Что касается гражданско-политической активности рабочих как коллективного субъекта, то последние заметные протесты с политическими требованиями состоялись в России в начале 1990-х годов. Затем они стали локальными и были связаны в основном с невыплатой заработной платы. Начиная с 1999 года количество протестов резко падает [14; 19]. В.П. Вершель характеризует российский рабочий класс как лояльный и политически-пассивный: «ему свойственны некритическое отношение к существующей действительности, к поведенческим и пропагандистским стереотипам, отсутствие индивидуальности, манипулируемость, консерватизм, конформизм» [5. С. 272].
Степень политической субъектности российских рабочих остается невысокой, более того, некоторые исследователи говорят об исчезновении рабочего класса как политического субъекта: «как социальная группа он никуда не исчез и не утратил значимости как потенциальный агент социальной революции, но рабочий класс как идентичность, общность, социальный субъект пережил процесс беспрецедентного распада» [10]. С крушением Советского Союза символическая роль рабочего класса исчезает.
О нем стали чаще говорить, когда появилась и начала активно транслироваться идея «третьей промышленной революции», новой индустриализации в России. Тогда пришло четкое осознание, что без рабочих кадров новую индустриализацию не провести. Значение рабочего класса стало расти, но преимущественно как экономического субъекта. До конца 2011 года рабочие не были значимым политическим субъектом ни в смысле политического участия, ни в контексте символической политики -- как ядро государственной идеологии. Актуализация политического статуса рабочего класса произошла в 2011 году, когда дискурс о нем как субъекте политики возник в ходе избирательной кампании в Государственную Думу и выборов Президента РФ в начале 2012 года [22. С. 163]. Тогда понятие «рабочий класс» из экономического дискурса элит переместилось в политический дискурс национального масштаба. Один из активных участников этого процесса, назначенный полномочным представителем Президента РФ в Уральском федеральном округе И. Холманских отметил в выступлении на первой торжественной церемонии награждения конкурса «Славим человека труда» в 2012 году: «Стали популярны разговоры о том, что время рабочего класса прошло, что он сходит с политической арены нашей страны, но эти слова особенно смешно слышать... в любом индустриально развитом центре Урала и Западной Сибири. Нет, рабочий класс -- он жив». И. Холманских признал необходимость слышать голос рабочего класса и налаживать диалог между ним и властью. политический гражданский субъектность рабочий
Таким образом, политическая субъектность рабочего класса в России пережила серьезный кризис и, видимо, продолжает в нем находиться, что прослеживается по всем полям активности, включая самоуправляемую мобилизацию и профсоюзные и партийные механизмы позиционирования рабочего класса в политическом пространстве. Вместе с тем его возвращение в поле публичной политики может сыграть важную роль в осознании его классовых интересов, социальной и политической идентичности, а следовательно, в становлении его политической субъектности.
Политическая субъектность рабочей молодежи и потенциал ее формирования
Эмпирической основой дальнейшего анализа выступают данные проекта «Жизненные стратегии молодежи нового рабочего класса в современной России», в ходе которого была проведена серия исследований, совмещающих количественные и качественные методы. В 2018 году был проведен анкетный опрос (N=1534) представителей нового рабочего класса в возрасте 18-29 лет, проживающих на территории Курганской, Свердловской и Тюменской областей (без автономных округов). Также были проведены нарративные интервью (N=31) с представителями нового рабочего класса в возрасте 18-29 лет. Под новым рабочим классом мы понимаем группу наемных работников, занятых во всех сферах материального производства и сервиса, труд которых рутинизирован, разделен на стандартизированные сегменты, поддается алгоритмизации и количественному нормированию, не участвующих в управлении и не имеющих прав собственности в организации, в которой они трудятся [9. С. 353].
Одна из основных целей исследования -- определить, в какой степени политическая субъектность присуща молодым представителям нового рабочего класса. Было выделено четыре ключевых компонента политической субъектности: 1) ценностные ориентации в отношении макросубъектов политической системы (государство, главные политические игроки); 2) интерес к политике и гражданско-политическая идентичность; 3) оценка способности влиять на действия и решения участников политического процесса через разные механизмы участия; 4) поддержка политической повестки.
Первая группа эмпирических показателей затрагивает общие представления о стране и государстве -- как рациональные, так и эмоциональные. На вопрос об отношении к факту проживания в России чуть более трети респондентов ответили, что считают себя патриотами независимо от гражданской позиции, более четверти готовы принимать все, даже если с чем-то не согласны, 14,7% сочетают любовь к Родине с критическим отношением к курсу развития страны, практически для каждого десятого неважно место проживания, главное -- жить хорошо, примерно столько же хотели бы уехать в другую страну (Рис. 1).
