Понятие европейского регионального пространства
Идеи регионального объединения Европы уходят своими корнями в глубокое прошлое; современные же интеграционные тенденции берут начало в событиях первых послевоенных лет, и становление единой Европы безусловно является наиболее масштабным социальным процессом второй половины ХХ века. В начале XXI века Европа, выступающая в качестве прочного союза свободных и демократических государств, имеет фактически единую экономику; будучи крупнейшей зоной свободной торговли и основным инвестиционным центром современного мира, являясь образцом сбалансированной социальной политики, она играет непереоценимую роль в международных отношениях; порождаемые ею новые ценности и смыслы способны, как представляется, изменить облик цивилизации.
Исследованию его истории, выявлению его закономерностей и оценке возможных последствий посвящены сотни научных работ, однако эти темы остаются по-прежнему актуальными, так как и сегодня вряд ли можно утверждать, что противоречия, на всех этапах сопровождавшие развитие Европейского Союза, преодолены, а трудности, встречавшиеся на его пути, остались лишь в воспоминаниях историков. Напротив, с каждым новым шагом вперед процесс интеграции становится все более комплексным и сложным, что порождает дилеммы, решению которых не может помочь опыт других стран и народов, поскольку история не знает прецедентов постановки подобных задач.
Успехи объединяющейся Европы дают веские основания полагать, что в новом столетии страны Старого Света имеют все шансы оказаться лидерами мирового экономического и социального прогресса.
Интеграционные процессы в ХХ веке происходили очень активно. Если в первой половине века доминировала военно-административная модель (фашизм, сталинизм), то во второй - основными инструментами были геофинансы и электронная система управления, что усилило процессы глобализации.
Ядром интеграционных процессов в европейском регионе выступает Европейский Союз. Это первый успешный пример реального интегрирования 15самостоятельных индустриальных стран, где в качестве главной сферы интеграции выступает экономика. Сначала в ЕС входило шесть государств - Бельгия, Германия, Италия, Люксембург, Нидерланды, Франция, а в 1972 году к ним присоединились Великобритания, Дания и Ирландия, в 1981 году - Греция, в 1986 году - Испания и Португалия, в 1995 г.- Австрия, Финляндия и Швеция, что в итоге привело к устойчивому равновесию интеграционного процесса в Европе. Маасхритский договор 1993 года способствовал углублению интеграции в ряде направлений. Таможенный союз, общий рынок, общая сельскохозяйственная и внешнеторговая политика с 1999-го да были дополнены Европейским валютным союзом, согласованной политикой по охране окружающей среды, здравоохранения, образования и социальной сфере. Важным процессом нарастания интеграции стало Шенгерское соглашение 1995 года о полном упразднении пограничного контроля за передвижением между 7 странами: Германией, Францией, Нидерландами, Бельгией, Люксембургом, Испанией и Португалией. Швейцария, Норвегия, Исландия, (входящие наряду с Австрией, Швецией, Лихтенштейном в Европейскую ассоциацию свободной торговли), формально не вошли в состав ЕС, но фактически тесно связаны с ним, образуя единое экономическое пространство.
Таким образом, Западная Европа и ЕС практически совпадают. Новым направлением деятельности ЕС стало осуществление совместной внешней политики и политики безопасности, предусматривающей согласование и осуществление странами ЕС совместных внешнеполитических действий на основе единогласно принятых решений. В первые десятилетия 21-го века ожидаются существенные сдвиги как внутри зон активного интегрирования, так и в миро во м экономическом пространстве в целом. В нем сложатся по меньшей мере три крупных торгово-экономических суперблока с плотно интегрированными ядрами - западноевропейский, американо-карибский и азиатско-тихоокеанский. Первоначальная фаза, когда в интеграционные комплексы объединялись лишь промышленно развитые страны, уступает место формированию новых торгово-экономических блоков с плотным ядром из индустриальных и постиндустриальных стран и рыхлой периферией из среднеразвитых государств. Становление и упрочение такой структуры мирового пространства выведет глобализацию на качественно новую ступень.
1. Территориальный фактор в европейском пространстве
Основной, или базовой, территориальной общностью, организующей политическую, социальную, культурную жизнь, является нация-государство. Европейские страны прошли через длительный, часто болезненный процесс национальной интеграции, «собирая» территории и создавая мощные органы управления в центрах-метрополиях, развивая и консолидируя национальные рынки. Нация-государство, территориальный «апофеоз» модернистского проекта, стала наиболее значимой социальной формой современности; при этом именно в Западной Европе она нашла свое предельное (и в то же время удачное) выражение.
