Понятие природы человека и консервативная критика идеи биотехнологического усовершенствования человека
О.И. Ставцева
Аннотация
В статье рассмотрены основные аспекты консервативной критики идеи биотехнологического усовершенствования человека, показана ключевая роль понятия фиксированной природы человека. Выявляются два направления консервативной критики: мягкое, развитое внутри этической мысли Ф. Фукуямой, М. Нуссбаум, а также более острое, связанное, в основном, с метафизическими и религиозными концепциями. Само понятие человека раскрывается в рамках отношения естественное/искусственное, пронизывающего всю историю философии. Подробно анализируются представление Ф. М. Достоевского об иррациональности человеческого существа, ставящее под сомнение идею улучшения человека; концепция современного российского философа В.А. Кутырёва, понимающего свое опровержение идеи усовершенствования человека как борьбу за сохранение человека, а также критика идеологии трансгуманизма, представленная в докладе «После человека» Русской экспертной школы.
Ключевые слова: биотехнологическое улучшение человека, природа человека, естественное, искусственное, постчеловек, иррациональность человека, трансгуманизм.
Abstract
The notion of human nature and conservative criticism of human biotechnical enhancement idea
O. I. Stavtseva
This paper provides basic aspects of the conservative criticism of human biotechnical enhancement idea and points out the key role of the fixed human nature within this approach. Moreover, two directions are denoted within this criticism: one is soft, developed by F. Fukuyama, M. Nussbaum within ethical ideas; while the other is more acute, connected mainly to metaphysical and religious concepts. The very notion of human is being analyzed within relations: natural/artificial, that pierces the whole history of philosophy. There is also a detailed analysis of F. Dostoyevsky's view on human irrationality that casts doubts on the human enhancement idea. Moreover, we provide the concept of a modern Russian philosopher V. A. Kutyrev who perceives his criticism of human enhancement as a fight to save a human.
Keywords: biotechnical human enhancement, human nature, artificial, natural, post human, transhumanism.
В связи увеличением темпов технического прогресса и его влияния на жизнь людей сегодня имеют широкое распространение дискуссии по поводу возможности и характера биотехнологического улучшения человека. Под биотехнологическим усовершенствованием человека мы вслед за немецкой исследовательницей Э. Озмен будем понимать модификацию и улучшение обычных, нормальных человеческих свойств и функций путем допинга, трансплантации, протезирования, фармацевтических препаратов, имплантов, человеко-компьютерных интерфейсов, кибернетических организмов, генетики и др. [12, S. 23].
В ходе осмысления возможностей биотехнологического улучшения человека часто прибегают к таким этическим аргументам, как принципы непричинения вреда, автономии личности, соображения риска, а также к идее справедливости. Но кроме соблюдения этих принципов в ходе процессов биотехнологического вмешательства в человека остро встает вопрос о границах распространения этих технологий. Что является пределом воздействия технологий, существует ли человеческая природа, неизменное начало, которое должно сохраняться при любых воздействиях? Можно сказать, что в рамках осмысления идеи биотехнологического усовершенствования человека с новой остротой возникает вопрос о природе человека, о том, кто такой человек. Пристальное внимание к этой тематике позволяет некоторым исслелователям заявить о совершающемся антропологическом повороте в философии и этике [12, S. 19].
Само философское постижение человека начинается с противопоставления софистами природы в смысле данного, естественного (physis), и сделанного, созданного, сотворенного (nomos). Немецкая исследовательница Э. Озмен выделяет три вида отношений, которые связывают сделанное и данное [12, S. 20]. Рассмотрим их кратко.
Во-первых, это отношение гармонии естественного и искусственного, которое можно найти у Аристотеля. Человек по своей природе -- биологическая сущность, которая ведет «деятельную жизнь обладающего суждением существа» [1, c. 64]. В силу того, что человек владеет языком, наделен суждением, развиваются такие свойства человека, которые помогают ему технологически осваивать мир. Данное и созданное в человеке, природа и культура, дополняют друг друга, причем не безосновно, а на базе божественной цели. Это сочетание двух порядков в человеке долго останется значимым в истории философии, в телеологии, эссенциализме, в христианской теологии [12, S. 20].