Рис. 1. Распределение ответов на вопрос «Охарактеризуйте свое отношение к тому, что Вы проживаете в России» (в %)
Степень готовности мириться с тем, что происходит в стране, даже если с чем-то не согласны, у женщин несколько выше (33,5% против 25,4%). Среди работников сферы услуг больше тех, кто готов принимать все, что происходит в стране, даже если не согласны с этим (32,1% против 26,1%).
Почти половина (48,8%) опрошенных гордятся российской историей, 30,6% гордятся ею в целом, за исключением некоторых периодов. Наиболее заметные различия наблюдаются у промышленных рабочих и работников сферы услуг: безусловно гордящихся историей больше среди занятых в производстве (55,3% против 43,4%), тогда как «гордящихся с некоторыми исключениями» больше среди работников сферы услуг (36% против 24,1%). Неприятие и стыд по отношению к истории испытывают 6,2%. Треть респондентов (33,5%) считают Россию частью западной цивилизации, 37,6% не согласны с этим, 28,9% затруднились ответить на данный вопрос.
Помимо национально-государственной идентичности, важной составляющей гражданско-политической субъектности является групповая идентификация в качестве представителей рабочего класса. Так себя идентифицирует 40,7%, 28% относят себя к среднему классу, 16,3% -- к наемным работникам, 4,4% -- к свободным профессионалам. Среди промышленных рабочих доля идентифицирующих себя с рабочим классом составляет 52,7%, у занятых в сфере услуг -- 30,8%.
Большинство (65,9%) молодых представителей рабочего класса не принимает участие в общественной деятельности и не состоит в общественных объединениях. Всего 10,9% состоят в профсоюзе, 7,8% занимаются волонтерской деятельностью, 6,6% участвуют в благотворительности, 4,9% являются членами политических партий, 1,7% -- профессиональных ассоциаций. Нарративные интервью свидетельствуют о формальных отношениях с профсоюзами и другими организациями, а волонтерская и благотворительная активность имеет несистематический характер и выступает обычно результатом административной мобилизации по месту работы или учебы. «Да, я состою в профсоюзе. Но мне от него как бы ни холодно, ни жарко...» (Юрий, 26, токарь).
Интервью также показывают в целом пассивное отношение представителей нового рабочего класса к политике. Можно условно разделить рабочую молодежь на (1) заинтересованных в политике, (2) частично интересующихся, (3) разочаровавшихся (раньше интересовавшихся, а теперь нет), (4) дистанцирующихся и (5) относящихся к политике резко негативно. Первая группа малочисленна и на общем фоне практически незаметна, но дело даже не в количестве, а в безэмоциональности высказываний о политике (те, кто все же отмечал интерес к ней, делали это очень формально). Ко второй группе относятся те, кто говорил, что «интересуется политикой в какой-то степени», «немного», «большого интереса нет, но новости смотрят» и т.д.: «Большого интереса к политике я не проявляю, но следить за новостями стараюсь. Часто смотрю итоговые недельные новостные выпуски по федеральным каналам» (Александр, 28, менеджер по продажам). «Не совсем, но, если наткнусь на какие-то новости, иногда могу прочитать. А чтобы сидеть и искать какие-то политические новинки -- нет» (Андрей, 21, укладчик).
К третьей группе относятся информанты, которые отмечали изменение интереса к политике в отрицательную сторону -- раньше было интересно, а теперь нет. В качестве причин назывались отсутствие значимых игроков на политическом поле, проектов, которые раньше казались перспективными, крушение надежд, изменение политического поля и повестки: «В последнее время старался дистанцироваться от политики. Честно, поднадоела, и я в чем-то разочаровался» (Егор, 29, менеджер по лизингу). «В последнее время нет. политика сейчас достаточно открыта, и некоторые политические деятели пришли из медийных сфер. Но я не считаю их настоящими политиками, и от этого политика страны приходит в упадок» (Ксения, 22, кальянщик). «Одно время интересовался, потом как-то прочитал пару книг... Оруэлла “ 1984” и ... понял, ... в нашей стране. интересоваться политикой -- пустая трата времени, никакого смысла нет» (Дамир, 23, продавец-консультант).
Четвертая группа представлена дистанцирующимися от политики: отсутствие интереса они либо не объясняют, либо апеллируют к нехватке времени, несоответствию их жизненной стратегии и интересам. Резко негативных оценок они не высказывали: «Политика меня не сильно интересует. В основном я в Щ как развиваются игры» (Виталий, 22, охранник). «На политику времени нет. На слуху всегда, и периодически с ребятами на работе обсуждаем что и как происходит» (Антон, 26, рабочий сцены).
