Итак, русская демократия - а с учетом вышесказанного и не демократия вовсе, а особый общественно-политический строй пореволюционной России, - пойдя по второму пути, в критически мыслящей интеллигенции нуждаться перестала довольно быстро. В конце сентября 1922 г. из Петрограда вышел пароход «Oberburgermeister Haken» и взял курс на немецкий Штеттин. Одним из его пассажиров был и Семен Франк, Россию покидавший, по свидетельству его жены, со слезами Цыганков А.С., Оболевич Т. Немецкий период философской биографии С.Л. Франка (новые материалы). М., 2019. С. 35..
С точки зрения географии этот период жизни и творчества - то, что Ф. Степун позже назвал «первопризывной эмиграцией» Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. Т. 2. Нью-Йорк, 1956. С. 429., - не был для Франка шагом в неизвестность: Германия была хорошо знакома ему еще с дореволюционных лет; да и в целом философский метод Франка, интонация его работ, по замечанию Г. Аляева, позволяют называть Франка «не только самым немецким из русских философов, но и подлинно русским философом в немецком смысле этого слова» Аляев Г.Е. О философском методе С. Франка (феноменология не по Гуссерлю) // Идейное наследие С.Л. Франка в контексте современной европейской культуры. М., 2009. С. 28.. Концепция общественного идеала Франка также сформировалась отчасти под влиянием классической немецкой философии - Фихте, Гегеля, Шеллинга Рыбина Л.Б. Проблема общественного идеала в философии С.Л. Франка. Автореф. дис. ... канд. полит. наук. Курск, 2016. С. 13..
В 20-е гг. ХХ в. не только для России, но и для Европы вопрос ценностей, ориентиров, идеалов был насущным; оптимистичный, но во многом наивный прогрессизм предыдущего столетия, вдохновленный идеями Просвещения), не мог не вызывать сомнений прежде всего у тех мыслителей, для кого идеалы гуманизма и свободы личности оставались приоритетными. К их числу принадлежал и Франк; «крушению кумиров» посвящена одноименная книга, в основу которой легла речь, произнесенная на съезде Русского студенческого христианского движения в немецком городе Сааро- ве в 1923 г.
Отправной точкой размышлений философа является убежденность в том, что европейские идеалы, сформированные Просвещением и модерном, уже не могли выступать в качестве таковых, перестали быть константами: ориентироваться на них, жить по этим заветам более не представлялось возможным. «Все старые - или, вернее, недавние прежние - устои и формы бытия гибнут, жизнь беспощадно отметает их, изобличая если не их ложность, то их относительность; и отныне нельзя уже построить своей жизни на отношении к ним». Это замечание Франка - лейтмотив книги. Находясь в самом сердце Европы, в стране, несколько веков задававшей тон философской мысли и культуре, в том числе российской, Франк размышлял о духовном облике поколения, оказавшегося на перепутье. Туда его привели война и революция, равных которым не было в истории. Но каков дальнейший путь? Обновление и даже перерождение человека в эту беспрецедентную эпоху, полагал философ, возможно лишь «через крушение или гибель всех кумиров, которыми была соблазнена душа русского интеллигента XIX в. и поклонением которым еще в значительной мере доселе живет западноевропейское человечество» Франк С.Л. Крушение кумиров // Франк С.Л. Соч. М., 1990. С. 114..
Франк последовательно перечисляет и развенчивает идеалы, которым излишне доверились если не все, то, по крайней мере, «преобладающее большинство русских людей из состава т. наз. “интеллигенции”» Там же. С. 116.. Это идеал политического - революционного - преобразования, идеал служения народу, идеал прогресса культуры.
Политическая свобода, полагал Франк, до поры до времени представлялась панацеей, причем не только от зла собственно политического, но и от зла вообще, понимаемого с нравственных позиций: «...не только добро или нравственный идеал совпадал с идеалом политической свободы; наука, искусство, религия, частная жизнь - все подчинялось ему же». Это касается и России, русских интеллектуалов, которые, по словам Франка, в определенный период (с 1860-х гг.) вдруг предпочли Пушкину Некрасова, не простив первому «ни его камер-юнкерства, ни веры в самодовлеющую ценность искусства» Там же. С. 117.. Свидетель революции, Франк высказывается против абстрактного идеала политических преобразований, за которыми, помимо их абсолютной новизны, ничего нет.
Сходной была и ситуация с культом народа, на формирование которого идеи, пришедшие из Европы, оказали самое непосредственное влияние: речь в первую очередь идет о руссоизме и о последствиях этой доктрины. Наследие Руссо обрело немало последователей и на русской почве: от философских идеалов равенства и братства путь к революции оказался, по историческим меркам, коротким. По этому пути «уйти от “ликующих, праздно болтающих, обагряющих руки в крови” в стан “погибающих за великое дело любви”, объявить власти и всем врагам народа беспощадную войну: другими словами, это значило стать революционером» Там же. С. 120., резюмирует Франк. В 1923 г. было уже вполне очевидно, к чему привела эта очарованность идеалом народа - далеким от народа настоящего, действительного.
