Рис. 2. Доли аудитории, одобряющей размещаемый высшими должностными лицами контент, %
Fig. 2. The shares of the audience approving the content posted by senior officials, %
Заметим, что такое положение вещей отчасти можно объяснить тем, что Instagram является визуально ориентированной сетью, в то время как все остальные -- ставят во главу угла текст (пусть и снабжаемый фото и видеоматериалами, музыкой и т. д.). Процесс восприятия образов, при условии безошибочного узнавания адресатами того, что они содержат, происходит достаточно быстро; трансляция вербальной информации сопряжена с операциями рецепции и декодирования, которые требуют большего времени на их обработку [11, с. 118]. Таким образом, наше предположение заключается в том, что визуальные материалы в сетевом пространстве усваиваются намного проще, чем текстовые, и образуют более ориентированную на пользователей среду взаимодействия.
Среди всего многообразия визуального контента во всех виртуальных социальных сетях особняком стоят аватары, графически репрезентующие его носителей. Но поскольку многие представители губернаторского корпуса зарегистрированы на нескольких платформах одновременно, нами были отобраны по одной фотографии из профиля наиболее популярного среди пользователей аккаунта. Таким образом, мы проанализировали 74 аватара из различных виртуальных социальных сетей.
В большинстве профилей (51 из 74) фотографии являются типовыми, постановочными и официозными, к их созданию, по всей видимости, привлечены профессиональные фотохудожники. Существенно меньше тех, кто отходит от традиционных рамок репрезентации официальных лиц, используя необычные позы, ракурсы, делая селфи или фотографируясь с другими людьми (22 из 74). Только в одном случае невозможно однозначно определить характер фотографии.
Чуть более половины политиков (44 из 74) используют в своем профиле улыбку, которая, как показывают результаты исследований по другим профессиям [см., напр.: 33, с. 1527], существенно повышает доверие со стороны оценивающих их внешность людей. Тем не менее, наши данные не позволяют говорить об эмоциональном фоне фотографии как о значимом факторе рекрутинга симпатизирующей аудитории; более того, среднее число подписчиков выше в группе тех, кто достаточно консервативен и старается не улыбаться (68 чел. на 1000 жителей региона против 58 чел. на 1000 жителей региона) (рис. 3).
Рис. 3. Количество подписчиков высших должностных лиц в зависимости от наличия / отсутствия у них улыбки на 1000 жителей региона, чел.
Fig. 3. The number of subscribers of senior officials, depending on the presence / absence of a smile per 1000 inhabitants of the region, people
Почти у всех положение взгляда (65 из 74) и головы (70 из 74) направлено в сторону зрителя, семантически указывая на равенство с ним, как бы приглашая вступить в отношения дружбы [29, с. 122]. Примечательно, что представители губернаторского корпуса, по всей видимости, стремясь подчеркнуть свою близость к народу, выбирают преимущественно интимную (18 из 74) или личную (39 из 74) пространственную зону для саморепрезентации. Напротив, социальная и публичная используются существенно реже (15 из 74 и 2 из 74 соответственно).
Результаты ряда экспериментальных исследований в области проксемики, которые могут быть применимы для пространства виртуальных социальных сетей, свидетельствуют о том, что чем ближе объект съемки к зрителю, чем выше уровень эмоциональной привязанности к нему, и, как следствие, персонифицированного доверия [24, с. 64]. Тем не менее, они требуют детальной проверки в условиях российского публичного политического дискурса, которую наше исследование не предполагает.
Дополнительно нами были рассмотрены взаимосвязи между ведением страницы в виртуальных социальных сетях и экспертными оценками деятельности политиков. Для этого в массив исходных данных нами были введены средние баллы, характеризующие влияние глав субъектов РФ в декабре 2019 г., размещенные в открытом доступе Агентством политических и экономических коммуникаций. Выполненный корреляционный анализ позволяет говорить о том, что наличие или отсутствие профиля практически не влияет на политический капитал (коэффициент корреляции по Пирсону равен 0,8). Более того, выявлена слабая обратная корреляция между количеством подписчиков на 1000 жителей региона (для тех, кто зарегистрирован в виртуальных социальных сетях) и средним баллом влияния (коэффициент корреляции по Спирмену равен -- 0,106).
