контакты Гитлера с большим бизнесом и крупными аграриями, хотя, как пишет Я. Кершоу, «немногие из них были убеждены в том, что нацистская диктатура является нужным решением» [7. С. 87]. Выступление Гитлера в Дюссельдорфском промышленном клубе обеспечило ему некоторую поддержку, но многих ему так и не удалось убедить в том, что он их человек. Но для установления длительного авторитарного режима требовалось уничтожение левых и создание массового основания для правых. Только Гитлер имел за своей спиной широкую поддержку правых. «В ноябре 1932 г. Шахт был первым, кто подписал петицию группы бизнесменов к рейхспрезиденту Гинденбургу с просьбой назначить Гитлера рейхсканцлером. Я. Кершоу отмечает, что попытки фон Шлейхера создать новые схемы работы государства и вовлечь отраслевые профсоюзы в авторитаризм вызвали полное неприятие многих лидеров промышленности. «Фатальный просчет правых консерваторов заключался в убеждении, что Гитлер участием в правительстве будет «приручен» и что пузырь нацизма лопнет» [7. С. 89]. Я. Кершоу полемизирует с историками, которые признают факт финансовой поддержки НСДАП крупным бизнесом, но пытаются представить эти пожертвования как следствие «политического вымогательства». По мнению Я. Кер- шоу, это «не умаляет того факта, что они были сделаны и что через них большой бизнес способствовал укреплению правления Гитлера» [29. Р. 440].
Интересные доказательства связи крупного бизнеса и нацизма еще до прихода Гитлера к власти приводят профессор политологии Массачусетского университета Томас Фергюсон и профессор экономики университета в Цюрихе Ганс-Иохим Вот. Поскольку многие документы были уничтожены во время войны или самими фирмами сразу по её окончании, считают авторы, то возникает трудность с опровержением аргументы Г.А. Тёрнера. Но все же такая возможность есть. Они исследовали динамику роста стоимости акций немецких фирм, имевших и не имевших тесные связи с нацистским движением в начале 1933 г. Полученные данные позволили сделать вывод, «что связи между нацистской партией и крупным бизнесом были гораздо более распространенными и важными, чем это признают недавние исследования» [21. Р. 101]. Каждая седьмая фирма и значительная часть крупнейших компаний имели существенные связи с НСДАП еще до прихода к власти. Что особенно важно, подчеркивают авторы, помощь в подрыве демократии принесла им немалые выгоды. После назначения Гитлера рейхсканцлером в период с января по март 1933 года стоимость акций фирм, связанных с нацистской партией, возросла на 5-8 процентов. Т. Фергюсон и Г. Вот для подтверждения своих выводов ссылаются на исследования, проведенные в Индонезии и Малайзии в период экономического кризиса, выявившие экономическую ценность политических связей для фирм, которым оказывали покровительство Сухарто в Индонезии и Мохамада Махатхира или Ибрагима Анвара в Малайзии В коррумпированных странах, заключают авторы, политические связи имеют большую ценность.
В историографии США и Великобритании проблема «нацизм и монополии» нередко проецируется на современные экономические и политические процессы. Профессор права Мичиганского университета Фредерик Паул Фурс (псевдоним Дэниел Крейн), исследуя взаимосвязь концентрации промышленности и подъема национал-социализма, механизмы поддержки монополиями фашизма, приходит к выводу, что, хотя крупные промышленники принципиально не поддерживали Гитлера до его назначения канцлером, тем не менее монополизация промышленности способствовала подъему нацизма и консолидации его власти. Концентрация капитала, отмечает автор, обусловила шаткость позиций средних слов, их беззащитность, изоляцию, что стало причиной их возрастающего негативного отношения к экономической и политической системе Веймарской республики. Таким образом, заключает Ф.П. Фурс, логическая связь между массовой поддержкой нацистов со стороны мелких предпринимателей и высоким уровнем монополизации экономики Германии очевидна [20. Р. 1339]. Между нацистами и монополистами, по меткому замечанию автора, была заключена «фаустовская сделка» - поддержка режима в обмен на сохранение привилегированного положения монополий [20. Р. 1356]. Нацисты использовали картельные структуры для подчинения промышленности своим целям. В результате централизации монополистические объединения Германии стали частью нацистского государственного аппарата. Через картельные соглашения с иностранными фирмами немецкие монополии подрывали готовность союзников к войне. По мнению исследователя, проблема «фашизм и монополии» является основой для дальнейших политических дебатов во имя сохранения и защиты демократии.