Такой комплексный анализ медвежьего праздника продолжила в 1980-х гг. венгерская исследовательница Ева Шмидт. Она рассматривает этот феномен в более широком плане - как культ медведя в общей системе традиционного мировоззрения и мифологии обских угров. На эту тему ею опубликованы обстоятельные работы на венгерском языке [26, 27 и др.], а в качестве аспиранта Ленинградского университета она подготовила и в 1989 г. защитила кандидатскую диссертацию на русском языке [28]. Привлекая самый широкий круг источников по медвежьей обрядности обских угров, Е. Шмидт констатирует приоритет В.Н. Чернецова в определении значимости периодических обрядов в честь Старика Священного Города в облике медведя как тотема фратрии Пор. Она отмечает, что результаты его научных исследований сразу вошли в научный обиход и за рубежом. «С тех пор на них ссылаются в стольких работах, что можно сказать: без персонажа Старика Священного Города нет современной финно-угристики» [28. С. 128]. (Замечу, что такая оценка выглядит как явное преувеличение роли этого персонажа даже в рамках угроведения, ведь он неизвестен у многих групп обских угров.) В то же время Е. Шмидт не полностью разделяет взгляды Чернецова, например о связи фратриального предка Пор с медведем [28. С. 171-172].
В 1990 г. вышла статья Н.В. Лукиной, в которой рассматриваются черты сходства и отличия в культе медведя обских угров с указанием конкретных компонентов, имеющих параллели у других народов [29]. В ней приводится выявленное Чернецовым сходство элементов медвежьего праздника с одним из театров иранского мира и коневодческой культурой степного мира [29. С. 186-187]. Относительно концепции Чернецова - о первичности периодических обрядов в честь предка фратрии Пор и вторичности обычного, спорадического праздника - Лукина выражает неуверенность в ее безусловности относительно обских угров в целом. Основанием для этого служит отсутствие фратрий Пор и Мось у южных и восточных хантов, а также сведения К.Ф. Карьялайнена о существовании у названных групп ранней стадии медвежьих церемоний, восходящих к древнесибирским охотничьим обрядам - без указаний на фратриальный характер праздника [Там же. С. 181, 188].
Забегая вперед, назову здесь статью З.П. Соколовой о культе медведя у народов Сибири, вышедшую в 2002 г. Это работа обобщающего характера с использованием многочисленных источников, и относительно Чернецова в ней не сказано ничего нового. Названо его важное достижение - выделение двух видов праздника: спорадического и периодического, связанного с фратриальными обрядами. В статье ставится вопрос о происхождении дуально-фратриального деления хантов и манси с учетом того, что у восточных хантов не было периодического фратриального медвежьего праздника, но в ответе рассматривается только этногенетический план, вне связи с праздником [30. С. 44, 57].
В конце 1980-х гг. среди коренных народов Севера началось движение за возрождение традиций, и одновременно шло приобщение национальной интеллигенции к изучению собственной этнической культуры. В трудах В.Н. Чернецова наиболее актуальной для формирующегося круга хантыйских и мансийских ученых была именно тема медвежьего праздника, и они активно включаются в ее исследование.
Следует отметить, что ситуация, в которой начались и развивались эти исследования, существенно отличалась от «чернецовского» периода. Во-первых, в 1920-1940 гг. Чернецов изучал живую традицию, а в 1980-х гг. медвежий праздник уже более полувека находился под запретом, проводился только тайно. Во-вторых, у Чернецова были сугубо научные цели, и медвежий праздник был для него объектом изучения; для северян же на первом месте стояли практические цели: прежде чем изучать праздник, его нужно было возродить в открытой форме. Далее, в роли исследователей теперь выступали не прибывшие извне личности, а выросшие в традиционной среде носители культуры и участники собственно медвежьих праздников, т.е. носители традиций стали их исследователями. Этими и другими обстоятельствами объясняется первоначальный интерес этнографов-северян именно к описанию собственных медвежьих праздников, а не к их научной трактовке в работах В.Н. Чернецова.
Описание мансийских обрядов, связанных с медвежьим праздником, дано в монографии Е.И. Ромбандеевой, вышедшей в 1993 г. [31. С. 118-132]. Здесь упомянута статья Чернецова, но весь публикуемый материал основан на личных наблюдениях автора в детстве и сведениях, полученных от двух информантов. В качестве важного момента автор отмечает представление на празднике предков-богатырей; она пишет: «Представляли их по хронологической последовательности, по их значимости в истории самого народа, т.е. исторической последовательности» [31. С. 131].
В 1995 г. выходит монография Н.И. Новиковой, посвященная традиционным праздникам манси. Она обобщает имеющиеся в литературе материалы по медвежьему празднику, в том числе подробно рассматривает периодические обряды, исследованные в свое время В.Н. Чернецовым. Вызывает интерес наблюдение Новиковой: «У ивдельских манси существовала и сохраняется до сегодняшнего дня своеобразная форма периодического медвежьего праздника» [32. С. 72]. Эта новая информация расширяет территорию периодических обрядов, ранее зафиксированных только в Вежакарах.
