Проблема одиночества в юношеском возрасте. О связи чувства субъективного одиночества и эмпатии
Жигалова Екатерина Юрьевна
Аннотация
В статье представлен анализ причин возникновения чувства субъективного одиночества в юношеском возрасте как следствия взаимодействия специфических факторов социальной ситуации развития юношеского возраста и психологических факторов ранних внутрисемейных отношений. Проведен анализ понимания эмпатии как составляющей эмоционального интеллекта и показателя личностной зрелости - в сравнительном анализе с алекситимией как явлением нарушения развития личности. Осуществлен эмпирический анализ показателей эмпатии и субъективного одиночества у лиц младшего и старшего юношеского возраста и связи этих показателей. одиночество психологический возраст
Ключевые слова: чувство субъективного одиночества, эмпатия, зрелость личности, алекситимия, раннедетские отношения, тревожность, депрессия, интроверсия, интроперсональный конфликт, внутренняя пустота личности, материнская депрессия, стили родительского воспитания - гиперопека, гиперконтроль, гиперпротекция
Актуальность изучения проблематики юношеского возраста обусловлена следующим.
При всем многообразии классификаций периодизации возрастного развития, одной из общепринятых считают классификацию Д.Б. Бромлей, выделяющей раннюю юность (13-15 лет) и позднюю юность (16-21 год) по признаку перехода от зависимости к независимости [25].
В ответ на идею З. Фрейда о двух аспектах содержания бессознательного - влечения к жизни (либидо) и влечения к смерти, С.Н. Шпильрейн, уроженка г. Ростова-на-Дону и первая пациентка К.Г. Юнга, в 1912 г. публикует статью "Деструкция как причина становления" [33], в которой развивает идею гелегевского отрицания отрицаний: рождение нового - "огня любви" или ребенка, имплицитно содержит угрозу разрушения женщины-матери. В том же 1912 г. К.Г. Юнг издает книгу "Либидо, его метаморфозы и символы" [35], в четвертой главе которой и вырисовывается основная идея книги: "шаг на пути к новой жизни есть смерть к жизни предыдущей". Иначе говоря, молодой человек в юности должен максимально ориентировать себя на самостоятельность, чтобы не вернуться в невротические переживания детства. Примерно этой же идеи придерживается и Н. Мак-Вильямс, обобщившая огромный психоаналитический опыт в своей эталонной для психоаналитиков книге "Психоаналитическая диагностика…" [23] и считающей юность "водоразделом", фактически манифестирующим всю специфику личностного развития человека, происходящего до ее наступления.
Если человек успешно справляется со всеми трудностями этого периода, он относительно плодотворно развивается дальше.
Множественные же фрустрации, которым развивающаяся личность не смогла найти решений в период юношества, могут ее после всех "стрессов" юности регрессивно отбросить, быстро или постепенно, что связано и с силой, и со значимостью возникающих фрустраций, на более ранние ступени развития, и, как правило, очень раннего, "доэдипова", что актуализирует агармоничное акцентирование личности на несвоевременно и непропорционально используемых защитных механизмах, нередко незрелых, а это, в свою очередь, все больше низвергает человека в невротические конфликты или в пограничное психопатическое состояние, когда происходит эмоциональный "захлест" сознания, возникает парциальная некритичность мышления, нестабильность уровня притязаний, неустойчивость самооценки и т.д. [11].
Э. Эриксон [34] придает социальной активности в юношеском возрасте особую значимость, когда человек должен отделить "Я от не-Я", систематизировать сложный спектр ролевых взаимоотношений с другими людьми, создать систему наиболее лично для себя значимых социальных ролей, осуществить личностное и жизненное самоопределение, выделить у себя и попытаться реализовать лидерские качества.
Противовесом этому являются спутанность ролей, концентрация на самопознании со стремлением разобраться в себе в противовес построению отношений с социальным окружением и миром, жесткая полоролевая фиксация, смещение и смешение временных перспектив с "захлёстом" бессознательного, смешанным проникновением переживаний прошлого в настоящее, заменой жизненных планов будущего на мечты, и пр.
То есть фактически речь идет о закреплении либо экстравертных, либо - инровертных позиций личности.
