Рис. 1. Распределение потока репатриантов - крымских татар [8. С. 241]
Нескоординированная работа властей по возвращению крымских татар вызывала массовые манифестации и протесты в разных районах Крыма. Нарастание межнациональной напряженности остро чувствовалось на протяжении всех 1990-х годов. Из-за высокого уровня бедности в сельской местности она проявлялась в открытых выступлениях и претензиях к местным русским жителям. В Новоалексеевке некоторые татары выказывали открытое недовольство неравенством положения русских и репатриантов.
Урбанизационный тренд затронул крымскую сельскую местность в меньшей степени, что связано с высоким уровнем бедности - сельские жители просто не имели финансовой возможности покинуть «неперспективную» деревню. Регулятором и лимитирующим фактором сельской депопуляции, как ни парадоксально, выступила бедность большей части населения. Состоятельные же селяне не стремились переезжать в города, будучи привязаны к сельскому образу жизни.
В конце советского периода колхоз имени С.М. Кирова имел значительные по размерам земли сельскохозяйственного назначения и технику, их обслуживающую. В постсоветский период, после сворачивания колхозной системы, начался передел имущественных фондов - колхозникам была представлена возможность выкупа сельскохозяйственной техники на коммерческой основе, и многие предприимчивые механизаторы стали обладателями тракторов и комбайнов. Однако не обошлось без злоупотреблений представителей колхозной «верхушки», которые присвоили себе большую часть фондов и денежных средств, вырученных от продажи техники и инвентаря.
После закрытия молокоперерабатывающих заводов в Красногвардейском районе сокращалось поголовье крупного рогатого скота в колхозах. Постепенно коров вырезали «на мясо», оплачивая труд персонала молочно-товарных ферм. После 1993 года правление колхоза решило ферму в Новоалексеевке закрыть, а коров продать по льготной цене местному населению (бывшим кол - хозникам).
Окончательная точка в колхозной истории была поставлена 3 декабря 1999 года, после подписания Президентом Украины Л.Д. Кучмой закона «О неотложных мерах по ускорению реформирования аграрного сектора экономики», который ликвидировал все коллективные хозяйства государства, в том числе и СПК «Восход». В экстренном порядке предлагалось трансформировать все коллективные хозяйства в частные предприятия. Земельный фонд был поровну распределен между членами кооператива - произошло «распаевывание» (каждый работник, независимо от должности, получил земельный участок). В Новоалексеевке каждому жителю достались участки земель сельскохозяйственного назначения площадью около 5 га.
У бывших колхозников появилась возможность беспрепятственно выйти из коллективного хозяйства с собственным земельным и имущественным паем. Остатки сельскохозяйственной техники также подлежали оценке и распределению. Все имущество колхоза было разделено и каждому имевшему право был выдан сертификат, который юридически закрепил владение частью коллективного имущественного фонда. Юридически находившиеся в коллективной собственности производственные объекты фактически перешли во владение представителей бывшей колхозной элиты, которые регистрировали собственные фермерские хозяйства и, используя коллективную собственность, развивали личные бизнес-проекты. Так, в конце 1990-х годов члены правления приватизированы все производственные объекты бывшего колхоза. В соседних хозяйствах объекты разграблялись и разрушались из-за отсутствия «хозяина», а в Новоалексеевке фермерам удалось сохранить большую часть построек и наладить обработку земельного фонда, хотя, как правило, фермеры использовали первоначальный капитал, накопленный незаконно, присваивая колхозные фонды («...да эти фермеры первые воры и были, весь лес с фермы продали, это потом уже люди остатки растаскивали»).
Но основной вред был нанесен социальной инфраструктуре, которую передали на баланс местных властей. Муниципальные чиновники не могли обеспечить ее надлежащую охрану, поэтому сельские клубы, «оптимизированные» школы, детские сады и помещения закрытых фельдшерско-акушерских пунктов варварски разграблялись местными жителями. В Новоалексеев- ке были утрачены здания школы, сельского клуба, постройки молочно-товарной фермы. «Председатель сельсовета ездил на велосипеде на работу мимо новоалексеевского клуба, который разбирали постепенно на камни. Однажды он остановился возле руин и задался вопросом: “А где клуб?!”». «Бардак» закончился лишь в начале 2000-х годов, когда практически ничего не осталось.
Представители колхозной номенклатуры пытались адаптироваться к рыночной экономике, используя ресурсы, к которым имели доступ, чтобы зарегистрировать собственное крестьянское фермерское хозяйство. Несмотря на стремление властей перевести всех колхозников в категорию фермеров, этого не случилось - экономические свободы не были востребованы в селах, чем воспользовались некоторые предприимчивые бывшие колхозники. Новоявленные фермеры, выкупая сельскохозяйственную технику, брали в аренду земельные паи у односельчан для выращивания зерновых культур: бывшей доярке было легче отдать собственный пай в наем фермеру и получать хоть какой-то доход, поскольку самой обрабатывать его было невозможно.