Выводы
Мы переживаем волну трансформации публичной политики, которая связана процессами цифровизации как властных структур, так и населения в целом. Происходит (пере)сборка виртуальных социальных сетей: фиксируется отчетливый сдвиг от сообщества одноклассников или однокурсников к платформе по решению реальных проблем, где подобно водителям и пассажирам иЬег'а, стыкуются между собой власть и общество. Осуществляется перенос гражданских и политических практик в пространство цифровых коммуникаций [3, с. 17]. Важно, что значимость политической коммуникации осознают и сами политики, стараясь включаться в цифровую повестку, и пользователи, которым предоставляется возможность инициативного и автономного участия в политических акциях, в публичных дискуссиях и в выработке решений, которые затем претворяются в различного рода и качества политические действия [12, с. 66].
Полученные результаты в целом вписываются в концептуальные схемы П. Ла- зерсфельда и Ю. Хабермаса. С одной стороны, ведение профиля в виртуальных социальных сетях повышает уровень информированности о его владельце, распространяемых им новостях. Пользователи получают возможность узнавать новости от первого лица, выражать одобрение им и делиться с друзьями, родственниками, знакомыми и др. Более того, выполненный анализ аккаунтов представителей губернаторского корпуса позволяет говорить о том, что количество их подписчиков нередко превышает аудиторию региональных традиционных СМИ.
С другой стороны, значительная часть зарегистрированных в виртуальных социальных сетях глав субъектов старается не просто достаточно часто обновлять свой профиль, но и оперативно отвечать на поступающие претензии пользователей, вступать с ними в диалог -- самостоятельно или при помощи своих подчиненных (представителей администрации, различных министерств и ведомств и т. д.). Глубинных исследований на этот счет мы не проводили, однако поверхностный анализ сетевых взаимодействий свидетельствует о соблюдении тактичности власти в общении с населением (обратные практики распространены, но не повсеместны), приближая нас к хабермасовскому коммуникативному действию.
Знаковым трендом, по нашему мнению, становится переход от типичных площадок -- Вконтакте, Facebook или Twitter, где традиционно высоки протестные настроения, к нестандартной для мировой политики платформе -- Instagram. Губернаторский корпус задает его, а пользователи активно поддерживают: чаще всего именно здесь выше частота обновления информации, востребованность аудиторией и параметры социального одобрения. Причин тому несколько, среди основных -- персонификация профилей, простота усвоения визуальной информации, распространенность хештегов, в том числе оперирующих категориями локальности.
Транслируемые визуальные образы политиков в большинстве случаев консервативны, выполнены в постановочном ключе, и, как правило, в рабочих условиях. Положение головы и глаз практически у всех косвенно свидетельствует о готовности к равноправному диалогу, а используемая предпочтительно интимная или социальная дистанция -- к доверительным отношениям. Наличие улыбки, как показывают результаты исследования, не является значимым фактором привлечения аудитории; более того, охват пользователей шире у тех политиков, которые не демонстрируют своих эмоций, что, вполне вероятно, объясняется национальной спецификой.
В целом можно констатировать, что представители губернаторского корпуса в настоящий момент времени пытаются найти наиболее эффективные каналы са- морепрезентации и сетевого виртуально опосредованного взаимодействия. Вполне определенно оставаться вне цифровой повестки невозможно (пусть это пока прямо и не сказывается на экспертных оценках их работы), при этом регистрация только в какой-то одной виртуальной социальной сети не является гарантом успешной коммуникации. Разные платформы часто составляют непересекающиеся аудитории, и это представляется важно учесть при планировании стратегий виртуализации политиков.
Литература
1. Бареев М. Ю., Качурина И. О. YouTube как фактор формирования протестного потенциала молодежи // Регионология. 2019. Т. 27. № 3. С. 572-587.
2. Белова Ю. Ю., Фадеева И. М. Репрезентация практик потребления алкоголя в виртуальных социальных сетях // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2019. № 4. С. 86-105.
3. Бродовская Е. В., Хуанг Т. Цифровое поколение: гражданская мобилизация и политический протест российской молодежи // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2019. № 5. С. 3-18.
4. Брэдли Э., Макдональд М. Социальная организация: как с помощью социальных медиа задействовать коллективный разум ваших клиентов и сотрудников. М. : Альпина Паблишер, 2015.
5. Володенков С. В. Влияние технологий интернет-коммуникаций на современные общественно-политические процессы: сценарии, вызовы и акторы // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2019. № 5. С. 341-364.
6. Джессоп Б. Государство: прошлое, настоящее и будущее. М. : Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2019.
7. Дмитриева Н. Е., Стырин Е. М. Открытое государственное управление: задачи и перспективы в России // Вопросы государственного и муниципального управления. 2014. № 1. С. 127-148.