Проблема одиночества в юношеском возрасте имеет достаточно хорошую разработанность в "классической" отечественной психологии (И.С. Кон, И.В. Дубровина и др.), а также у современных авторов (Е.В. Неумоева-Колчеданцева, Д. Серкешбаева и др.), где, однако, в основном обобщаются социально-психологические детерминанты, способствующие возникновению и развитию одиночества в старшем подростковом и юношеском возрастах: несоответствие статусности в группе своим ожиданиям или самой группы, в которой находится человек, его представлениям о референтной группе; неразделённость внутреннего мира (отсутствие ожидаемой теплоты для эмоциональной разделённости в дружеских отношениях, иная содержательная и ценностная наполненность внутреннего мира у субъекта и членов микрогруппы, в том числе - семьи); превалирование обособления над идентификацией у лиц близкого социального окружения; неудачность попыток сексуального самоутверждения или его осуществление в формах, неприемлемых для субъекта; отсутствие у субъекта опыта и достаточных средств для самовыражения и самоутверждения в наличествующем социальном окружении; оценка этого окружения как неустойчивого и ненадежного, что часто сочетается с собственными максималистическими требованиями субъекта; страх потери себя в лицах социального окружения; страх неуспеха и неудачи; собственная необученность субъекта к установлению социальных контактов и ряд других факторов.
Таким образом, переживание субъективного одиночества в старшем подростковом и юношеском возрасте, с одной стороны, является нормой возрастного психологического развития, прежде всего истекающей из социальной ситуации возрастного развития этого периода и стоящих на этой фазе онтогенеза задач развития, с другой стороны, глубокое и стойкое переживание своего субъективного одиночества (именно субъективного; человек может иметь насыщенное социальное окружение, и, при этом, чувствовать себя одиноким), является генерализованным показателем развития личности на момент наиболее ответственных ее самостоятельных жизненных выборов. То есть в данном случае это одиночество уже более не транзиторно, а указывает на глубокую интровертированость личности, и, если интро- и экстраверсию автор идеи их происхождения К.Г. Юнг считал почти врожденным состоянием [29] (в основном потому, что сам был глубоко интровертирован), то современное психоаналитическое понимание интроверсии рассматривает ее как устойчивую форму проявления анаклитической (ответной) депрессии.
Последняя образуется следующим образом.
Ребёнок рождается полностью зависимым от матери существом и до полугода фактически вообще себя от нее не отделяет. Любящей матери необходимо удовлетворять все его потребности, и не "строго по часам", а тогда и в той мере, насколько это необходимо именно ребёнку. При этом не только ребенок себя не отделяет от матери, но мать себя должна чувствовать и всячески показывать ребенку как "неразделимую" с ребенком, т.е. любить его настолько, что бы ощущать физическую, эмоционально-психологическую, "энергетическую" целостность с ним. Ребенок чувствует такую всепреданнейшую любовь матери и у него возникает первичное ощущение базисного доверия к миру. Если он не испытывает такой всеобъемлющей любви, у него развивается тревога и ответная депрессия на недостаточную любовь со стороны матери.
При оптимальном уровне любви свое либидо (термин, до сих пор не имеющий полного концептуального определения в психоанализе; в наиболее упрощенной трактовке это - "стремление жить") он катектирует (вкладывает) в мать, а если ее любви не хватает, либидо остается фиксированным на самом ребенке, что и формирует интроверсию.
Анаклитическая депрессия также образуется у ребенка при наличии тревожной и депрессивной матери: он ею как бы "заражается"; у интровертированных матерей дети, особенно первенцы, чаще всего интроверты.
Анаклитическая депрессия - это своеобразная "дыра", образующаяся в личности, сопровождающая человека всю его жизнь. Эта "дыра" подпитывается тремя основными детскими страхами: страхом потери объекта любви (привязанности; в самом начале это мать), любви объекта привязанности и страхом быть наказанным объектом любви (в результате чего формируется очень жесткое Супер-Эго). Чаще всего следствием этой "дыры" является переживание чувств стыда и вины на фоне высокой тревожности [17,22,30].
Во взрослом возрасте, особенно по мере накопления опыта фрустраций и неудач, фактически не структурируемая ранее депрессия, и, неосознаваемая и часто не замечаемая, находит свои проявления в различных вариантах зависимого поведения (химической, зависимости от отношений, игровой, уходе в работу, шопинге и т.д.) [9,24,27], и все боле и более блокирует адаптивное поведение человека.
Аналогичные вещи мы наблюдаем и у интровертов, т.е. депрессивность - это их обычное проявление. Здесь ожидаемо возражение: не мало интровертов - это люди творчества с богатым внутренним миром. Однако нельзя забывать, что в таких примерах большинство родителей таких интровертов - это тоже люди творчества, привившие в процессе воспитания своим детям вкус к обогащению внутреннего мира, но эти же родители, часто сами интроверты, занимались саморазвитием, совершенствовались в профессиональном росте и т.д., т.е. - посвящали основное время себе и, в конце концов, были мало ориентированы на своих детей.