Фермерское движение, завладев советской сельскохозяйственной техникой, стало ее заложником, потому что уже в 2000-е годы она пришла в негодность [20]. Из-за архаичных технологий и оборудования не удавалось повышать урожайность зерновых. На помощь фермерам наконец явилось окрепшее государство, развивавшее в середине 2000-х годов программу льготного кредитования сельхозпроизводителей. Крупные фермеры, способные получить кредиты, смогли обновить технический парк, списав советские и арендуя новые тракторы и зерноуборочные комбайны. Мелкие же арендаторы не смогли получить преференции из-за отсутствия собственности для покрытия задолженности в случае неплатежеспособности. Такого рода риск существовал, поскольку полуостров входит в зону рискованного земледелия (заморозки и засухи). Однако фермеры сами себя страховали, дополняя выращивание зерновых культур содержанием ферм, овчарен и свинокомплексов, чтобы в случае неурожая избежать банкротства.
Несмотря на легализацию фермерских хозяйств, их существование в значительной части обеспечивалось теневой деятельностью, в частности, привлечением работников без официального трудоустройства при попустительстве налоговых органов («... все знали, кто приедет и когда, и кому нужно и сколько заплатить. приедет к нам из налоговой инспектор, сумочки нагрузили ей, она нарушений не нашла, поехала. и так до следующего года»). Для крымских татар статьей дополнительных доходов была «реставрация» и перепродажа подержанной сельскохозяйственной техники мелким фермерам с маржой, используемой для диверсификации бизнеса.
Бедность и неготовность большинства селян к фермерству позволили предприимчивому меньшинству (около 1%) сконцентрировать в своих руках основную часть бывших колхозных фондов и заняться сельским хозяйством. В этом плане произошло точное проецирование экономической модели государства на Новоалексеевку, но «олигархатом деревни» стали фермеры. Второй силой, которая сумела организоваться в условиях «дикого капитализма», стали крымские татары, чьим первоначальным капиталом стали деньги, вырученные от продажи собственного имущества в среднеазиатских республиках при переезде в Крым. В Новоалексеевке предприимчивый татарин выкупил территорию бывшей колхозной бани и организовал там тепличный комплекс, используя водные ресурсы села для полива и обогрева. Многие крымские татары уже в начале 1990-х годов стали реализовывать продукцию своих ЛПХ на рынке в поселке Октябрьское, постепенно наращивая производство и выходя на новые рынки. Сформировался класс «торгашей-перекупщиков», которые поутру скупали продукцию в ЛПХ села, чтобы перепродать ее на рынке с маржой, установив торговый диктат цен. Развитие «базарной экономики» охватило в середине 1990-х годов и городские и сельские территории.
Неспособность украинского государства регулировать экономические отношения в начале 1990-х годов и тотальная безработица в сельской местности создали почву для развития неформальной экономики, а отсутствие институциональных барьеров породило самые разные ее виды, в том числе теневые [9]. Во многом расцвет неформальной экономики стал возможен вследствие «прикрытия» со стороны правоохранительных и налоговых структур («милиции платили, безнаказанность порождала усугубление, дальше - больше...»).
Особым видом нелегальной экономики в сельской местности Крыма стало батрачество. Распад СССР и разрыв межгосударственных связей обусловил сельскую оседлость цыганского (ромского) этноса, однако его представители продолжали заниматься традиционными для них отраслями экономической деятельности - воровством и сбытом краденого имущества, производством и сбытом суррогатного алкоголя, попрошайничеством и мошенничеством, в 1990-е годы к этому списку присоединилось производство и распространение наркотических средств. Быстрое обогащение и специфика деятельности позволяли цыганам загонять в долговую яму обедневших представителей сельского общества - их обращали в батраков или «садовников», как именовали ромы людей, живших и работавших за натуральную оплату при зажиточных семействах до конца своей жизни. Впрочем, батраки таким образом решали собственные социальные проблемы - отсутствие жилья, документов, денег («:.. .ну уже б давно в могиле был, а так хоть у цыгань живет...»).
