Статья по теме:
Проблема методологии социального познания в свете принципа конструирования (к истории вопроса)
Скоробогацкая Наталья Александровна, Уральский федеральный университет им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, доцент, кандидат философских наук, Российская Федерация
Скоробогацкий Вячеслав Васильевич, Уральский институт управления - филиал РАНХиГС, профессор, доктор философских наук, Российская Федерация
Аннотация
Статья посвящена проблеме становления и исторической эволюции методологии социального познания. Отталкиваясь от предположения о ключевой роли принципа конструирования в этом процессе, авторы попытались раскрыть условия и причины идеологизации социального познания в советской науке ХХ в. Скрытым основанием стагнации в области методологии социального познания в современной российской науке является дискурс революции. Он сложился под влиянием системной трансформации европейского общества в сфере политики, экономики, социальных институтов, культуры. Под именем марксистской диалектики он стал не только метаметодологией социальной науки в советской России, но и оказал негативное воздействие в ряде отраслей естествознания и математики.
В качестве первого шага на пути обновления методологии социального познания в статье рассматривается деидеологизация как процесс изживания дискурса революции и создания условий для формирования нового общенаучного дискурса.
Ключевые понятия: методология социального познания, принцип конструирования, идеология, диалектика как дискурс революции, метаметодология
Одна из «болевых точек» отечественной социальной науки - проблема методологии, находящейся в состоянии стагнации. Неявной основой используемых подходов и приемов научного исследования остается марксистско-ленинский арсенал, фрагментарно дополняемый заимствованиями из модных течений (синергетика, постструктурализм, неоинституционализм). Но в принципе тесная связь методологии социального познания с классовым, партийным или идеологическим «заказом», ее откровенная политическая ангажированность - дело прошлое, и влияние марксистской теоретико-методологической базы на социальную науку имеет инерционный характер. Для обновления методологии социального познания большое значение имеет выбор ориентира, указывающего на глубинные тенденции в развитии социальной науки. С нашей точки зрения, таким ориентиром является принцип конструирования, который с середины XVШ в. определяет общее направление становления и развития социального знания во взаимосвязи с процессами трансформации в области экономики, культуры, государственного устройства, социальных отношений и структур. В целом эти процессы завершают переход новоевропейского общества от традиционного к индустриальному состоянию. Составляющими этого перехода были промышленная и политическая революции, урбанизация, возникновение массовой культуры и другие аспекты (грани) модернизации.
Взаимосвязь опыта и конструирования в научном познании
Основное значение принципа конструирования заключается в том, что он разворачивает теоретическое мышление в область, которая со времен античности носит название «технэ», с широким спектром значений - от ремесла до искусства. Это сфера, где решающее значение имеет опыт. Установка на опыт, извлечение предельной полезности - граница, отделяющая социальное знание от отвлеченно-теоретического, представленного математикой или философией, а также от гуманитарного знания. Вместе с тем социальное знание сближается с техническим знанием, получившим к тому времени бурное развитие в контексте промышленной революции в Англии и успехов естествознания - механики, термодинамики, теории электричества.
Но не меньшее воздействие принцип конструирования оказал и на область теоретического разума, который по традиции апеллировал к трансцендентным источникам. Это не только Логос античности или Бог схоластики, но и философский Бог в системах Декарта и Спинозы. Опыт - одна из ключевых категорий в философии Канта. Разворот теоретического мышления к «технэ» у него сопровождается обратной эволюцией - выявлением трансцендентальных условий возможности опыта. Так выявляется более высокое, сверхэмпирическое значение опыта как основы становящейся европейской культуры Нового времени.
