Политико-философские идеи Н.М. Карамзина
Балаклеец Наталья Александровна
Аннотации
В предлагаемой статье рассматриваются основные политико-философские идеи Н.М. Карамзина, представленные в его работах "Письма русского путешественника", "Историческое похвальное слово Екатерине II", "Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях" и др. Автор прослеживает эволюцию взглядов мыслителя на феномен космополитизма, исследует особенности интерпретации в его работах монархической власти, предлагаемые автором способы предотвращения трансформации монархии в тиранию, рассматривая идеи российского историографа в контексте концепций Н. Макиавелли, Т. Гоббса, Ш.Л. Монтескье, И. Канта, У. Бека, К. Лэша, М. Ямпольского и других представителей классической и современной политико-философской и социально-философской мысли. Наряду с общенаучной методологией исследования автор использует метод диалектики, герменевтическую и постструктуралистскую методологию, а также метод сравнительного анализа философских учений. Новизна настоящего исследования заключается в экспликации философских идей в работах Н.М. Карамзина, внесшего вклад не только в историческую науку, но и в политическую философию. Автор раскрывает диалектику всеобщего и особенного в структуре российской идентичности в трудах отечественного мыслителя, прослеживая ее трансформацию в разные периоды творчества Карамзина. Особым вкладом автора в проведенное исследование является экспликация в работах знаменитого консерватора такой характеристики субъекта истории и ученого-историка, как его "предрассудочность", обусловленная тесным сплавом индивидуально-личностной и гражданской идентификации субъекта. политический философский мыслитель
Ключевые слова: Карамзин, политическая философия, власть, самодержавие, монархия, история, Россия, космополитизм, государство, идентичность
DOI:
10.7256/2409-7144.2016.10.2075
Дата направления в редакцию:
16-10-2016
Дата рецензирования:
16-10-2016
Дата публикации:
31-10-2016
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, в рамках проекта проведения научных исследований № 15-34-11045.
Abstract.
This article examines the main political and philosophical ideas of Nikolay Mikhailovich Karamzin presented in his works "Letters of a Russian Traveler", "Historical Eulogy of Catherine II", "Memoir on Ancient and Modern Russia" and others. The author traces the evolution of the thinker's views on the phenomenon of cosmopolitanism, explores the interpretation of monarch's power in his works, considers the ways of preventing the transformation of form of state government from monarchy into tyranny suggested of the author. The ideas of Russian historiographer were considered in the context of the concepts of Niccolт Machiavelli, Thomas Hobbes, Charles-Louis de Montesquieu, Immanuel Kant, Ulrich Beck, Christopher Lasсh, Mikhail Iampolski and other representatives of classical and modern political-philosophical and socio-philosophical thought.Along with the general scientific methodology the author uses the dialectic method, the hermeneutic approach and the poststructuralist methodology as well as the method of comparative analysis of philosophical doctrines.The novelty of this study lies in the explication of the philosophical ideas in the works of N.M. Karamzin, who contributed not only to historical science, but also to political philosophy. The author reveals the dialectic of the universal and the particular in the structure of Russian identity in the works of the Russian thinker, tracing its transformation in different periods of creativity of Karamzin. The special contribution of the author consists in explication in Karamzin's works of such characteristics of the subject of history and the scientist-historian as his "prejudice" due to the close fusion of personal and civic identification of the subject.
Keywords:
cosmopolitanism, Russia, history, monarchy, autocracy, power, political philosophy, Karamzin, state, identity
Творческое наследие Николая Михайловича Карамзина представляет собой обширную область для исследования и интерпретации. Автор оставил заметный след не только в литературе, принадлежащей к разнообразным жанрам, но и показал многообразие способов понимания специфики российского бытия. Карамзин затрагивает в своих научных и публицистических работах проблемы, не утратившие актуальности в современном глобализирующемся мире. Это проблемы нахождения наиболее оптимальной для российского государства формы правления, диалектики всеобщего и особенного в структуре национальной идентичности, соотношения светской и духовной (церковной) власти в процессе управления государством, статусе космополитической компоненты в сознании гражданина, оценки роли подражания как культурной практики для развития общества. Автор выходит и на уровень предельных философских обобщений, давая на страницах своих работ ответы на вопросы о субъективных и объективных факторах исторического процесса, о приоритете целого или части в государственном устройстве, рассматривая "пружины" социальной динамики, характеризуя субъекта власти и предписывая ему определенные ценностные ориентиры.