Во-вторых, конкурентное отношение между данным и сделанным. Новоевропейская философия и наука лишают данное его нормативного содержания. Мысль эпохи Возрождения и Нового времени приходит к выводу, что у человека нет природы. Так, в «Речи о достоинстве человека» Мирандола говорит об отсутствии у человека конкретного образа, Руссо противопоставляет животное как существо, всеми действиями которого управляет природа, и человека как «свободно действующее лицо... которое часто уклоняется от предписанного ему порядка себе во вред» [7, с. 54]. Основное выделяющее его свойство человека --это -- способность к самосовершенствованию, которая с помощью различных обстоятельств ведет к последовательному развитию всех остальных способностей, способность, присущая нам как всему роду нашему, так и каждому индивидууму; в то время, как животное по истечении нескольких месяцев после рождения на свет становится тем, чем будет всю жизнь, а род его, через тысячу лет, -- тем же, чем был он в первый год этого тысячелетия [7, с. 54-55].
Подобным образом человека понимает и Кант: он [человек] обладает характером, который он сам себе создает, будучи в состоянии совершенствоваться согласно своим самому себе поставленным целям; тем самым он, как животное, наделенное способностью быть разумным (animal rationabile), может сделать из себя разумное животное (animal rationale) [4, с. 574]. человек биотехнология этический трансгуманизм
Статус данного, природного в сущности человека перестает быть надежным, на первое место выходит способность к самосовершенствованию и самоустановлению. Как отмечает Э. Озмен, «данное и созданное находится в конкурентных отношениях: гетерономия против автономии, бессилие против самосотворения, природа против культуры, циаилизации и морали» [12, S. 21].
Третье отношение -- превосходство искусственного, созданного, над естественным -- выходит на первый план в период научного технического прогресса последнего века в русле вопроса: что вообще может сделать человек из своей природы, как изменить и улучшить себя? Постоянно прогрессирующие знания о человеке и основывающиеся на них технологии сдвигают пределы возможного вмешательства в его природу, вплоть до полной ее трансформации или замены (в таких случаях речь может идти о трансгуманизме или постгуманизме). Таким образом, ответ на вопрос о человеке может звучать так: человек -- это то, что он делает из самого себя, нет никакой данной природы, сущности человека. Эта позиция вызывает консервативную критику, которую мы постараемся изложить. В данном случае мы будем под консерватизмом понимать не политическую идеологию, а критическое отношение к прогрессу, под прогрессом же -- стремление людей к воплощению идеала.
В ходе дискуссий об усовершенствовании человека возрождается аргумент «природы человека» как нормативный принцип, при этом свою нормативную силу данный аргумент черпает из метафизических и религиозных источников [12, S. 26]. Но не обязательно критическое отношение к идее биотехнологического улучшения человека связано с аргументацией религиозного характера. В современном этическом дискурсе подобные рассуждения можно встретить у т. н. этических консерваторов по отношению к возможности биотехнологического усовершенствования человека. Из западных ученых к таковым можно отнести Ф. Фукуяму [9], Л. Р. Кааса [3], М. Сэндела [14]. Как отмечает Э. Озмен, все эти авторы используют аргумент о природе человека в его эссенциалистском варианте, кроме того, они указывают на «связь между нашими основными моральными и политическими концептами (такими как свобода, равенство, солидарность, справедливость) и нашим пониманием самих себя» [12, S. 26; 13]. Таким образом, антропологический аргумент в его эссенциалистском варианте, т. е. настаивающем на наличии неизменной сущности, природы человека, применяется для того, чтобы сдерживать применение технологий улучшения человека. Следует отметить, что антропологические аргументы, понимаемые в рамках договорной или прагматистской концепции, позволяют применять биотехнологии более широко.
Аргументы против применения биотехнологий можно найти в самом средоточии русской философско-религиозной мысли -- творчестве Ф. М. Достоевского. Несмотря на то что Достоевский высказывает их во второй половине XIX в., они тем не менее применимы к современным дискуссиям. Так, например, немецкий исследователь Томас Мобиус исходя из анализа повести Достоевского «Человек из подполья», а также антиутопии Замятина «Мы» критикует идею улучшения человека как утопическую [10]. Достоевский ставит под сомнение развитое в антропологии Чернышевского понимание человека как рационального существа, способного рационально ставить цели и воплощать их.
