Понятия «Запад», «нация», «Abendland» в общественно-политическом дискурсе Германии
Александр Н. Юрин, Российский государственный гуманитарный университет
Аннотация
Опираясь на методологию исторической семантики и истории понятий, в данной статье поставлена задача проанализировать соотношение понятий «Запад», «нация» и «Abendland» в общественно-политическом дискурсе ФРГ. Рассматривая эти понятия не только как индикаторы, но и как факторы социально-политических «мы-групп», можно под новым углом взглянуть на целый ряд общественно-политических процессов в современной ФРГ. А в более широкой исторической перспективе изучение того, каким образом меняется семантическое содержание и взаимоотношение этих базовых понятий, поможет лучше осмыслить социально-политический опыт Германии во второй половине ХХ - начале XXI в.
На примере ключевых для политической мысли ФРГ текстов, общественно-политических дебатов, а также программных документов новых социально-политических движений и партий мы попытаемся проследить меняющиеся концептуальные связи между выбранными понятиями.
Основное внимание в статье уделено тому, каким образом вовлечение послевоенной ФРГ в западные политические институты повлияло на попытки преодоления традиционного самопонимания в качестве «культурной нации», и той роли, которую в этом играло понятие «Запад». Помимо этого, автор рассматривает и то, каким образом понятие «Abendland», обладающее богатой интеллектуальной историей, снова становится популярным в общественно-политическом дискурсе в начале XXI в. Будучи включенным в целый ряд как политических, так и публичных дебатов, это понятие ресемантизируется в новых контекстах, где оно по-новому резонирует с понятием «культурная нация», занимая видное место как в риторике, так и в программных документах партии «Альтернатива для Германии».
Ключевые слова: Германия, Запад, нация, Abendland, «Альтернатива для Германии», общественно-политический дискурс.
Abstract
Concepts West-Nation-Abendland in German sociopolitical discourse
Alexander N. Yurin, Russian State University for the Humanities
Drawing from the methodology of historical semantics and conceptual history, this article addresses an intricate interconnection between the concepts: West, Nation, and Abendland in German sociopolitical discourse. Regarding concepts both as indicators and factors of sociopolitical “we-groups” makes it possible to take a new look at a wide range of social and political processes in contemporary FRG. A historical perspective on how these basic concepts acquire new meanings and build semantic interconnections will help better understand Germany's sociopolitical experience after World War II. I will demonstrate how semantic interconnections between the chosen concepts change in key texts of German political thought, public debates, and political programs. First, I will focus on FRG's postwar integration in western political institutions and attempt to overcome traditional self-understanding as a “cultural nation”. I will also indicate the role of the concept West in this process. Then, I will explore how the concept Abendland, which has a long intellectual history, becomes popular in sociopolitical discourse at the beginning of the 21st century. I will demonstrate how this concept ascribes new meanings and resonates with the concept of “cultural nation” in “Alternative for Germany's” rhetoric and political program.
Keywords: Germany, West, nation, Abendland, Alternantive for Germany, sociopolitical discourse
Такие исследовательские программы в рамках исторической семантики, как «История понятий» (Begriffsgeschichte), сложившаяся вокруг коллектива под руководством Райнхардта Козеллека, и так называемая «Кембриджская школа» [Атнашев, Велижев 2018], представленная Квентином Скиннером, Джоном Пококом, Джоном Данном, не только внесли неоценимый вклад в изучение истории политической мысли, но и сформировали прочные методологические основания для широкого круга междисциплинарных исследований. И если изначально история понятий занимала скромный статус исторической субдисциплины, то уже к концу ХХ в. она использовалась в широком спектре научных исследований. Говоря об эволюции истории понятий как исследовательской программы, Ханс Эрих Бёдекер отмечает, что сегодня она должна быть осмыслена в методологическом плане как «социоисторический дискурсивный анализ», что сближает ее с англо-американской традицией [Бёдекер 2010, с. 9].
На основе такого подхода мы попытаемся проследить, каким образом понятия «Запад», «нация» и “Abendland” играют роль узловых точек (nodal points) [Йоргенсен, Филлипс 2008, с. 56] в общественно-политическом дискурсе Германии и как между ними выстраиваются семантические взаимосвязи. Важность и ценность такого исследования объясняется исходя из самих методологических оснований истории понятий, согласно которым последние являются не просто индикаторами, но и факторами социально-политических «мы-групп». Именно за счет использования тех или иных понятий переопределяются границы этих групп: происходит включение одних и исключение других [Koselleck 1979, S. 389]. В этом смысле борьба за изменение содержания базовых социально-политических категорий должна быть рассмотрена как суть политической борьбы, а изменение содержания базовых понятий - свидетельствовать о социально-политических сдвигах [Бурдье 2007, с. 288].