Следует отметить, что политико-философские взгляды Н.М. Карамзина не отличаются единообразием: не случайно А.С. Пушкин именовал их "парадоксами" [1, С. 591]. По справедливому замечанию А.Ю. Минакова, если тон "Письмам русского путешественника" (1791-1792) задавали "космополитические и западнические мотивы", то впоследствии историк отказывается от однозначного приятия идеалов Просвещения и резко критикует насильственные формы трансформации существующей формы государственного устройства [2, C. 43]. Мы можем проследить эволюцию политико-философских воззрений Карамзина на примере трактовки мыслителем феномена космополитизма. Так, на страницах "Писем русского путешественника" автор высказывает следующее суждение: "Все народное ничто перед человеческим. Главное дело быть людьми, а не Славянами. Что хорошо для людей, то не может быть дурно для Русских; и что Англичане или Немцы изобрели для пользы, выгоды человека, то мое, ибо я человек!" [3, С. 254]. Космополитизм раннего Карамзина, отдававшего безусловный приоритет человеку как таковому над человеком, принадлежащим определенному народу, т.е. всеобщему над особенным, проявляется и в признании им допустимости и даже необходимости осуществления практики подражания для плодотворного развития национального государства. Историк выступает апологетом исторической парадигмы "догоняющего развития", утверждая, что допетровская Россия уступала западноевропейским государствам по своему интеллектуальному и культурному уровню по меньшей мере на шестьсот лет. В "Историческом похвальном слове Екатерине II", увидевшем свет в 1802 году, Карамзин именует российского дворянина "гражданином вселенной" [4]. Таким образом, политическая элита российского государства обладает свободой перемещения в географическом пространстве, имея возможность поправить здоровье в благоприятных климатических условиях стран Южной Европы или усладить взор созерцанием красот разнообразных природных ландшафтов. В соответствии с принципами выделения космополитических предрасположенностей и обычаев, предложенными Брониславом Шершински и Джоном Урри [5, С. 63-64], "Письма русского путешественника", несомненно, также следует отнести к работам, проникнутым духом космополитизма. Данные принципы предполагают способность перемещения в физическом пространстве или в своем воображении, любознательность по отношению к другому, готовность восприятия пространственных образов, принадлежащих иным культурам и при этом способность ментального "картирования" собственного общества и его культуры. Все упомянутые принципы присущи "Письмам" Карамзина, выступающего апологетом открытости российского общества для западноевропейских идей и ценностей, подчеркивающего, что россияне "благодарны иностранцам за просвещение, за множество умных идей и приятных чувств, которые были неизвестны предкам нашим до связи с другими европейскими землями" [3, С. 291]. Автор, осуждая идеи национального изоляционизма, нетерпимости по отношению к иным культурам и иным способам мышления, исходит из принципов открытости миру и толерантности: "Тот есть для меня истинный Философ, кто со всеми может ужиться в мире; кто любит и несогласных с его образом мыслей" [3, С. 38].
