Сближает сюжетные и интертекстуальные проекции «Пнина» и «Лесного царя» и то, что физический облик Пнина также обнаруживается в романе Турнье в «зеркальном» по форме, но противоположном по содержанию, инвертированном «отражении» повзрослевшего Тиффожа. Если Пнин «был вовсе не так крепок, как можно было подумать, глядя на его могучую вздутую грудь» [1, с. 179], то Тиффож - «по фигуре… вылитый грузчик… Или даже вьючная лошадь. Этакий здоровенный тяжеловоз» - по его собственному признанию, выглядит «так, словно и собственный вес мне снести не под силу, на самом же деле мне ничего не стоит оторвать от земли, хоть за капот, хоть за багажник, какой-нибудь “розенгард” или “симку-В”» [5, с. 85].
Появление Виктора в Уэйнделле становится предвестием завершения почти безмятежного, полного надежд периода жизни Пнина. Осознание нравственных и интеллектуальных качеств Виктора, лишённого присущих Пнину обременяющих комплексов прошлого, вызывает у него когнитивный диссонанс. Одновременно разрушаются попытки «пнинизации» пространства Уэйделлского микромира [1, с. 220]. Последним «бастионом», хранящим пнининский метафразис мифологизированного опыта, становится дом («на Тоддроуд, на углу Скалистого проспекта») - символизирующий для Пнина завершение его тридцатипятилетних скитаний, давший ему «совершенно чудесное ощущение» тишины и покоя [Там же, с. 281]. Вместе с этой девальвированной обыденными обстоятельствами мечтой исчезает из Уэйнделла и Пнин.
Обращаясь в «Пнине» к теме самоидентификации русскоязычной эмиграции, Набоков акцентирует парадокс духовной автономизации - замыкаясь в собственном содержании, культурная парадигма становится нежизнеспособной. Через образ Виктора в романе отражён процесс появления новой генерации интеллектуалов, не связанных, безусловно, в выборе целей и задач самоопределения догматизированным и мифологизированным опытом, посредством которого поколение Пнина пытается компенсировать рутинное однообразие обыденности, девальвирующей и подавляющей творчество и свободу.
Через два года после публикации «Пнина» в автобиографическом фильме Ф. Трюффо «Четыреста ударов» (1959 г.) заявит о себе новый герой, отчётливо манифестирующий духовные потребности формирующегося интеллектуального поколения, стремящегося к преодолению инерции ретроспективных общественных ценностей. Герой Трюффо, тринадцатилетний Антуан Дуанель, в отличие от персонажей картин Росселини и Вайды, окажется способен к творческому переосмыслению нового социального и нравственного опыта, не вступающего в конфликт с парадигмальными установками деструктивного прошлого.