Между тем, в западноевропейской системе наций-государств стратегии и сроки территориально-государственного строительства принципиально различались, а логика, мотивы и факторы объединения территорий были весьма неодинаковы. Несходные территориальные стратегии получили воплощение в особом институциональном дизайне, оформлении отношений между центром и регионами. Сказанное прекрасно иллюстрируют примеры крупных западноевропейских государств - Франции, Италии и Германии.
В этих государствах процесс территориального строительства начинался с возвышения центральных, привилегированных регионов, таких, как Иль-де-Франс во Франции (домен Капетингов), позже - Бранденбург (Пруссия) и Пьемонт в Германии и Италии соответственно. Тем не менее, отношения центра и периферии складывались совершенно по-разному. Видаль де ла Блаш называл Францию «скороспелой» нацией, легитимность которой базируется на спонтанном слиянии, неком сплаве, генерируемым «гением места» - территорией, ее естественными границами, а также морфологией Robic M. National Identity in Vidal's Tableau de la Geographie de la France: from Political Geography to Human Geography. In: Geography and National Identity. Ed. by D.Hooson, Oxford, 1994, p.65-67.http://cosmopolis.mgimo.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=124&Itemid=29 - note2. Мощному централизующему парижскому началу удалось подавить (но не интегрировать) периферии: сильные этнические меньшинства оставались в Бретани, Эльзасе, на Корсике, по франко-испанской границе. В Германии, напротив, объединительные импульсы шли с восточной (полу) периферии, где располагалась столица, на более развитые и урбанизированные западные и юго-западные территории. В Италии периферией являлся Юг, но периферией мощной, эволюция которой характеризовалась не просто более медленными темпами, но принципиально иной логикой. Северным регионам не удалось ни интегрировать, ни подавить периферию.
Стратегии территориального строительства в Западной Европе не исчерпываются, естественно, приведенными выше примерами - важными, но далеко не единственными. Так, совершенно иным образом выглядели территориальные каркасы Швейцарии и Нидерландов; они сложились вокруг городских лиг (сетей) - контрактных организаций открытого типа, созданных с целью защиты торговых привилегий и контроля над рынками Бродель Ф. Время мира. Т.3. М., 1992, с.146.. Территориальная консолидация в этих случаях основывалась на становлении и развитии полицентрических, или децентрализованных, федераций. Значимую роль играло очень удачное экономико-географическое положение: Швейцарская конфедерация и Соединенные провинции занимали ключевое положение в системе торговых путей, контролируя важнейшие переходы через Альпы и эстуарий Рейна. Подобные политии представляли собой выраженный контраст унитарным нациям-государствам, практикуя, в частности, принципы добровольности объединения и религиозной толерантности.
Территория выступает важнейшей составляющей в плане оформления региональных идентичностей, в т.ч. и политического «высвобождения мест». Региональная идентичность - это своего рода ключ к конструированию региона как политического, социального и институционального пространства Keating M. The New Regionalism in Western Europe. Cheltenham, UK, 1998, p.85.. Территория, таким образом, может становиться политическим ресурсом, базой для политической и социальной мобилизации населения и коллективной деятельности. Формируются особые территориальные /региональные политические культуры, что проявляется в особом восприятии общенациональных проблем.
Характерной для стран Западной Европы является множественность пересекающихся, накладывающихся друг на друга территориальных идентичностей, иными словами, европейские общества демонстрируют неплохую реакцию на пространственное измерение. Что это за идентичности? Если рассматривать с точки зрения масштаба, то в первую очередь следует сказать о т. н. малой родине. Как хорошо писал Бродель, «у каждого француза есть своя малая родина, грешащая всеми недостатками, крайностями и жестокостями родины большой» Бродель Ф. Что такое Франция? М., 1996, с.59.. Своя «малая родина» есть у любого немца, итальянца, испанца… В Германии «родина» (Heimat) понимается именно как более теплая и близкая «малая родина», в отличие от холодноватого, торжественного, общего для всех немцев отечества (Vaterland).
Территориальные идентичности более крупного масштаба - это разделение на «южан» и «северян». Подобные различия прекрасно просматриваются во Франции; в Италии устойчиво сохраняются северная и южная территориальные субкультуры, основанные не только на несходных, но во многом отрицающих друг друга ценностных системах - извечному итальянскому дуализму посвящен огромный массив литературы. В Германии известная «линия Майна» - «ужасный призрак», как ее называли - разграничивает Север и Юг страны. Нет немца-северянина метафизически и физически, есть северяне и южане. И если для северянина наивысшей ценностью является справедливость, то для южанина - любовь к ближнему. С течением времени различия между северной и южной идентичностями в западноевропейских странах не исчезают, они видоизменяются, воспроизводясь непременно на новой основе. (Примечательно, что различия Север/Юг характерны не только для субнационального уровня; они воссоздаются и на наднациональном уровне: так, в институтах Европейского союза сосуществуют и конкурируют «южные» и «северные» группы лоббирования).