Однако было бы серьезным упрощением полагать, что космополитические взгляды являются определяющими для понимания политико-философских идей историка, даже относящихся к раннему периоду его творчества. Космополитизм Карамзина не следует отождествлять с плоским отказом от национально-культурного своеобразия ради признания со стороны европейской элиты, ради вхождения в социокультурное и образовательное пространство Европы. Прибегая к космополитическому определению российского дворянина как "гражданина вселенной", далее автор делает весьма важное добавление: "и вне России живем Россиею" [4]. Космополитические идеи, высказанные автором в "Письмах", а также в "Историческом похвальном слове Екатерине II", сочетаются с националистическими воззрениями. Согласно Карамзину, российский дворянин, будучи включенным в европейскую культурную и языковую среду, должен оставаться "первой оградой трона", частью политического пространства собственного государства, которое для мыслителя имеет несомненно большую ценность, чем географическое пространство. Если социокультурное пространство России характеризуется многосложностью, динамизмом и открытостью для Европы [6], то ее политическое пространство очерчено строгими границами. "Жить Россиею" вне ее границ означает не только и не столько растрачивать ее щедрые экономические дары, но и служить носителем и проводником политических интересов своего государства, отстаивать мировоззренческие и ценностные ориентиры, присущие собственной культуре. Да и в пределах самой России не следует стремиться к безоглядному и бездумному подражанию европейцам. Карамзин приводит поучительный пример бережного отношения к родному языку в Англии ("Все хорошо-воспитанные Англичане знают Французский язык, но не хотят говорить им"), тогда как "в нашем так называемом хорошем обществе без Французского языка будешь глух и нем. Не стыдно ли? Как не иметь народного самолюбия? Зачем быть попугаями и обезьянами вместе?" [3, С. 338]. "Другое", иноземное и инокультурное постоянно соотносится автором со "своим", а восхищение архитектурными шедеврами и природными ландшафтами чужедальних земель ("Я не видал ничего великолепнее Версальского дворца с парком и милее Трианона с его сельскими красотами!" [3, С. 297]) чередуется с описаниями контрастов в стилевой организации и социальной стратификации пространств европейских городов. Так, описывая Париж, историк именует его "самым великолепным и самым гадким, самым благовонным … и самым вонючим городом" [3, С. 219]. Русский путешественник отмечает, что "французы умеют чудесным образом ходить по грязи, не грязнясь, мастерски прыгают с камня на камень и прячутся в лавки от скачущих карет. Славный Турнфор, который объездил почти весь свет, возвратился в Париж и был раздавлен фиакром оттого, что он в путешествии своем разучился прыгать серною на улицах: искусство, необходимое для здешних жителей!" [3, С. 219-220]. Контрасты характерны и для Лондона: "Домы лондонские все малы, узки, кирпичные, небеленые (для того, чтобы вечная копоть от угольев была на них менее приметна) и представляют скучное, печальное единообразие; но внутренность мила: все просто, чисто и похоже на сельское" [3, С. 337]. Несмотря на пребывание вне физических границ России, автор постоянно предпринимает ментальное путешествие домой (показательными примерами чего являются встречи с соотечественниками за рубежом; приезд в Берлин, где автор надеялся "рассказывать русскому о России"; сентиментальные мысли об отечестве в одной из французских деревушек ("Я вспомнил Россию, любезное Отечество, и мне казалось, что она уже недалеко [3, С. 193]"); составление своеобразной анкеты - ряда ответов на вопросы о России для французской графини Д; патриотические интонации в письме к госпоже Н и др.). Подчас молодому путешественнику приходится разрушать стереотипы иностранцев о российском государстве и его гражданах.
Таким образом, политико-философские воззрения раннего Карамзина не могут быть охарактеризованы как "чистый" космополитизм. Структура национальной идентичности в понимании автора является многослойной и многокомпонентной, не сводимой исключительно к "националистическим" или "космополитическим" элементам. На наш взгляд, для ее характеристики уместно использовать концепт "включающей" дифференциации, предложенный Ульрихом Беком [5, С. 6-7], который несовместим с бинарной логикой выбора между космополитизмом или национализмом, но базируется на принципе "и то, и другое". Бек утверждает, что на стадии Первой модернити, т.е. в ту эпоху, когда политический облик Европы определялся четко определенной субъектностью национальных государств, доминировал так называемый принцип "исключающей" дифференциации (или-или), который предполагал конституирование оппозиций "универсализм или релятивизм", "различие или сходство" и т.п. "Письма русского путешественника" показывают, что для российского дворянства постпетровской эпохи данный принцип отнюдь не являлся ведущим. Карамзин показывает, что можно быть русским, восхищаясь при этом германской системой высшего образования, идеями Монтескье и Руссо, свободно владея немецким и французским языками. Да и сама структура "Писем" уподобляется одним из современных исследователей взрыву "захватывающего гетерогенного фейерверка", в котором сталкиваются и наслаиваются друг на друга разнообразные нарративные перспективы [7, С. 116]. Парадоксальные суждения, сменяющие друг друга впечатления, основанные на "сочетаемости несочетаемого", определяют специфику рассматриваемой работы историка. Показательно в этом плане упоминание автором лондонских лавок и магазинов, ломящихся от иноземных товаров, "индейских и американских сокровищ", которые запасены на несколько лет для всей Европы: "Такая роскошь не возмущает, а радует сердце, представляя вам разительный образ человеческой смелости, нравственного сближения народов и общественного просвещения!" [3, С. 336]. Мультикультурный образ лондонских магазинов выступает для Карамзина символом взаимосвязи мирового экономического и социокультурного пространства, взаимопереплетения и взаимозависимости разнообразных форм человеческой деятельности.