Как показал Кант, опыт не отлагается сам собой, с течением времени: условием его возможности является категориальный каркас: «Опыт сам есть вид познания, требующий [участия] рассудка, правила которого я должен предполагать в себе еще до того, как мне даны предметы, стало быть, apriori; эти правила должны быть выражены в априорных понятиях, с которыми... предметы опыта должны необходимо сообразовываться и согласовываться» [5, с. 19]. Предшествующий познанию каркас имеет два измерения. Первое из них - теоретическое: понятия и принципы, посредством которых материал опыта получает форму знания. В данном случае речь идет о том, что знание является продуктом мыслительной работы, включающей в себя не только операции «над» предметом, но и формирование определенной позиции, с которой этот предмет рассматривается и которая задает смысловую рамку рефлексии, т. е. ограниченный культурно-историческими условиями спектр возможных интерпретаций, или «прочтений», изучаемого предмета. В этом плане знание как бы извлекается, «вычитывается» из «текста», в форме которого оно производится и функционирует в системе коммуникационных связей культуры.
Впервые идея теоретического «априори» была высказана Ф. Бэконом в его «Наукоучении» в виде положения о том, что для получения научного знания необходимо конструировать опыт (познание в форме экспериментальной деятельности) посредством разума и в соответствии с правилами [3, с. 76]. Подлинным субъектом познания Бэкон считал научный опыт, который должен был судить о предмете, и отводил сознанию человека функцию интерпретации его данных (опыта) [3, с. 77]. С точки зрения Бэкона, научное познание - процесс вторжения субъекта в мир вещей, объективный по своей сути. Возникающее в ходе этой экспансии знание - результат компромисса между изначальной объективностью природы и присущей человеку произвольностью. Способ достижения такого компромисса в науке - метод, или система правил, регулирующих и направляющих действия познающего субъекта к достижению истины. Данный компромисс включал в себя как составную часть стратегию очищения познания (опыта) от ложной субъективности - «идолов сознания», которые имели несомненное гуманитарное происхождение, относились к формообразованиям культуры.
Внимание, которое Бэкон уделял теме «идолов сознания», свидетельствует, что в составе «Наукоучения» наряду с теоретическим «априори» имплицитно присутствует его тень, его отрицательный двойник - социальное «априори». Со временем радикальный подход Бэкона сменился более сдержанной позицией, допускавшей дифференцированное отношение к данному феномену. Общая негативная оценка социального «априори» не только смягчается и дополняется признанием неустранимости «человеческого» из структуры познания. Оно начинает рассматриваться как вполне самостоятельное и легитимное основание особого вида знания по сравнению с научным (точным). Так, в «Рассуждении о методе» Декарт по этому поводу замечает: «Привычка и пример убеждают нас больше, чем какое бы то ни было точное знание» [4, с. 259]. Еще резче высказался в данном отношении Шпенглер, который включил в сферу действия этого основания и науку: «Я утверждаю, что в основании всякого "знания", хотя бы и самого точного, лежит религиозная вера» [15, с. 498].
Шпенглер предвосхитил выводы, к которым придут психология масс и социология знания, сделавшие проблему социального «априори» предметом научного исследования. Существо этих выводов состоит в обнаружении его действительной функции в формировании опыта: оно образует второе (обыденно-практическое, социальное) измерение категориального каркаса, обеспечивающее уверенность человека в реальном существовании предмета знания [1, с. 9]. В отсутствие этой уверенности феномен знания как таковой невозможен. Из этого не следует, что исчезают всякие границы, отделяющие знание от незнания (заблуждения, лжи): уверенность в реальности предмета есть необходимое, но отнюдь не достаточное условие знания.
Вера в реальность коренится не в психологии человека, она является результатом воздействия на него структуры искусственного происхождения - культурного наследия; оно составляет окружающую его среду и включает в себя убеждения, институты, технологии и инструменты [10, с. 25, 61]. В качестве культурного эффекта вера в реальность сродни ментальности и относится к явлениям, существующим на границе между сознанием и коллективным бессознательным. Это сфера социальных стереотипов, которые проникают в сознание и поведение индивида, в его жизненный мир по каналам культурной коммуникации, транслирующим символы и ценности предыдущих поколений [8, с. 80-81].
