Резко снизилось доверие к общественно-политическим институтам. Связи между людьми становились менее устойчивыми, со снижающимся уровнем обязательств, при убывающем количестве участников. Эти факторы, по мнению Фукуямы, создали «великий разрыв» в социальных ценностях Запада [4].
Одной из наиболее острых ценностных проблем стала культура радикального индивидуализма, которая хотя и способствовала свободе творчества, прогрессу и инновациям (рынок, технологии, смелые лабораторные исследования, творческие импровизации), но в то же время -- глубоко деформировала социальную сферу. В конечном итоге это привело к подрыву всех форм власти и ослаблению связей, скрепляющих семьи, соседей и нации. По выражению Йозефа Шумпетера, это «творческое разрушение» повлекло за собой разрушение социальных отношений [8].
Однако эта широко разыгравшаяся социальная драма не воспринимается на Западе как фатальная. Либеральное общество, по мнению сторонников западного инклюзива, обладает устойчивой способностью к саморегенерации. Такие проблемы уже были в истории западных обществ конца XVIII -- середины XIX столетия (эпоха промышленного переворота). Тогда тоже резко возрос уровень морального разложения и преступности: семьи распадались, количество незаконнорожденных детей росло, люди социально разобщались. Потребление алкоголя, особенно в США, увеличилось и оказалось в расчете на душу населения в 1830 году примерно в три раза большим, чем сегодня. Однако с каждым десятилетием, начиная с середины и до конца XIX в., практически все эти социальные показатели перешли к позитивной динамике: уровень преступности упал, укрепились семьи, алкоголики стали бросать пить, возникали все новые добровольные ассоциации, возвратившие людям ощущение общности.
Современные сторонники западного инклюзивизма обращаются к опыту многовековой истории, который говорит о том, что социальный порядок, однажды подорванный, стремится переустроиться заново. Человечество неизменно выживает благодаря своему «базовому инстинкту» -- способности к самоорганизации. Люди генетически настроены на то, чтобы формировать моральные правила для образования общностей. Кроме того, они по своей природе -- рациональны. Это позволяет им спонтанно создавать и рекомбинировать различные способы коммуникации друг с другом.
По мнению Фукуямы, естественное состояние человеческого сообщества есть такое состояние, которое упорядочено множеством моральных правил и запретов. Это не «война всех против всех» (Т. Гоббс), а скорее натуральное «гражданское общество» (Дж. Локк). Этот тезис подтверждается новейшими исследованиями в области нейрофизиологии, генетики поведения, эволюционной биологии, этологии, в рамках биологически ориентированных подходов в антропологии и психологии. Общий вывод этих исследований таков: социальный порядок возникает как следствие спонтанной самоорганизации независимых индивидов. И никакие искусственно привнесенные извне формы организации не имеют шансов на длительный результат.
Принцип самоорганизации особенно сочетается с условиями информационного общества. Здесь ни правительства, ни корпорации уже не могут добиться результата, полагаясь исключительно на формальные, бюрократические правила. Они вынуждены все больше прибегать к децентрализации властных полномочий и поддержке спонтанных инициатив людей, их неформальных правил и норм поведения. Мир XXI века начинает все более зависеть именно от таких норм. И западный инклюзивизм это учитывает и записывает себе в актив.
Однако возникает естественный вопрос: насколько эффективно принцип инклюзивности работает в условиях явной «культурной дивергенции» современного мира? Известно, что культурный геном США происходит главным образом из «британской корневой системы». Североамериканцы унаследовали не только британские законы, но и британскую культуру. Североамериканская культура создавалась в значительной степени протестантскими сектами. Протестантизм способствовал усилению: а) американского индивидуализма; б) американского «искусства объединяться» (термин А. де Токвилля). Эта американская способность независимых индивидов самоорганизовываться во множество добровольных ассоциаций обеспечивала как стабильность демократических институтов США, так и возможность их дальнейшего развития.
В отличие от США другие страны (Латинская Америка, католическая часть Европы, православная Россия, синтоистская Япония, конфуцианский Китай и т. д.) имеют разное культурное наследство, разные культурные традиции и верования. Коренные различия в стилях жизни и политических предпочтениях между ними и США -- продукт различных религиозных систем и различных «исторических опытов».
Проблема большинства современных национальных демократий как раз и сводится к тому, что они усваивают, как правило, формальные атрибуты западного демократического устройства, в то время как в своей культурной сердцевине остаются незападными. А это в свою очередь весьма определенно «работает» на усиление дивергентных, эксклюзивистских настроений.
На эту особенность еще в конце ХХ века указывал С. Хантингтон: «Универсалистские претензии Запада все чаще приводят к конфликтам с другими цивилизациями, особенно с исламом и Китаем. На локальном уровне происходят столкновения на линиях разлома между цивилизациями, стимулирующие сплочение «родственных стран» [6, с. 15-16].