В "Записке о древней и новой России", составленной в 1811 году, Карамзин выступает откровенным критиком космополитической мировоззренческой установки, вменяя в вину Петру I то обстоятельство, что "мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России" [8, С. 35]. "Гражданское достоинство" имеет для мыслителя неоспоримо больший вес, нежели общечеловеческое. А в Предисловии к "Истории государства Российского" Карамзин высказывает следующее суждение о космополитизме: "Истинный Космополит есть существо метафизическое или столь необыкновенное явление, что нет нужды говорить об нём, ни хвалить, ни осуждать его" [9, С. 6-7]. Признание метафизической сущности космополитизма означает наделение его трансцендентным характером, не реализуемым в реальной исторической практике. Речь идет о предельно абстрактной конструкции, о неком идеальном типе человека, полностью утратившего черты гражданской идентичности, любую связь с национально-культурными особенностями собственного отечества. В работе "О любви к отечеству и народной гордости", также проникнутой неприятием космополитической мировоззренческой установки, мыслитель для характеристики глубинной связи между соотечественниками прибегает к яркому и запоминающемуся образу "электрической цепи", которую образуют граждане одного государства. Подобно звеньям цепи, они соединены едиными привычками, смыслами, ценностями, ведущей из которых является для Карамзина любовь к отечеству, имеющая свойство усиливаться со временем [10, С. 225].
Если применить образ электрической цепи, предложенный Н.М. Карамзиным, к реалиям современного мира, то он, скорее, будет уместен для обозначения транснациональных элит, политических и экономических привилегированных групп, которые в условиях кризиса политической модели суверенных национальных государств демонстрируют тенденцию обособления от соотечественников и тяготеют к установлению интернациональных транстерриториальных солидарностей. По свидетельству К. Лэша, сегодня "привилегированные группы в Лос-Анджелесе чувствуют более близкое родство с себе подобными в Японии, Сингапуре и Корее, чем с большинством своих соотечественников" [11, С. 40]. Происходит образование разрывов в структуре социального и политического пространства отдельно взятых государств, приводящее к эмансипации прежних национальных элит и все возрастающему отдалению их от народных масс, разрывов, показанных Карамзиным на примере петровской и постпетровской России.
Постулируя приоритет национальной идентичности над общечеловеческой, особенного над всеобщим, Карамзин не только задает вектор ценностной ориентации для политической элиты общества, но и осуществляет своеобразную апологетику неизбежной пристрастности историка: "сердце мое еще сильнее бьется за Пожарского, нежели за Фемистокла или Сципиона" [9, С. 7]. Гражданские ценности, укорененные в самой личности историка, выступают, таким образом, в качестве некоего "предрассудочного" (в терминологии Х.-Г. Гадамера [12]), неявного знания, обусловливающего специфику его теоретического инструментария, отбора исторических фактов и, как следствие, результат его теоретических поисков. Согласно Карамзину, историк не является абстрактным, метафизическим субъектом науки, свободным от ценностных и мировоззренческих ориентаций - и этот вывод автора предвосхищает положения современной эпистемологии, в соответствии с которыми при характеристике субъекта познания необходимо "сохранение социальных, культурно-исторических и экзистенциальных свойств целостного человека" [13, С. 23].
Немаловажным свидетельством усиления консервативных оттенков мысли в "Записке о древней и новой России" Карамзина является критика им подражания как механизма культурной динамики. Безоглядное приятие реформ Петра Великого осталось в прошлом. В "Записке" Карамзин вменяет российскому самодержцу в вину пренебрежение "народными особенностями" при проведении реформ, свойственными космополитическому политику (как видим, налицо кардинальная трансформация оценки космополитизма по сравнению с более ранними работами). Эти "народные особенности" проявляются, согласно автору, в способе организации повседневного бытия, в исторически сложившихся и укоренившихся нравах и обычаях. Признание Карамзиным значимости народных нравов и обычаев для существования государства коррелирует с выводами Ш.Л. Монтескье, который, давая негативную оценку реформам Петра, отмечал, что недопустимо преобразовывать с помощью законов то, что было установлено обычаями [14, С. 265].