В свою очередь, утрата коллективного смысла жизни компенсируется сегодня представлениями об удобной жизни для себя, что проявляется в постоянном упоре на «личное желание» и «свободный выбор», предоставленные обществом потребления. В такой ситуации область поисков субъективных смыслов жизни сводится к потреблению, социальным отношениям, таким как родство, дружба, интимность и т.д. Главное, что субъектом и объектом этих поисков становится отдельный индивид, который теперь возвышается до собственного смыслотворческого центра и смысла жизненного планирования. Каждый становится своей собственной формой обслуживания с двойной задачей - обеспечения быта и планирования жизни. В сознании такого «приватного» человека успешно приживается представление о его необусловленности, о том, что все - включая здоровье, безопасность, успешность - зависит только от него одного. Собственное «Я» становится объектом инвестиций и интенсивной работы.
Можно предположить, что социальным эффектом процесса приватизации является не только стремление индивида создать персонально-приватное пространство, но и утрата им способности к пониманию другого. Единение, скрепляемое чувством «мы», слабеет, вытесняется чувством «они»/чужие», хотя и связанные кругом общения, но неравноценные по значимости. В итоге разрыв групповых связей и отчуждение индивидов, не поддерживающих продолжительных отношений с другими, превращаются сегодня в один из основных моментов формирования опыта самости. На самом деле такое субъективирующееся «Я», спасающееся «бегством» от «большого мира» труда, общественной жизни, политики в узком приватизированном мирке интимных эмоциональных переживаний - своеобразной «асоциальной социальности», - испытывает острый дефицит традиционных социальных связей.
Следует отметить, что отечественная теоретическая реакция на феномен приватности также бедна концептуализацией, но по другой причине. В советской социологии, социальной теории, истории данная проблематика считалась не вполне уместной, учитывая общий пафос официальной советской речи, где благополучие личной жизни в режиме близости затмевается светом высшего общего блага, обладающего безусловной легитимностью. В таком контексте понимание приватности имело свои особенности. Прежде всего, в условиях советского общества достаточно сложно говорить о полноценной приватной сфере (в принятом смысле), учитывая тотальный надзор государства за всеми проявлениями жизнедеятельности граждан; любая сторона жизни человека могла стать темой обсуждения «общественности» с последующим применением санкций.
Сложно было и с физическим оформлением приватной жизни в условиях коммунального быта с его обычными практиками подслушивания, подсматривания, доносов. Опыт коммунального социализма дает массу примеров символических форм приватности, когда сама идея приватного подчас была лишена пространства: перегородки, которые ничего не загораживают, индивидуальные предметы мебели в «местах общего пользования», индивидуальный звонок в коммуналке, возвещающий, однако, всем соседям «к кому пришли». То есть в условиях советской культуры не оставалось места приватному, оно подчинено коммунальным ценностям. Однако, как отмечает Е. Мещеркина, это вовсе не означало, что частного нет, имела место конструкция «частного без приватности», эдакая жизнь на людях или «публичная приватность» [10]. Требования усредненности, стратегия не выделения личности не предполагали индивидуализации в значении права быть собой, воспринимать свои действия как часть собственной жизни, напротив - «не высовывайся, будь как все». Указанные обстоятельства оставляли маргинальной проблематику приватности в отечественной науке вплоть до начала 90-х гг. ХХ в. Учитывая вышесказанное, можно констатировать, что возрастание научного интереса (в том числе и в среде отечественной социальной теории) к роли «малой социальности» в развитии общества в настоящее время вызвано не столько ростом реального значения и влиятельности сферы частной жизни, сколько общей реконфигурацией сферы публичного/ приватного в целом. При этом легитимация приватной сферы в Украине не привела к изменению ее эстетики. Современные реалии демонстрируют очевидное отсутствие в современном социокультурном пространстве нашего общества подлинного уважения к приватности как ценности, основанного на морали индивидуализма и доверии к закону.
Таким образом, под влиянием новой ценностной установки на автономность индивидуального существования меняется, в свою очередь, предметная сфера и концептуальная структура современной социальной теории, что, собственно, и предает актуальность и объемность концептуализации феномена приватности как новой «корневой» метафоры, позволяющей говорить о существовании нового опыта теоретического осмысления онтологии «совместности».
Библиографические ссылки
социальный общественный онтологический
1.Гофман А. Б. Существует ли общество? От психологического редукционизма к эпифеноменализму в интерпретации социальной реальности [Текст] / А. Б. Гофман // Социол. исслед. - 2005. - № 3. - С. 18-25.
2.Tenbruck F. Die unbewaltigten Sozialwissenschafter oder die Abschaffung des Menschen / F.Tenbruck. - Graz etc., 1984.
3.Мальковская И. А. Метаморфозы субьектности в современном мире / И.А. Мальковская [Текст] // Социол. исслед. - 2008. - №5. - С. 16-25.
4.Ходус Е.В. «Субъекту быть!»: модусы вариативности современной субъектности [Текст] / Е.В. Ходус // Наукові студії Львівського соціологічного форуму «Багатовимірні простори сучасних соціальних змін» : зб. наук. пр. - Л. : Львів. нац. ун-т ім. І. Франка, 2008. - С. 112-116.
5.Хабермас Ю. Проблема легитимации позднего капитализма [Текст] / Ю. Хабермас. - М. : Праксис, 2010. - 264 с.