Сегодня эта проблема еще более обостряется под давлением технологических и социокультурных перемен. Индивидуализм, плюрализм и толерантность к любым инновациям без их критического анализа могут подорвать институты многих подражающих Западу незападных обществ. Они вынуждены «играть в догонялки», чтобы постоянно переустраивать себя и приспосабливаться к «революционизирующим» технологиям и стилям жизни, идущим извне, при этом все более теряя контроль над текущей реальностью.
Все это вызывает вполне обоснованные сомнения в исторической обоснованности тотального усвоения инклюзивных стратегий западного общества. Не приведет ли усвоение «неопределенного нового» к утрате «проверенного и прочно работающего старого» (тем более в условиях нарастающей глобальной нестабильности)? Не получится ли так, что, усвоив новые культурные моды, мы утратим наши национальные смыслы? Эти вопросы особенно радикально и жестко ставят современные «эксклюзивисты», сторонники теории «особых путей» в мировом историческом процессе.
Наиболее заметным в этом плане является исламский эксклюзивизм, который вообще заявляет об «альтернативной глобализации» и радикальном исключении «западного проекта» из мировой истории. Все больший интерес в мире вызывает также китайская модель глобализации, которая не исключает из исторического процесса западную культурную составляющую, но предлагает переформатировать всю систему международных отношений на основе общечеловеческих принципов понимания, уважения, сотрудничества и кооперации, которые разделяет и даосско-конфуцианская культурная традиция.
Отметим, что оба этих проекта, при всей их эксклюзивности, в конечном итоге ориентированы (каждый по-своему) на новые (незападные) формы инклюзивизма. Исламский инклюзивизм предполагает включение в орбиту своего культурно-религиозного и политического влияния как можно более широкого круга народов и государств, готовых к принятию исламской религии. Китайский инклюзивизм предполагает глобальный охват мировой экономики через систему транснациональной кооперации и взаимовыгодного сотрудничества на основе реализации международных гиперпроектов (наподобие проекта «Один пояс -- один путь»).
В любом случае в будущих десятилетиях XXI века политическая реальность будет приобретать совершенно иные контуры, чем те, которые сложились в процессе многолетней реализации инклюзивной стратегии западного сообщества. глобализм инклюзивизм политический стратегия
Выводы. Появление идеологии глобализма во многом основано на принципе инклюзивизма, получившем свое обоснование и развитие начиная с эпохи французского Просвещения и вплоть до настоящего времени. Западный инклюзивизм основан на убеждении в финальном торжестве либеральных принципов социальной организации. На этой основе глобализация имеет вполне определенный социально-политический контекст -- включение всего мира в систему западных ценностей, институтов и экономических структур как «наиболее эффективных». Для обоснования этого Запад располагает достаточно разработанной концептуальной базой. Главный смысл этих концепций сводится к утверждению о том, что Запад дал миру универсальный свод политических ценностей и институтов, а успех или неуспех развития незападных цивилизаций и стран зависит от степени их включенности или невключенности в западную политическую модель (то есть от степени их инклюзивности).
Однако в начале XXI столетия происходит радикальная трансформация технологических и социально-политических отношений, которые ставят под сомнение эффективность западной инклюзивистской модели. Все ныне существующие цивилизации, национальные сообщества и государства как никогда ранее ощущают свою уникальность, исключительность. Они все более отчетливо осознают, что любое одностороннее и некритическое включение одной цивилизации в систему ценностей другой цивилизации обречено на историческую неудачу.
В итоге политическая реальность XXI столетия скорее всего будет определяться противоборством нескольких системно оформленных инклюзивных парадигм.
Список использованной литературы
1. Бжезинский З. Великая Шахматная доска: пер. с англ. М.: Международные отношения, 1998. 254 с.
2. Тоффлер Э., Тоффлер Х. Революционное богатство: пер. с англ. М.: АСТ, 2008. 569 с.
3. Фридман Дж. Следующие 100 лет: прогноз событий ХХ! века: пер с англ. М.: Эксмо, 2010. 326 с
4. Фукуяма Ф. Великий разрыв: пер. с англ. М.: АСТ, 2003. 476 с.
5. Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек: пер. с англ. М.: АСТ, 2005. 588 с.
6. Хантингтон С. Третья волна. Демократизация в начале XXI века: пер. с англ. М. : РОСПЭН, 2003. З68 с.
7. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций: пер. с англ. М.: АСТ: 2003, 604 с.
8. Шумпетер Й. А. Капитализм, Социализм и Демократия: пер. с англ. М.: Экономика, 1995. 540 с.