И все же даже в это время, когда и в стане русской интеллигенции никакого единства не наблюдалось (речь уже не только о тех, кто остался «там» и уехал в Европу или Новый Свет, но и об идейном расколе в эмигрантской среде) См., например: Углева А.В. Об ответственности интеллектуала (Еще раз об И.А. Ильине) // Общественный идеал как проблема русской философской и политической мысли. К 65-летию профессора А.А. Кара-Мурзы. М., 2021. С. 268-289., Франк возлагал надежды, полагая, что «интеллигенция должна до конца осознать свое назначение как совести и разума народа. Свое дело она должна понять не как служение интересам рабов и угнетенных, которых больше нет, а как служение идеалу правды и добра во всенародном сознании» Франк С.Л. Демократия на распутье. С. 167-168..
Ложно понятые идеалы революции и народа Франк рассматривает в единой оптике «политического фанатизма вообще». В этом контексте особенно важен образ утопии. Утопией Франк называет и социализм, воплощаемый в жизнь и в предельном своем воплощении губительный для общества. Эта последовательность - от теории к практике и от идеалов свободы к жесточайшей тирании - закономерность и судьба не только русской революции, но и всякой революции вообще, полагает философ Франк С.Л. Крушение кумиров. С. 126.. Франк не был одинок в подобной трактовке революции как политического события и идейного феномена: уместно вспомнить хотя бы соответствующую концепцию Н.А. Бердяева, сопоставившего утопию и «трагедию человеческого существования» Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. Париж, 1951. С. 155.: по Бердяеву, марксизм - утопия не социальная, но духовная, и попытка реализовать ее на практике приведет лишь к умножению «трагизма жизни», но никак не к устранению последнего.
Негативизм утопии не в том, что она неосуществима, уточнял Бердяев, - напротив, она осуществляется достаточно последовательно, но лишь в искаженном и даже извращенном виде. Главная же опасность для человека и общества заключается в том, что «утопия всегда тоталитарна... всегда враждебна свободе» Там же. С. 158.. Попытка приблизить к реальной жизни отвлеченный миф не только бесплодна, но и опасна, как и любая попытка найти «абсолютное добро и абсолютный смысл» (курсив автора. - В.Ш.), которая, по Франку, неизбежно приводит к торжеству зла и неправды Подробнее о соотношении идеала, мифа и утопии см.: Кантор В.К. Русская революция, или Вера в кумиры (размышления над книгой С.Л. Франка «Крушение кумиров») // Вопросы философии. 2009. № 1. С. 109-124.. Философ предлагает читателю обратить мысленный взор к истории и увидеть там парадоксальный, но воочию явственный факт. все горе и зло, царящее на земле, все потоки пролитой крови и слез, все бедствия, унижения, страдания, по меньшей мере на 99% суть результат воли к осуществлению добра; фанатической веры в какие-либо священные принципы, которые надлежит немедленно насадить на земле, и воли к беспощадному истреблению зла Франк С.Л. Крушение кумиров. С. 128..
Характерно, что и революцию, и политическое в целом Франк непосредственно увязывает с «кумиром» культуры - со специфическим толкованием культуры, тесно связанной с понятием прогресса. С одной стороны, разочарование в идеалах линейного научно-технического прогресса (которые, по замечанию М.М. Федоровой, не только стали фундаментом миро- чувствования человека Нового времени, но и повлияли на формирование социальных и политических практик Федорова М.М. Историческое сознание эпохи модерна и политическая проективность // Полилог / Polylogos. 2021. Т. 5. № 2. ) в описываемый период если стало не мейнстримом для европейских интеллектуалов, то, во всяком случае, стало заметно в спектре настроений. С другой же «настольную книгу» апологетов подобных идей - «Закат Европы» Освальда Шпенглера - Франк отчасти критиковал, отдавая должное выразительному стилю и интуитивной проницательности автора, но не глубине и последовательности его мысли Франк С.Л. Кризис западной культуры // Освальд Шпенглер и Закат Европы. М., 1922. С. 34-54..
Основную проблему Франк видел не в том, что «старые» европейские идеалы плохи, но в том, что современными ему европейцами они последовательно извращаются, переходя в свою дурную противоположность. Это постепенное, но в 1920-е гг. уже заметное скатывание в варварство для русского европейца Франка более чем тревожный симптом.