В 1990-2000-х гг. аналитические разработки по указанной тематике выполнены представителем народа ханты и исполнителем на медвежьем празднике Тимофеем А. Молдановым. Нужно заметить, что материалы и исследования В.Н. Чернецова относятся почти исключительно к манси, и только однажды (в 1948 г.) он провел киносъемку медвежьего праздника у хантов р. Казым. Именно к этой группе относятся и материалы Т. Молданова, по которым он подготовил статьи, две книги и защитил кандидатскую диссертацию [33-36]. Основное направление его исследований - отражение картины мира в медвежьих игрищах. Обращаясь к работам Чернецова, он описывает его вклад в изучение медвежьего праздника, а в концептуальном плане высказывается против идеи тотемистических корней культа медведя [36. С. 20].
Последователем Чернецова в основательном изучении мансийского медвежьего праздника стала С.А. Попова - представительница этого народа. С начала 1990-х гг. и по настоящее время она ведет сбор новых материалов среди северных манси и выполняет исследования по названной теме, часто используя и цитируя труды Чернецова. Начало было положено статьей 1999 г. с описанием спорадического медвежьего праздника по личным наблюдениям 1980-х - начала 1990-х гг. [37].
В 2002 г. опубликованы материалы состоявшейся в Ханты-Мансийске конференции «Медведь в культуре обско-угорских народов» [38]. Во многих докладах привлекаются материалы и идеи В.Н. Чернецова. Особенно интересно исследование Р.К. Бардиной о составе группы Ялп-ус махум, с которой В.Н. Чернецов связывал периодические обряды в Вежакарах. (Автор, по отцу Партанова, - представительница этой группы.) Здесь, в дополнение к сведениям Чернецова о ведущей роли Костиных в проведении указанных обрядов, сообщается о деятельном участии в них представителей и других фамилий, также относящихся к группе Ялпус-махум. Автор описывает почитаемых ими духов, изображения которых обязательно доставляли на периодические медвежьи игрища; изложена также новая версия происхождения главного духа [39]. Позднее эти сведения вошли в другие работы Бардиной, вышедшие в 2007-2011 гг.: статью [40] и монографии об этносоциальной истории угорского населения Нижнесосьвинского Приобья, куда входила и группа Ялпус-махум [41. С. 56-65; 42. С. 71-81].
В 2008 г. публикуются два сообщения Н.К. Партанова о молитве, обращенной к духам-покровителям во время обрядов периодического медвежьего праздника, и о хранителях «большого дома» в Вежакарах [43, 44]. Они дополняют сведения В.Н. Чернецова об указанных обрядах.
В монографии С.А. Поповой, посвященной календарным обрядам и вышедшей в 2008 г. [45], вторая и третья главы отведены собственно медвежьему празднику или его связи с другими обрядовыми праздниками. Развивая идею о том, что первоначально объектом медвежьего праздника была самка-медведица, а в последующем она была замещена самцом-медведем, Попова находит подтверждение тому у Чернецова, считавшего, что тотемный предок фратрии Пор - медведь - представлялся ранее медведицей, т.е. существом женского пола. В дополнение к информации Чернецова о периодических обрядах семилетнего цикла, проводимых в Вежакарах, в указанной монографии дается описание тоже периодических, но ежегодных медвежьих праздников, а именно торев ййкв - в честь медведицы, и яныг ййкв - в честь медведя. Они устраивались в Ломбовоже и у верхнесосьвинских манси [45. С. 31-49]. При этом автор монографии ссылается на полевые записи Чернецова (см.: [8. С. 27]) и сообщения собственных информантов. Говоря о трансформации и переосмыслении медвежьего праздника в среде манси, Попова приводит в качестве примера сообщение Чернецова о двойном названии годового праздника Торев ййкв Илья хотал (медведицы танцы Ильин день).
Вежакарскому культовому комплексу посвящена статья Е.В. Переваловой (2010). В ней приводятся сведения из полевых материалов автора, дополняющие информацию Чернецова о периодических обрядах, связанных с медведем. Например, о жителях Вежакар: «В.Н. Чернецов утверждал, что Ялп-ус ика махум называли только Костиных, хотя так мог именовать себя любой представитель фратрии Пор». Новые сведения касаются распределения полномочий среди хранителей святынь медвежьего культа - Костиных. Относительно времени и места проведения периодических обрядов сообщается по рассказам очевидцев, что в последнее время «пляски проводились каждый седьмой год то в Вежакарах, то в Тегах» [46 С. 141, 142, 146].
В 2010 г. выходит в свет книга Татьяны Молдановой об устроителе медвежьих игрищ - Пелымском Торуме, подготовленная в основном на хантыйских (казымских) материалах [47]. В ней приводятся ссылки на сведения Чернецова по данной теме, но его идеи не рассматриваются.
В небольшой книге С.А. Поповой, вышедшей в 2011 г., дается описание праздника на Северном Урале, состоявшегося в том же году по случаю добычи медведя [48]. Содержащиеся в ней сведения позволяют сравнить местные традиции проведения праздника с теми, что были в свое время описаны Чернецовым, а также определить направление происходящих изменений.