9. Negroponte N. The Architecture Machine: Towards a More Human Environment. Cambridge, Mass.: MIT Press, 1973.
10. References
11. Bzhezinskij, Zbignev. Velikaya SHakhmatnaya doska. Per. s angl. M: Mezhdunarodnye ot- nosheniya, 1998.
12. Toffler, EHlvin and KHejdi Toffler. Revolyutsionnoe bogatstvo. Per. s angl. -- M.: AST, 2008.
13. Fridman Dzh. Sleduyushhie 100 let: prognoz sobytij KHKH1 veka. Per s angl. M.: EHksmo, 2010..
14. Fukuyama F. Velikij razryv. Per. s angl M.: AST, 2003.
15. Fukuyama F. Konets istorii i poslednij chelovek. Per. s angl. M.: AST, 2005.
16. KHantington S. Tret'ya volna. Demokratizatsiya v nachale KHKH1 veka. Per s angl. M.: ROSPEHN, 2003.
17. Khantington S. Stolknovenie tsivilizatsij / S. KHantington, per. s angl. -- M.:AST: 2003, -- 604 s.
18. SHumpeter J. A. Kapitalizm, Sotsializm i Demokratiya. J. A. SHumpeter; per. s angl. -- M.: EHkonomika, 1995. 540 s
19. Negroponte, N. The Architecture Machine: Towards a More Human Environment. Cambridge, Mass: MIT Press, 1973.
Аннотация
В статье дается анализ одного из трех принципов формирования политических стратегий в XXI веке -- принципа инклюзивности (стремление субъектов глобального политического процесса включить в сферу своего влияния как можно более широкий круг объектов политической стратегии -- народов, государств, культур, экономик). Авторы приходят к выводу о том, что политическая реальность XXI столетия скорее всего будет определяться противоборством нескольких отчетливо выраженных инклюзивных парадигм.
Ключевые слова: инклюзивность, эксклюзивность, конклюзивность, парадигма, цивилизация.
У статті дається аналіз одного з трьох принципів формування політичних стратегій в ХХІ столітті -- принципа інклюзивності (прагнення суб'єктів глобального політичного процесу включити в сферу свого впливу якомога ширше коло об'єктів політичної стратегії -- народів, держав, культур, економік).
Поява ідеології глобалізму багато в чому ґрунтується на принципі інклюзива, що отримав розвиток починаючи з епохи французького Просвітництва і аж до теперішнього часу. Західний інклюзив заснований на переконанні в фінальному торжестві ліберальних принципів соціальної організації. На цій основі глобалізація має цілком певний соціально-політичний контекст -- включення всього світу в систему західних цінностей, інститутів і економічних структур як «найбільш ефективних».
Для обґрунтування цього Захід має досить розроблену концептуальну базу. Головний сенс цих концепцій зводиться до твердження про те, що Захід дав світові універсальний звід політичних цінностей і інститутів, а успіх або неуспіх розвитку незахідних цивілізацій і країн залежить від ступеня їх включення або не-включення в західну політичну модель (тобто від ступеня їх інклюзивних властивостей).
Однак на початку XXI століття відбувається радикальна трансформація технологічних і соціально-політичних відносин, які ставлять під сумнів ефективність західної інклюзивістської моделі. Всі нині існуючі цивілізації, національні спільноти і держави як ніколи раніше відчувають свою унікальність, винятковість. Вони все більш чітко усвідомлюють, що будь-яке одностороннє і некритичне включення однієї цивілізації в систему цінностей іншої цивілізації приречене на історичну невдачу.
Автори приходять до висновку про те, що політична реальність ХХІ століття швидше за все буде визначатися протиборством кількох чітко виражених інклюзивних парадигм.
Ключові слова: інклюзивність, ексклюзивність, конклюзивність, парадигма, цивілізація.
The article analyzes one of the three principles of the political strategies formation in the 21st century -- the principle of inclusiveness (the desire of the global political process subjects to include into their sphere of influence the possible widest range of political strategy objects -- peoples, states, cultures, economies).
The emergence of the globalism ideology is largely based on the principle of in- clusivism, which has been substantiated and developed since the era of the French Enlightenment and up to the present time. Western inclusivism is based on the belief in the final triumph of the liberal principles of social organization. On this basis, globalization has a very definite social and political context -- the inclusion of the whole world in the system of Western values, institutions and economic structures as «the most effective». To justify this, the West has a sufficiently developed conceptual base. The main meaning of these concepts boils down to the assertion that the West gave to the world a universal set of political values and institutions, and the success or failure of the development of non-Western civilizations and countries depends on the degree of their inclusion or non-inclusion in the Western political model (that is, on the degree of their inclusiveness).