Соотношение понятий «нация» и «Запад»
Существует достаточно богатая интеллектуальная традиция противопоставления германского опыта национального строительства, основанного на представлении о германской нации как нации, объединенной по культурному и языковому признаку, западному, где нация понималась преимущественно в качестве политического сообщества. В этой традиции Германия часто описывается в качестве «культурной» или же «этнической нации», в то время как Франция, Великобритания и другие страны Западной Европы описывались при помощи понятия «государственная» или «политическая нация» [Meinecke 1911, Вернер, Гщницер, Козеллек, Шёнеман 2014, Хабермас 2002, Brubaker 1992, Малахов 2010]. Разный опыт национального строительства отразился и на содержании понятия «нация» в повседневном языке. Понятие «нация» в странах Западной Европы и США прочитывается синонимично или даже в качестве взаимозаменяемого понятию «государство», а под «национальностью» преимущественно понимается «гражданство». В то же время в Германии и странах Восточной Европы понятия «нация» и «национальность» предполагают этнокультурную систему отсылок [Брубейкер 2012, с. 48].
Однако после окончания Второй мировой войны понятие «культурная нация» в значительной степени делегитимизируется в Федеративной Республике Германия. В первую очередь, это происходило через осознание коллективной вины и ответственности за ужасы Холокоста. Уже в 1946 г. Карл Ясперс пишет свою монументальную работу «Вопрос о виновности. О политической ответственности Германии» [Ясперс 1999], которая, по меткому наблюдению Яна-Вернера Мюллера, установила «фундаментальные параметры послевоенных дискуссий о немецкой вине и ее связи с германской нацией» таким образом, что к этой теме еще не раз возвращались многие интеллектуалы вплоть до дискуссий об объединении [Muller 2000, p. 27].
«Триумфальное понятие немецкой Kulturnation (культурной нации) было замещено травматическим осознанием Холокоста; нация, которая дала начало необыкновенной Weltliteratur (мировой литературе), также породила невыразимые и непостижимые ужасы лагерей смерти», - писал Берхард Гисен, говоря о послевоенном опыте граждан ФРГ [Giesen 2004, p. 116].
В то же время, как убедительно продемонстрировал Ханс Кон [Kohn 1965], понятие «культурная нация», активно продвигаемое германскими интеллектуалами вплоть до конца войны, было несовместимо с западными политическими ценностями. Включение ФРГ в западные институты и взятый Конрадом Аденауэром курс на кооперацию со странами Запада, получивший название “Westbindung”, предполагали отказ от идеологии особого пути (Sonderweg), а также преодоление самопонимания, основанного на представлении о «культурной нации». Важную роль в этом процессе сыграли германские интеллектуалы. Одним из выдающихся примеров является работа Гельмута Плесснера «Опоздавшая нация» [Plessner 1959], где ФРГ описывалась в качестве опоздавшей в круг западных государств, которые представляли собой политические нации (Staatsnationen).
В послевоенный период принадлежность Западу и западным ценностям рассматривалась многими интеллектуалами в качестве наивысшей ценности, а возвращение к культурной нации было неприемлемым. Так, во время одного из главных интеллектуальных событий послевоенной Германии, которое получило название «Спор историков» (Historikerstreit), Юрген Хабермас писал:
Безоговорочное открытие Федеративной Республики навстречу политической культуре Запада является великим интеллектуальным достижением послевоенного времени, которым мое поколение по праву может гордиться... Для культурной нации немцев (Kulturnation) укорененная в убеждениях связь с конституционными принципами, к сожалению, могла быть построена только после и вследствие (durch) Аушвица. И те, кто сегодня пытается нас вогнать в краску с помощью словосочетания “одержимость виной” (Штюрмер и Оппенгеймер), те, кто призывает немцев вернуться к конвенциональной форме национальной идентичности, разрушают единственную надежную основу для связи с Западом [Habermas 1987, S. 50].
Мысль о становлении Германией частью Запада была очень влиятельной в германской историографии второй половины XX в. Ярким примером тому служит работа Хайнриха Августа Винклера под названием «Долгая дорога на Запад. История Германии» [Winkler 2000]. В этой ставшей уже классической (Standardwerk) [Becker 2013, S. 232] работе автор описывает историю Германии как долгий извилистый путь со своими ответвлениями (Sonderweg), который благополучно заканчивается немецким воссоединением и становлением обеих Германий частью Запада.
Изменение общественно-политического дискурса в 1990-е гг.
После объединения Германии и крушения СССР понятие «Запад» несколько утратило свою важную мобилизационную силу ввиду отсутствия общего врага. За период 1990-х гг. в отношениях стран Европейского союза и США накопилось достаточное количество противоречий, которые только усилились с момента смены Клинтона Бушем [Winkler 2016, S. 76]. Реакция европейцев на вторжение США в Ирак в 2003 г. позволила Юргену Хабермасу, с одной стороны, говорить о рождении общеевропейской общественности, а с другой - о «расколотом Западе» [Хабермас 2008, с. 192].