Эта же мысль развивается Достоевским в фантастическом рассказе 1877 г. «Сон смешного человека», где нарисован образ общества прекрасных, счастливых людей, веселых и радостных, которые «смотрели на деревья и птиц с любовью, говорили с ними... как бы чем-то соприкасались с небесными звездами, не только мыслию, а каким-то живым путем» [2, с. 113]. Люди из сна были абсолютно добры: я не замечал в них порывов того жестокого сладострастия, которое постигает почти всех на нашей земле. и служит единственным источником почти всех грехов нашего человечества. Между ними не было ссор и не было ревности [2, с. 113-114].
На это благое, райское существование душа главного героя отзывается тоской, доходящей до глубочайшей скорби, тоскою по людям падшей земли, которую он покинул: «зачем не могу любить их, не ненавидя их? » [2, с. 114] Но достаточно было присутствия среди этих блаженных и добрых людей одного обычного человека, любовь которого всегда перемешана с ненавистью, чтобы разрушить прекрасную идиллию. Это разрушение Достоевский описывает как последовательное появление в жизни блаженных людей лжи, симпатии к лжи, сладострастия, ревности, жестокости, конфликтов, кровавых столкновений, консолидации в союзы друг против друга, стыда, борьбы за разъединение, за собственность, скорби, мучений, любви к мучениям, науки, религии. Таким образом, идеальное общество оказывается очень хрупким, оно легко трансформируется в свою противоположность, которая, напротив, обладает достаточной устойчивостью и многообразием форм страданий и мучений. Из этого можно сделать вывод, что человек в силу иррациональности своей природы не может находиться в состоянии счастья, тем более это счастливое и блаженное состояние не может быть достижимо рациональным технологическим путем. Любые попытки биотехнологического контроля над сферой души человека будут тщетны в силу того, что человек извращает все, даже самое лучшее. Проблема самосовершенствования человека не может быть решена силами самого человека, который всегда и все портит, так словами русского консервативного мыслителя можно ответить на вопрос о перспективах биотехнологического улучшения человека.
Консервативная критика трансгуманизма пропитана идей сохранения человека как такового, как духовного существа, личности, которая хоть и не совершенна, но все-таки способна к духовному совершенствованию. Трансгуманисты же пытаются свести человека к биологическому объекту, которого можно настраивать как угодно с помощью технологий разного вида. Тогда с новой силой и остротой встает вопрос: кто есть человек? Мыслители-консерваторы применяют обычно эссенциалисткую аргументацию, опирающуюся на метафизику и религию. Но биотехнологии развиваются на основе другого отношения к миру -- на основе научного познания, опирающегося на эмпирический метод и на создание технических новшеств, способствующих решению определенных проблем. Науки о духе здесь сталкиваются с науками о человеке. Большей убедительностью в нашей современной культуре, по мнению Б. Латура, обладает наука, основанная на лабораторных исследованиях, поэтому в дискуссии между лабораторной наукой и религией часто выигрывает наука. Антропологические науки, в которых происходит редукция медицины к натурализму, понимающему человека как животное, и религиозный, метафизический дискурс сталкиваются, но не достигают плодотворной дискуссии. Если в поисках ответа на вопрос о человеке прибегают к культурологическому дискурсу, то обращают внимание на различие культур, социальных практик и, в конечном итоге, политических целей разных обществ, которое тоже не приводит к консенсусу. Выходом из бесконечных дискуссий может быть обращение к эссенциализму, к поиску особенных качеств человека. Сам по себе этот выход на вопрос о неизменной сущности человека представляет собой вариант консерватизма в вопросе о биотехнологическом усовершенствовании человека. Именно таким обращением к эссенциализму Э. Озмен [12, S. 31] считает работу М. Нуссбаум «Пределы справедливости. Инвалидность, национальность, разновидность» [11]. Основываясь на аристотелевском эссенциализме, М. Нуссбуам выделяет определенные признаки, которые присущи всем людям и составляют нашу природу: смертность, телесность, определенные когнитивные способности, социальность. Эти признаки являются основанием для списка возможностей, без которых жизнь человека не является человеческой или достойной человека, т. е. они имеют нормативный характер. Такая позиция М. Нуссбаум может быть легко оспорена, поскольку неясно, во-первых, какие именно способности являются необходимыми, а во-вторых, как происходит переход от описания к нормам. Так, например, Э. Озмен обращает внимание на то, что М. Нуссбуам упускает из своего перечня этически непривлекательные свойства и переживания человека, такие как ксенофобия и агрессивность [12, S. 32].