Пятая группа -- информанты, резко негативно относящиеся к политике. Несмотря на малочисленность, их мнение показательно: «Вообще стараюсь держаться от нее подальше, поскольку я не понимаю все эти политические игры... Мне это настолько неинтересно и непонятно... Я редко смотрю телевизор, но, если смотрю и вижу какую-то политику, я скорее переключу» (Роман, 21, токарь). «Интересоваться политикой сейчас. это то же самое, что стать сумасшедшим и утверждать, что все будет хорошо, все будет замечательно, а на самом деле. Нашу страну прессуют и мы ничего с этим сделать не можем» (Дмитрий, 21 год, техник по радионавигации).
Важной частью гражданско-политической субъектности является участие в политике. Форм такого участия в развитой политической системе много, и выборы из них далеко не самая важная. В этой связи показательны ответы на вопрос «Участвуете ли вы в политической жизни страны?»: практически все интервьюируемые сразу начинали говорить про выборы, а другие формы гражданской и политической активности практически не упоминали. Пространство публичной политики в сознании молодых представителей рабочего класса сужено до возможности проголосовать на выборах. Более того, позиция сознательного неучастия в выборах непопулярна среди участников интервью, поскольку реализация избирательного права воспринимается ими преимущественно как гражданская обязанность. «Да, на выборы, я, конечно, хожу. Я знаю из школьной программы по обществознанию, что каждый гражданин должен участвовать в жизни своей страны и своего города» (Александра, 24, продавец-консультант).
Митинги воспринимаются как противоположность выборам: «Ежегодно участвую, хожу на выборы. Ни на какие митинги не хожу» (Андрей, 21, укладчик). В сознании молодых рабочих актуализированы две формы политического участия: голосование на выборах -- как одобряемая форма политического действия, участие в публичных мероприятиях (митингах, шествиях и т.д.) -- как нежелательная форма выражения гражданской позиции. «Я бы, конечно, мог пойти на митинг. Но какой в этом смысл? Чтобы просто лишиться работы? Чтобы просто просидеть суток пятнадцать ни за что?» (Дамир, 23, продавец-консультант). Впрочем, участие и в избирательном процессе, и в протестных акциях воспринимается как бесполезное действие. «Все решено за меня. Смысла нет голосовать. Это полстраны так считают, я думаю» (Станислав, 25, оператор по приемке). «Считаю, что от меня абсолютно ничего не зависит. Чтобы меня затолкали в “автозак”? Ничего от этого не изменится, поэтому не вижу в этом никакого смысла (ходить на митинги)» (Николай, 27, автомеханик).
Что касается защиты профессиональных, цеховых интересов в отношениях с работодателями, то ситуация несколько иная. Большинство (86,2%) считает, что рабочие должны бороться за свои права, отстаивать свои интересы во взаимоотношениях с работодателями, но более трети респондентов (34,5%) не готовы предпринимать какие-то действия в случае нарушения своих трудовых прав. Защищать их через профсоюз считают возможным 20,3%, а отстаивание политическими методами практически неприемлемо -- только 8,7% готовы участвовать в забастовках и других формах публичного протеста. Обращение в средства массовой информации рассматривают в качестве инструмента 6,1%. Характерно, что обращение к региональным и местным органам власти готовы использовать лишь 4,7% (последнее место среди вариантов ответа).
Важное значение имеет отношение молодежи к существующему политическому курсу, актуальной повестке последних нескольких лет. Данный показатель мы рассматривали посредством трех вопросов -- восприятие западным санкций, отношение к военному присутствию России на чужих территориях и оценка актуального направления развития страны (Рис. 2).
Рис. 2. Распределение ответов на вопрос «С каким утверждением о современной России Вы согласны» (в %)
Значительная часть опрошенных положительно оценила существующий курс, причем чем старше респонденты, тем больше среди них поддерживающих политический курс: в младшей группе 32,9%, в средней -- 38,5%, в старшей -- 45,7% (среди сельских рабочих поддержка также выше -- 47,2% против 36,5% в городе). Почти четверть опрошенных считают, что Россия должна участвовать в войнах на чужой территории -- не согласны с этим более половины, остальные признались, что не думали об этом. Среди согласных больше городских рабочих (25,6% против 15,9%) и занятых в промышленности (27,4% против 19,9%). Чем старше респонденты, тем больше среди них поддерживающих войну России на чужой территории -- 15,6% в группе до 19 лет, 20,6% в средней группе (20-24 года) и 33,4% в старшей (25-29 лет). Практически половина убеждена в положительном влиянии западных санкций на Россию: этот показатель наиболее высок в старшей возрастной группе (50,3%) и среди городских жителей (45,5% против 36%). В целом только 7,8% согласны со всеми тремя утверждениями, а корреляция (по коэффициенту Спирмена) между поддержкой курса развития страны и мнением об участии страны в войнах и положительной оценкой влияния западных санкций очень слаба (0,289 и 0,323 соответственно).