8. Днепровская Н. В. Цифровая трансформация взаимодействия органов государственной власти и граждан // Государственное управление. Электронный вестник. 2018. № 67. С. 96104 [Электронный ресурс]. URL: https: //elibrary.ru /download /elibrary_34964480_80239388. pdf (дата обращения: 19.08.2020).
9. Дукин Р. А., Фадеева И. М. Информационная активность региона в медиапространстве // Регионология. 2015. Т. 25. № 3. С. 94-101.
10. Кин Дж. Демократия и декаданс медиа. М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2015.
11. Кухта М. С. Модели восприятия информации в вербальных и визуальных текстах // Вестник Томского государственного педагогического университета. 2004. № 3. С. 116-119.
12. Лапкин В. В., Семененко И. С. «Человек политический» перед вызовами «informodernity» // Полис. Политические исследования. 2013. № 6. С. 64-81.
13. Мирошниченко И. В., Морозова Е. В. Сетевая публичная политика: контуры предметного поля // Полис. Политические исследования. 2017. № 2. С. 82-102.
14. Мисников Ю. Г., Филатова О. Г. Интернет-дискуссия как форма электронного участия: российская специфика // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2019. № 5. С. 320-340.
15. Радаев В. В. Миллениалы: как меняется российское общество. М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2019.
16. Срничек Н. Капитализм платформ. М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2019.
17. Ушкин С. Г. Визуальные образы пользователей социальной сети «Вконтакте» // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2012. № 5. С. 159-169.
18. Ушкин С. Г. Кофейни, джентльменские клубы и социальные сети, или где сегодня формируется общественное мнение // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2017. № 6. С. 52-62.
19. Ушкин С. Г. Моральная трансгрессия и смыслообразование в сетевых дискуссиях // Социологические исследования. 2020. № 1. С. 65-73.
20. Хабермас Ю. Отношения к миру и рациональные аспекты действия в четырех социологических понятиях действия // Социологическое обозрение. 2008. Т. 7. № 1. C. 1-24.
21. Bjola С., Holmes M. Digital Diplomacy: Theory and Practice. London : Routledge, 2015.
22. Bourdieu P. Photography: A Middle-Brow Art. Oxford : Polity Press, 1998.
23. Clark J., Gewirtz S., McLaughlin E. (ed.) New Managerialism, New Welfare? London : Sage, 2010.
24. Giannetti L. K. Understanding Movies. Englewood Cliffs, New Jersey : Prentice Hall, 1990.
25. Goffman E. Gender Advertisements. Cambridge : Harvard University Press, 1979.
26. Habermas J. On the pragmatics of communication. Cambridge, MA: MIT Press, 1998.
27. Katz E., Lazarsfeld P. Personal Influence: The Part Played by People in the Flow of Mass Communication. Glencoe, IL : The Free Press, 1955.
28. Kavanaugh A. L., Fox E. A., Sheetz S. D., Yang S., Li L. T., Shoemaker D. J., Natsev A., Xie L. Social Media Use by Government: From the Routine to the Critical // Government Information Quarterly. 2012. Vol. 29. N 4. P. 480-491.
29. Kress G., Leeuwen T. Reading Images: The Grammar of Visual Design. London : Routledge, 1996.
30. Kuzniar E., Filimoniuk N. E-Diplomacy on Twitter. International Comparison of Strategies and Effectivity // Social Communication. 2018. Vol. 3. N 2. P. 34-41.
31. Lazarsfeld P., Berelson B., Gaudet H. The People's Choice: How the Voter Makes up his Mind in a Presidential Campaign. N.Y. : Columbia University Press, 1948.
32. Lee D. K. L., Borah P. Self-presentation on Instagram and Friendship Development among Young Adults: A Moderated Mediation Model of Media Richness, Perceived Functionality, and Openness // Computers in Human Behavior. 2019. Vol. 103. P. 57-66.
33. Lill M. M., Wilkinson T. J. Judging a book by its cover: descriptive survey of patients' preferences for doctors' appearance and mode of address // British Medical Journal. 2005. Vol. 331. N 7531. P. 1524-1527.
34. Mergel I. Social Media in the Public Sector. A Guide to Participation, Collaboration and Transparency in the Networked World. New Jersey : Jossey-Bass, 2012.
35. Tomazic T., Misic K. U. Parliament-citizen Communication in Terms of Local Self-government and Their use of Social Media in the European Union // Lex Localis -- Journal of Local SelfGovernment. 2019. Vol. 17. N 4. P. 1057-1079.