Другую категорию теневой экономики составили виды экономической деятельности, ограниченные законодательством и скрытые от фискальных органов: сельскохозяйственная деятельность (выкупив технику из колхозного фонда, селяне занимались вспашкой огородов односельчан и «отходили» в наем на сезонные уборочные работы; жители, имевшие живые деньги, занимались выращиванием овощей на арендованных землях, используя дешевый ручной труд бывших колхозников); торговля (системный кризис заставил население сельских территорий выйти на рынок - для продажи продукции ЛПХ, личных вещей, бывших в употреблении, ресурсов, к которым имелся доступ); оказание бытовых услуг (строительный бум в сельской местности в 2000-х годах потребовал большого количества рабочих - газоэлектросварщиков, каменщиков, штукатуров и пр.). Обширным на пике неформального развития села в 1990-е годы стал сектор ЛПХ, представленный как сельскохозяйственными видами деятельности, так и сферой услуг: огородничество (выращивание огородных культур и их реализация на рынках через «перекупщиков» стало неплохим дополнительным доходом для селян-пенсионеров); животноводство (распродажа колхозного стада предоставила возможность, выкупив корову, развести собственные стада, реализуя мясо-молочную продукцию и предоставляя услуги быка-производителя; выведение больших территорий из севооборота позволило создать обширные пастбища для выпаса в весеннеосенний период сельскими пастухами (чабанами) коров и овец); птицеводство (в 1990-е годв наблюдались случаи откармливания уток бройлерной породы для реализации мясных тушек молодняка); пчеловодство.
Рис. 2. Доля доходов теневой экономики в структуре ВВП Украины (в %) [31]
Перечисленные отрасли развивались на базе ЛПХ и являлись примерами домашней экономики, которая коммерциализировалась из-за отсутствия альтернативных источников легального дохода. Некоторые виды продолжили существование и после сжатия неформального сектора в 2000-е годы, концентрируясь в руках представителей крымскотатарского этноса. Единичные случаи промышленного разведения коров и овец на базе ЛПХ встречаются в Ново- алексеевке и сейчас.
Использование личных участков сельскими жителями позволило несколько снизить уровень бедности [19]. Однако неформальный сектор экономики стал сжиматься в начале 2000-х годов под влиянием социально-экономической стабилизации и роста благосостояния населения (рис. 2). Ряд теневых отраслей не выдержал схватки с легальными торговыми гигантами, в частности, на смену базарам приходят торговые сети с более дешевым продовольствием, не оставляя шансов малому бизнесу («перекупщикам»). В Новоалексеевке неформальный рынок тоже сжимается, и в начале 2010-х годов в «тени» остались лишь те, кто сделал ее основным способом получения доходов («на рынке сидят те, кто остался с 90-х, они как начали, так и сейчас сидят, пока ноги ходить не перестанут, вот они повымирают и рынок исчезнет...»). сельский собственность инфраструктура
Государственная повестка в жизни села
Крымское общество отличалось от других регионов своей этнической гетерогенностью - доминированием русского этноса и наличием большой группы татар. В противовес поддержке русскими пророссийской риторики выступали крымские татары, «обиженные на советскую власть» и выступавшие за проевропейские перемены на Украине. Источником межнациональных разногласий в Крыму явилась депортация народов в Сибирь и Среднеазиатские республики в 1944 году [4. С. 88] - крымские татары подверглись высылке на «вечное» место жительства без права на возвращение и находились в местах ссылки вплоть до распада СССР В начале 1990-х годов, после реабилитации, им было разрешено вернуться на полуостров, но крымское общество оказалось не готово безболезненно принять около 250 тысяч репатриантов, особенно в условиях резкого снижения уровня благосостояния и безработицы.
Проблемы с адаптаций репатриантов начались уже на первом этапе переселения, когда колхозный дефицит трудовых ресурсов был решен и лимит свободных жилых площадей исчерпался. Правительство вынуждало колхозы выводить некоторые земли сельскохозяйственного назначения из севооборота и передавать их населенным пунктам под строительство жилых массивов. Однако проблемы это не решало, потому что участки выделялись в степных районах, лишенных элементарной инфраструктуры. Не все репатрианты готовы были мириться с такой участью («... меня выслали из Ялты! Почему я должен жить в степи?!»). Поэтому вокруг Симферополя образовывались «поляны протеста» (самозахваты) - бывшие земли сельскохозяйственного назначения, самовольно захваченные крымскими татарами, на которых возводились небольшие временные строения («времянки»). Бедственное положение, нарушение привычного жизненного уклада возвратившихся репатриантов, небла- гоустроенность массивов компактного проживания привели к социальному кризису и участившимся протестам. Социальный раскол усугублялся политическими элитами правой и левой ориентации, из-за чего в обществе преобладал дезинтеграционный тренд, осложнявший адаптацию репатриантов. Вместо интеграции крымскотатарские репатрианты проявили скорее изоляционизм, образовав собственную социальную среду с признаками геттоизации (массивы компактного проживания например) и неформальные институты: собственное правительство - Курултай, теневую экономику, образовательную среду (мектебе, медресе), СМИ и культурные центры (мечети, театры, музеи).