Возвращаясь к Канту, надо отметить, что его тезис: «Мне пришлось ограничить... знание, чтобы освободить место вере» [5, с. 24] - предполагает иное понимание веры по сравнению с предшествующими философами, не только средневековыми схоластами, но и представителями Нового времени, от Декарта до Беркли. Кант рассматривает сферу оснований (источников) познания в новой перспективе, горизонт которой образует не трансцендентное (Логос, Бог, «небо»), а трансцендентальное (идеи, принципы, категории культуры как условия возможности опыта). И, соответственно, он ведет речь не о религиозной вере, но о вере в реальность как трансцендентальном условии познания, дополнительном по отношению к теоретическим условиям. Иначе говоря, о том, что к трансцендентальным условиям возможности познания относятся и теоретические, и социальные факторы. Что вера в реальность придает знанию не только когнитивный, но и ценностный характер.
Принципиально новый взгляд на природу знания как феномена многомерного и несводимого к узкотеоретическому аспекту - важнейший результат влияния принципа конструирования на философскую теорию познания. В ходе критического пересмотра Кантом основоположений «старой» метафизики был сделан решающий шаг в сторону социального (социокультурного) измерения познания. Гносеологическая легитимация социального познания (знания), научность которого отрицалась со времен «Наукоучения», открывала возможность уравнять социальное знание в правах с естествознанием, долгое время считавшимся образцом научности. Более того, О. Конт, создав уже в XIX в. науку об обществе - социологию, тут же приписал ей статус «царицы наук». С этого времени становится ясно, что казавшаяся ранее очевидной противоположность собственно теоретического и социального в познании - в известной мере условность, является данью традиции; что можно говорить лишь о различных пропорциях в соотношении теоретического и социального в тех или иных видах научного познания и знания. Это означает, что научное не тождественно теоретическому, не исчерпывается им, что оно предполагает определенное сочетание теоретического и социального. И потому с точки зрения критерия научности социальное знание не является чем-то второсортным и не уступает ни математике, ни естествознанию. Хотя даже Конт, при всем его энтузиазме относительно перспектив социологии, использовал (вероятно, для большей «научности») термины и модели, заимствованные из физики («социальная физика», «статика», «динамика» и др.).
Таким образом, принцип конструирования не только определил социальное назначение науки как инструмента переустройства действительности, но и задал требования, в соответствии с которыми классическая наука меняла внутреннее строение, а методология стала важнейшим направлением, обеспечивающим ускоренное приращение знания и «индустриализацию» науки, ее интеграцию в экономику и политику индустриального общества.
Идеология и диалектика: на пути к дискурсу революции
Традиционно как в советской, так и в современной российской науке методологическая проблематика в основном была и остается связанной с анализом теоретической стороны категориального каркаса. На первом плане находятся вопросы определения понятий, обоснования принципов, разработки методов и исследовательских процедур. Социальная сторона категориального каркаса затрагивалась только в связи с критикой идеализма, в первую очередь, субъективного (Беркли), агностицизма (Кант) или феноменологии, прямо или косвенно отрицавших непосредственную реальность мира вещей. Причины такого отрицания-сомнения в соответствии с установкой, заданной основоположниками марксизма, усматривались в социальном заказе правящего класса, который для сохранения своего экономического и политического господства нуждался в ложной картине мира [7, с. 16-35]. По словам Энгельса, эта картина мира создавалась усилиями идеологов, которые берут ложь как принцип, как исходный пункт: «Идеология - это процесс, который совершает так называемый мыслитель, хотя и с сознанием, но с сознанием ложным» [16, с. 83]. Подмена всеобщего частным, классовой точкой зрения, пронизанной властным стремлением захватить и подчинить себе все другие возможные точки зрения, считалась неизбежным следствием воздействия социально-классового мира на сферу сознания, познания, науки. Идеологии как превращенной форме, которая охватывала эту сферу снизу доверху, от «темной», косноязычной иррациональности пролетарского или люмпенского сознания до рационально сконструированных философских систем немецких идеалистов, Маркс и Энгельс противопоставили положительную науку будущего [17, с. 525]. Ее специфику они выводили из социальной стерильности, неангажированности познания и его субъекта. В мире, где исчезнет почва для социально-классовых различий и противоречий, путь мышления к всеобщему (истине) будет пролегать исключительно в проблемном поле «чистой» науки, свободной от воздействия социального контекста вследствие гармонизации отношений между человеком и человеком, человеком и обществом, человеком и природой.