Увеличиваем масштаб: территориальные идентичности следующего, наиболее традиционного, уровня оконтурены границами государств. Здесь речь идет о принадлежности к государству, о преимущественно политическом аспекте идентичности. Наконец, в процессе становления находится европейская идентичность. Важно то, что все эти уровни не отрицают друг друга, а сосуществуют в Западной Европе, «уплотняя» пространство, препятствуя его чрезмерной фрагментации.
Политизация территориальной идентичности может приводить к формированию (макро)региональных партий, движений, партийных систем. Региональные партии, мощные «агенты» региональной политической культуры, в странах Западной Европы имеют различный генезис, географию, политический вес, социальную базу, однако общими условиями/факторами появления таких партий выступают исторические обстоятельства, выраженный особый региональный интерес (сохранение этнического своеобразия, социально-экономический интерес и пр.), развитая, патриотически настроенная и способная к воспроизводству региональная элита, наконец, внешние факторы (например, кризис национальной идентичности). Можно выделить несколько наиболее характерных для стран Западной Европы типов региональных партий: «этнические» партии (Бретань, Эльзас, Корсика, Аквитания во Франции, Южный Тироль, Валле д'Аоста, Фриули-Венеция-Джулия в Италии, Страна Басков в Испании и другие); макрорегиональные партии (лигисты Италии); региональные социально-политические движения на юге Европы; наконец, германский феномен - Христианско-Социальный союз как регионально-федеральная партия. Формирование и спектр деятельности региональных партий свидетельствует о дальнейшем углублении тенденций регионализации и федерализации в государствах Западной Европы; итальянский «лигизм» есть, помимо этого, и свидетельство эрозии традиционной национальной партийно-политической системы.
Большинство региональных партий и движений активно высказываются в поддержку «европейской идеи», в пользу дальнейшего углубления европейской интеграции; при этом в качестве основного принципа организации европейского пространства в будущем ими выдвигается принцип этнического федерализма. Субнациональные территориальные единицы (регионы) становятся все более важными участниками европейского «многослойного» политического процесса. Еще недавно «Европа регионов» имела преимущественно декларативный характер; сейчас эта концепция, понимаемая как интенсификация межрегионального сотрудничества (горизонтальная интеграция) и как институциональное оформление каналов доступа регионов к принятию решений на наднациональном уровне (вертикальная интеграция), наполняется реальным содержанием.
В рамках ЕС идет процесс формирования третьего, регионального уровня политической системы, однако он в высшей степени асимметричен, несопоставим с двумя другими - национальным и наднациональным. Сдвиги, которые регионы произвели в европейской политической системе, остаются пока в рамках и в логике наций-государств. Можно с уверенностью говорить лишь о внутренних реконфигурациях политического процесса, происходящих на национальном уровне, - об изменении взаимоотношений между региональным и национальным властными уровнями.
Более того, еще не сформированная до конца «Европа регионов» часто интерпретируется как устаревшая конструкция, выстраивать которую полностью не имеет большого смысла, - на ее место должна прийти «Европа региональностей», основанная на принципе сетевого взаимодействия внетерриториальных и территориальных акторов самого различного масштаба.
2. Региональные объединения в Европе
После двух мировых войн стало ясно, что концепция национального государства, зародившаяся и воплощенная в Европе в ее абсолютной форме - без каких-либо ограничений национального суверенитета - неизменно ведет к национализму и международным конфликтам. Тезис о необходимости поставить политику отдельных государств под наднациональный контроль, вызревший в недрах антифашистского движения еще во время войны, получил широкое признание. Настороженное отношение Франции и других европейских стран к Германии усиливало стремление связать ее международными обязательствами.
19 сентября 1946 г. в Цюрихском университете Уинстон Черчилль сказал следующее: «На мой взгляд, первым шагом по воссозданию европейской семьи народов должно быть налаживание партнерства между Францией и Германией.
Только так, и никаким иным образом Франция может вновь обрести ведущую роль в Европе. Духовное возрождение Европы без участия Франции и Германии с их величайшим духовным наследием попросту невозможно».
К началу 90-х гг. страны Европейского экономического сообщества (ЕЭС) достигли впечатляющих результатов в социально-экономическом и политическом развитии и вплотную подошли к той черте, за которой уже отчетливо вырисовывались контуры единой Европы без границ, с единой валютно-финансововй системой, единым парламентом и единым правительством, управляющим 370 миллионами граждан Евросоюза. В конце 90-х гг. на долю этого гигантского сообщества приходилось примерно 20% мирового ВВП и более 40% мировой торговли. При этом бюджет Евросоза превысил 100 млрд. долларов и имеет, несмотря на заметное понижение курса веро, устойчивую тенденцию к росту.