И если до 1980 г. тема европейской интеграции для большего числа интеллектуалов казалась «мелкой, чисто экономической, технократической, культурно-непривлекательной», поскольку основное внимание было приковано к «Западу» [Kaelble 2009, р. 194], то уже с начала 1990-х гг. она становится одной из основных тем общественно-политических дискуссий в Германии. Вместе с этим в самом центре общественно-политических дебатов оказывается тема иммиграции. В 1991 г. «иностранцы» и «беженцы» занимали второе место по важности в общественном мнении после проблем, связанных с воссоединением, а уже в 1992 г. «проблема иностранцев» была на первом месте в западной части Германии и следовала сразу же за проблемами безработицы и экономического роста в восточной части [Bade, Anderson 1994, p. 93]. За достаточно короткий исторический период Германия превратилась из, по большей части, «этнически гомогенной» в «страну иммиграции» [Beck-Gernsheim 2006, p. 185]. Так, если в 1955 г. пропорция так называемых иностранцев по отношению к общему числу населения страны составляла около 1%, то в 1995 г. их количество было самым большим в Европе - 7,7 млн человек, или 8,8% от общего числа населения [Bade 2003, p. 276].
В 1998 г. выходит книга Бассама Тиби «Европа без идентичности? Кризис мультикультурного общества» [Tibi 1998], в которой поиски европейской идентичности происходят через противопоставление иммигрантам-мусульманам. Следуя за цивилизационным подходом Самюэля Хантингтона, автор противопоставляет Европейскую цивилизацию (которую он считал частью цивилизации Запада) и цивилизацию Ислама, представленную иммигрантами. В качестве культурного консенсуса между ними он видит образование «европейской ведущей культуры», основанной на таких базовых принципах культурного модерна, как демократия, лаицизм, просвещение, права человека и гражданское общество. Уже через два года введенное им в оборот понятие «европейская ведущая культура» было деконтекстуализировано, изменено до понятия «немецкая ведущая культура» и стало центральным в общественно-политических дебатах об интеграции иммигрантов, инициированных лидером фракции ХДС/ХСС Фридрихом Мерцем в 2000 г. [Merz 2000, p. 276].
И если в конце 1990-х гг. как Хантингтон, так и Тиби не представляли интеллектуальный мейнстрим в Германии (скорее наоборот), то сразу же после событий 11 сентября 2001 г. происходит ревитализация интереса к цивилизационным подходам. Кроме того, начала меняться как политическая риторика, так и общественные настроения [Leibold, Kuhnel, Heitmeyer 2006, S. 3]. Томас Файст справедливо замечает, что после террористических актов 11 сентября в общественном сознании стала привычной оппозиция «“мы” (американцы, немцы и т. д.) против “них” (иммигрантов, мусульман)» [Faist 2006, p. 111]. Темы религии и цивилизационного противостояния занимают важное место в общественно-политическом дискурсе в начале 2000-х гг. Значение этих тем только усиливается в публичных дебатах о европейской конституции, где одной из наиболее обсуждаемых частей представленного проекта стала преамбула, отсылающая к «культурному, религиозному и гуманистическому наследию Европы»См. полный текст: Treaty establishing a Constitution for Europe. Preamble // Official Journal of the European Union. 2004. Dec. 16. Vol. 47. . В этот же период разворачиваются дебаты о вступлении Турции в ЕС, ставшие одной из наиболее значительных интеллектуальных и общественно-политических дискуссий того времени [Кокка 2007, c. 12]. «После 11 сентября 2001 г. едва ли проходит день без больших или малых конфликтов, которые так или иначе связаны с политизацией религии или религиозной заряженностью политики», - писал Вильфрид Шпон об общественнополитическом климате начала 2000-х гг. [Spohn 2008, S. 9].
Соотношение понятий «нация» и “Abendland”
В этот период в общественно-политических дискуссиях видное место занимает понятие “Abendland”. Несмотря на то что иногда его переводят как «Запад»В русскоязычной литературе понятие “Abendland” встречается прежде всего благодаря переводу книги Освальда Шпенглера «Закат Европы» (Der Untergang des Abendlandes), где оно не совсем точно переводится как «Европа». Хотя в последние годы появились переводы этой работы с заглавием «Закат Западного мира». В англоязычной традиции встречаются названия: “The Decline of the West” и “The Downfall of the Occident”., в отличие от понятия “Westen” оно отсылает не к политической культуре, связанной с либерализмом, демократией или же капитализмом, а в первую очередь к цивилизационным и религиозным (связанным с западным христианством) коннотациям. Активно это понятие начинает использоваться во время так называемых «споров о головных платках» (Kopftuchstreit), где Германия нередко описывалась в качестве христианско-окцидентальной (christlich-abendlandisch) страны, что предполагало свободное использование христианских религиозных символов в государственных учебных учреждениях и при этом исключение мусульманских головных уборов и другой религиозной символики.