Итак, интроверсия, это тоже проявление депрессии, и, чаще всего - перманентное.
А депрессия - это самая верная прививка от того, чтобы чувствовать себя счастливым.
Таким образом, в юношеском одиночестве не просто в своих бессознательных проявлениях актуализируется ранняя анаклитическая депрессия, но и все элементарные паттерны обученной беспомощности, являющейся следствием также раннего, но уже более самостоятельного опыта личностного развития.
При этом еще не до конца изжитый эгоцентризм сверстников своей эгоистичной безжалостностью и неумением посмотреть на ситуацию со стороны еще более ввергает молодого человека в состояние его одиночества, а дистанция с родителями, не умеющими и не желающим построить откровенные отношения с ним, это одиночество не разбавляют. Добавим сюда созревшую половую функцию молодого человека и извечный запрет для обсуждения темы сексуальности со взрослыми.
Так и до суицида недалеко, т.к. депрессия - это всегда гнев, обращенный на самого себя. Это - всегда самонаказание при отсутствии умений канализировать агрессию приемлемым образом.
В общем смысле эмпатия определяется "как способность проникать в психику другого с помощью вчувствования субъекта в себя или в объект (Дж. Морено), понимать его эмоциональное состояние и аффективные ориентации в форме сопереживания и на этой основе предвидеть реакции другого (Т.П. Гаврилова, Ю.А. Менджерицкая, Т. Шибутани и др.). Эмпатия является одним из регуляторов взаимоотношений между людьми, проявляется в стремлении оказывать помощь и поддержку другим людям; ведёт к развитию гуманистических ценностей личности; сопровождает личностный рост и становится одним из ведущих её признаков (А. Адлер, Д. Келли, А. Маслоу, К. Роджерс, Э. Фромм и др.)" [10.С.50]. По сути, другие определения эмпатии близки этому.
По своей сути предиктором эмпатии выступает идентификации с другим человеком; в противной же случае для механизма "понимания" другого используется проекция: не "вчувствованное переживание себя в схожей ситуации", а рационализированный перенос на другого собственных ожиданий, установок, способов действия и пр. (пример: "а я на твоем месте поступил бы таким образом…"). При этом проекция де-факто выстраивает барьер для взаимопонимания, в то время как идентификация объединяет.
Эмпатия традиционно изучается в структуре эмоционального интеллекта и рассматривается в первом блоке трехчленной структуры его конструкта как совокупности способностей а) к идентификации и б) к выражению эмоций.
Т.е. этот блок имеет два компонента, один из которых направлен на свои, другой на чужие эмоции. Эмпатия вместе с субкомпонентом невербального восприятия эмоций входит в компонент, ориентированный на чужие эмоции.
Два других компонента эмоционального интеллекта, это - способность к регуляции эмоций и способность к использованию эмоциональной информации в мышлении и деятельности [13].
Серьезным нарушением первой функции, составляющей эмоциональный интеллект - способности к идентификации эмоций, ведущей к нарушению всех 3-х его основных функций (по концепции ДЖ. Майера и П. Сэловея) - способности к регуляции эмоций, способности использовать эмоции для мотивации мышления и способности использовать эмоции в межличностных отношениях [8], выступает алекситимия (термин введен П. Сифнеосом в 1969 г. [7]), в общих чертах описываемая как затруднения или невозможность человека вербализовать собственные переживания.
Алекситимики оказываются неспособны расширенно и глубоко описывать и выражать (в том числе и символически - знаково и в жестах) свой чувственно-эмоциональный опыт; используют крайне бедную эмотивную лексику лишь в форме названия чувств [32]; нередко для обозначения своих переживаний ограничиваются обсценной лексикой, обладающей многозначной символизацией [31]; вместо описания чувств используют мыслеобразы и мыслительные операции [18]; даже используя в речи яркие образы ("печаль", "тоска", "любовь"), не могут их детально описать [15]; нередко также оказываются неспособны четко дифференцировать собственные телесные ощущения [32].
Внутреннее состояние алекситимической личности описывается как имеющие место переживания скуки и пустоты, усталости, напряжения или возбуждения, с бесконечно наличествующими ощущениями внутренних неприятных ощущений, не соотносимых с определенными заболеваниями [12].