В 2013 г. Н. Партанов опубликовал воспоминания очевидца последнего медвежьего праздника в Вежакарах - В.К. Костина [49]. В них особенно подробно рассказано об устрашающей сцене прихода менквов, в которых Костин по обуви узнал своих родственников. Описан новый важный эпизод этой сцены: моление духам руководителя обряда и его призыв к людям жить в согласии.
В 2014 г. выходит книга В.С. Ивановой (манси) об обрядности северных групп своего народа, где кратко описываются игрища в честь духа-покровителя Кон-сыу ойки, проводимые в Вежакарах [50. С. 105-107]. Автор не ссылается на работу Чернецова, посвященную этим обрядам (см.: [25]), и не упоминает об их связи с медведем; сообщается лишь, что обряды служили стимулом хорошей охоты и рыбалки.
В статье Поповой, опубликованной в 2015 г., рассматривается роль периодического медвежьего праздника яныг ййкв в формировании социума северных манси [51]. Из трудов Чернецова здесь привлекаются упомянутые ранее, а также другие его работы - о фратриальном устройстве обских угров [52] и о наскальных изображениях Урала [53]. Развивая идею Чернецова о фратриях, Попова на основе разных источников реконструирует сам процесс дуального деления в древнем мансийском обществе. В результате она приходит к выводу, что появление у объединения Пор цикла периодических семилетних обрядов яныг ййкв, связанных с медведем, было обусловлено потребностями выживания предков манси в условиях формирования социального поведения при освоении и закреплении новых территорий. Исчезновение этих обрядов в XX в. автор объясняет ослаблением родственных связей, утратой деления на брачные группы, переходом на новые формы хозяйствования и ликвидацией «неперспективных» деревень, в том числе Вежакар - места проведения яныг ййкв [51. С. 97-98].
Эти выводы с дополнительной информацией и аргументацией частично транслируются в последующей статье Поповой (2016), излагающей «взгляд через столетие» на танцы духов в Вежакарах. Говоря об утрате этих обрядов как отживших свое время, автор пишет о новых культурных формах, в которых сохраняется система «съездов» на периодические обряды. Современная система отражает деление участников праздника уже не на членов фратрий Пор и Мощ, а на представителей двух народов - манси и хантов [54. С. 108].
В опубликованном докладе (2019) С.А. Попова рассматривает вопрос о местах проведения периодических медвежьих обрядов [55]. По данным В.Н. Чернецова, таким местом было только селение Вежакары, но Попова считает, что периодические обряды, связанные с мифологическим предком в образе медведя, проводили также в селении Верхне-Нильдино. Она обосновывает свое мнение новыми сведениями, полученными ею от информантов. Согласно этим сведениям, в Верхне-Нильдино указанные обряды проводились в честь духа Норколыу ойки - брата вежакарского духа Ялпыу ойки; тот и другой принимали образ медведя. Содержание этих обрядов подобно обычному, спорадическому медвежьему празднику с определенными дополнениями. Попова рассматривает еще один периодический обряд, связанный с изображением медведя в виде головы со шкурой (манс. имта). Такие воплощения вежакарского и верхненильдинского духов- предков в облике медведя раз в семь лет (или раз в три года) возили в гости на Пелым - к отцу Полум Торум'у. В полевых записях В.Н. Чернецова автор доклада находит подтверждение периодическим празднованиям в честь изображения медведя - имта.
В статье С.А. Поповой о коммуникациях медвежьей обрядности северных манси (2020) используются опубликованные полевые записи В.Н. Чернецова. Нужно отметить, что в этой работе встречается термин «общественно-периодические обряды, связанные с медведем» [56. С. 151], т.е. расширяется введенное Чернецовым понятие «периодические обряды». Новый термин отражает не только регулярность, но и общественное назначение обрядов.
Дополнительная информация о периодических обрядах, связанных с медведем, обнаружена мною в неопубликованных фольклорных текстах на мансийском языке из архива Чернецова. Их содержание известно мне по аннотациям Е. Шмидт на русском языке (о них см. выше).
В одном из текстов находим неопубликованную версию мифа, где главный персонаж - Ялпус ойка (он же Консыу ойка), принимающий облик медведя. По работе В.Н. Чернецова известно, что в честь него устраивались периодические медвежьи обряды (см.: [25]). В архивном тексте Ялпус ойка сам выступает в роли устроителя семилетнего цикла этих обрядов. Он хочет научить будущих людей добывать зверей, идет на охоту, добывает медведя, доставляет его в свой город «в образе бегущего и идущего коня» (т.е. в Вежакары. - Н.Л.), заносит в дом, где проводится праздник. Ялпус ойка обращается к слушателям: «Дети, в будущем так же отмечайте праздник, танцуйте медведя семь зим подряд, а потом семь зим - нет» [6. Д. 53. Текст 2]. Итак, здесь Ялпус ойка выступает в двух лицах - он и охотник на медведя, и добытый им медведь, в честь которого проводятся семилетние обряды.