Культура для философа - не абстрактная среда; при том, что она выступает в качестве объективного «социального факта» (пользуясь термином Дюркгейма), важнейшая ее характеристика заключается в том, что она всегда соотнесена с человеком, с личностью. Эту гуманистическую линию в своих воззрениях на философию культуры Франк развивал уже в 1905 г. в статье, написанной в соавторстве с П.Б. Струве: «...свобода личности есть первое и существеннейшее условие культуры. задача личности - творить культуру, озарять землю светом идеала, а задача культуры - беречь личность», вполне в духе классической доктрины либерализма утверждали авторы Франк С.Л. Очерки философии культуры (совместно с П.Б. Струве) // Струве П.Б. Избранные сочинения. М., 1999. С. 139-140.. просвещение модерн политический
При этом подчеркивается диалектический характер взаимоотношений личности и культуры, их противоборство и одновременное взаимное развитие в процессе преодоления «энтропии» изначального состояния бытия: в определенном смысле «идея культуры чисто логическим путем вступает в столкновение с идеей личности». Происходит это вследствие того, что культура - «творчество, сознательное и намеренное преобразование действительности в соответствии с идеалами, замена стихийного, от человека не зависящего состояния вещей, разумно и целесообразно выработанными условиями и формами духовно-общественного бытия. Культура есть гуманизация, подчинение стихии природной, как и стихии общественной, духу мыслящего человечества, борьба сознания и воли с древним хаосом» Там же. С. 142..
То, что Европа и Россия в ХХ в., напротив, отдали себя на волю хаосу и дегуманизации, уже в первой трети столетия продемонстрировали война, в которой не оказалось победителей Еще в 1914 г. Франк противопоставлял Германию Гёте современной ему воюющей Германии; война, таким образом, велась не между Востоком и Западом и не против национального противника, но против безыдейного и безрелигиозного национального самомнения, обретая тем самым духовный смысл: за подлинную германскую и европейскую культуру (Франк С.Л. О поисках смысла войны // Русская мысль. 1914. № 12. С. 126-127)., и революция, совершившаяся, как отмечалось выше, во имя химеры - враждебной свободе утопии. Франк констатирует, что к 1920-м гг. разочарование и апатия в отношении того, что менее десятилетия назад казалось естественным и очевидным, укрепились как в русском сознании, так и в европейском. Технический прогресс, содействующая ему наука продемонстрировали свою сущностную пустоту, свое, если можно так выразиться, духовное нищенство. С другой стороны, это разочарование стало во многом естественным следствием ложных надежд на постоянное, неуклонное совершенствование:
...человечество вообще, и европейское человечество в частности, - вовсе не беспрерывно совершенствуется, не идет неуклонно по какому-то ровному и прямому пути к осуществлению добра и правды. Напротив, оно блуждает без предуказанного пути, подымаясь на высоты и снова падая с них в бездны, и каждая эпоха живет какой-то верой, ложность или односторонность которой потом изобличается <...>
Мы поняли, что нельзя говорить о какой-то единой культуре и преклоняться перед нею, разумея под ней одинаково и творчество Данте и Шекспира, и количество потребляемого мыла или распространенность крахмальных воротничков, подвиги человеколюбия и усовершенствование орудий человеко- убийства... Франк С.Л. Крушение кумиров. С. 141-142.
Так обосновывает философ свой критический взгляд на концепцию линейно направленного, механистического прогрессизма вместо подлинного прогресса, т.е. естественного развития в разнообразии. И резюмирует свою мысль в формулировке вполне однозначной: «“Прогресса” не существует.» Там же..
Что же является основополагающей движущей силой цивилизационного развития, едино ли оно или представляет собой совокупность тем или иным образом пересекающихся и взаимно влияющих друг на друга потоков разной цивилизационной энергии? Версий предложено немало; выдвигались они и до событий первой трети ХХ в., и позже применительно к процессам глобального масштаба и в свете размышлений о судьбах России См., например: Кара-Мурза А.А., Шарова В.Л. «Новая российская цивилизация будет цивилизацией Пушкина» (к вопросу о «цивилизационном выборе») // Полилог / Polylogos. 2021. T. 5. № 1. . Представители русского европеизма при всем разнообразии их подходов к осмыслению исторического опыта России все же имели одну важную общую черту: революционный сценарий для них был неприемлем; если же в какой-то момент они все же поддались этому соблазну, то позже преодолели его Жукова О.А., Шарова В.Л. Предисловие // Общественный идеал как проблема русской философской и политической мысли. К 65-летию профессора А.А. Кара-Мурзы. М., 2021. С. 10.. Революция не воспринималась «русскими европейцами» ни как цель, ни как даже временное средство на пути движения к общественному идеалу Стоит уточнить, что в контексте настоящей статьи понятия «русский европеец», «русский европеизм» используются не метафорически, а с учетом и в продолжение вполне определенной линии исследований, намеченной рядом отечественных философов, историков и теоретиков культуры. Объем данного текста, к сожалению, не позволяет нам обратиться здесь к этой теме настолько подробно, насколько она того заслуживает; однако она безусловно станет предметом дальнейших изысканий. О феномене «русского европеизма», в частности, см.: Жукова О.А. На пути к русской Европе. Интеллектуалы в борьбе за свободу и культуру в России. М., 2013; Кара-Мурза А.А. Интеллектуальные портреты: Очерки о русских политических мыслителях XIX-XX вв. М., 2006; Кантор В.К. Русский европеец как явление культуры. М., 2001.. А это движение, в свою очередь, предполагало особую траекторию истории: не линейную, но спиралевидную: предполагающую эволюцию схожих явлений на новом, более высоком витке.