Полиграфическое единство ранней феноменологии
Михайлов Игорь Анатольевич
Институт философии РАН,109240, г. Москва, ул. Гончарная, д. 12, стр. 1
Аннотация
немецкая феноменология шелер публикации периодический
В статье исследуется становление немецкой феноменологии как коллективной исследовательской программы. Подробно рассматривается роль М. Шелера в становлении публикационной программы феноменологов: его усилия в популяризации феноменологии и в ответе критикам феноменологии. Показано также, что постановка издателями Ежегодника наиболее общих задач издания фактически совпадает с задачами, сформулированными еще в 1907-м году одним из учителей Гуссерля, К. Штумпфом: необходимо создать мир идей, охватывающий науки о природе и науки о духе, причем этот мир «силой убеждения» должен подчинить себе широчайшие круги исследователей. В статье использованы методы и методология историко-философской реконструкции, понятийного анализа, подход с позиций социологии знания. Новизна исследования заключается в анализе материалов публикаций первого периодического издания, объединившего исследователей геттингенского и мюнхенского кругов, «Ежегодника по философии и феноменологическим исследованиям». Автор показывает, что вышеозначенные формулировки предвосхищают как гуссерлевскую идею региональных онтологий, так и выраженное в «Философии как строгой науке» (1911) представление о роли философии в культуре. С первых лет своего существования «Ежегодник» становится важным органом формирующегося научного сообщества, достаточно быстро он становится ареной борьбы за влияние.
Ключевые слова: Феноменология, феноменологическое движение, наука, Гуссерль, Шелер, Хайдеггер, Штумпф, культура, методология, психология
This article explores the establishment of German phenomenology as a collective research program. The author carefully examines the role of Max Scheler in establishment of publishing program of phenomenologists: his efforts in popularization of phenomenology and response to the critics of phenomenology. It is also demonstrate that articulation by the editors of yearbook of the most general objectives of the publisher practically aligns with the tasks formulate back in 1907 by one of the mentors of Edmund Husserl - Carl Stumpf: it is necessary to create world of ideas, capable of encompassing the sciences on nature and spirits, which by the “power of conviction”, will subordinate the wide variety of scholars. The scientific novelty lies in the analysis of publications of the first periodical that united the researchers of Gцttingen and Munich, “Yearbook on the Philosophy and Phenomenological Studies”. The author demonstrates that the aforementioned formulations anticipate both, Husserl's idea of the regional ontologies, as well as the reflected in the “Philosophy as a Strict Science” (1911) representation on the role of philosophy in culture. Since the first years of its existences, the “Yearbook” becomes an important branch of the forming academic community, and quite rapidly turns into the battlefield for influence.
Keywords: methodology, culture, Stumpf, Heidegger, Scheler, science, Husserl, phenomenological movement, Phenomenology, psychology
Феноменологию - как, наверное, и любое другое направление современной философии - мы можем рассматривать в различных аспектах. Мы можем говорить о ней как научной программе, т.е. философском течении, имеющем определенные принципы и основания, более или менее ясно очерченные цели, которые ставят перед собой симпатизирующие ей исследователи. Но можем говорить о ней также и как об «организационном проекте» - и в этом случае может оказаться, что философское направление проявит определенные черты, характерные не столько для классических систем прошлого, сколько для массовых движений современности. В этом втором случае нам предстоит рассмотреть, как происходило формирование феноменологического сообщества. При этом нам придется иметь в виду одновременно две проблемы, историческую и систематическую. Первая заключается в выяснении, как начинает оформляться нечто, что впоследствии будут называть «феноменологией»? Вторая предполагает ответ на вопрос: что объединяет исследователей, независимо друг от друга начинающих использовать этот термин для обозначения своей философии? Ответ на первый может оказаться значительно более простым. Если отвлечься от того факта, что феноменология как исследовательская методика на рубеже XIX-XX вв. одновременно возникает в рамках различных сообществ (первые публикации на эту тему принадлежали Шпигельбергу; на русском языке см.: [18, § 38-40],[16]), а также от того, что изменение облика феноменологии на протяжении, последних десятилетий меняется довольно радикально, то с исторической точки зрения в развитии феноменологии отчетливо различаются по крайней мере несколько этапов: 1) Содержательное развитие гуссерлевской феноменологии в 1904-1910 гг., сопровождающееся постепенным установлением социальных связей между исследователями, заинтересованными в этой проблематике. Лишь по окончании этого периода, причем не в последнюю очередь благодаря знакомству с трудами своих мюнхенских коллег, Гуссерль выходит на принципиально более широкий и богатый круг тем исследования; настойчивые поиски в этих областях убеждают его, что перед феноменологией можно (и должно) поставить значительно более масштабные задачи, нежели он предполагал ранее. Результаты не только его собственных исследований, но и складывающееся сообщество тех, кто в этой проблематике заинтересован, вскоре побуждает его почти полностью перейти на обозначение собственной исследовательской программы в философии как «феноменологии». 2) По завершении этого периода интенсифицируются (исходящие в первую очередь от Гуссерля) попытки «институционализации», оформления складывающегося сообщества; эти усилия приводят ко вполне конкретному и чрезвычайно важному итогу: создания совместного периодического издания, о котором более подробно речь впереди. 3) Однако одновременно с этим успехом, происходит и первый «раскол» в рядах только что организовавшегося сообщества (это было связано с тем, что в 1913 г. Гуссерль опубликовал произведение, в котором была предложена совершенно новая версия исследовательской программы (т.н. «трансцендентальная феноменология»), которая не была принята многими из сторонников феноменологии). 4) В 1910-1920-х гг. происходит использование и развитие как собственно гуссерлевских наработок, так и создание основ новых вариантов феноменологии (наиболее оригинальные варианты предложены Шелером и Хайдеггером). 5) К началу 20-х гг. феноменология становится признанным событием не только во внутригерманской академической среде, но также и за рубежом. Международная известность выразилась в невероятном количестве исследователей со всей Германии и всего мира, приезжавших, чтобы послушать лекции Гуссерля. Разнородность интересов этих людей, их предшествующего образования и интересов заложили основы того, что впоследствии многие из них обозначали свою приверженность к «феноменологической программе» (Сартр, Мерло-Понти, Бинсвангер, Босс, Ландгребе, Ингарден и другие). «Феноменологии» это, конечно, добавило известности и популярности (ее «представители» обнаружились в самых разных областях гуманитарного знания).
В это время деятельность ведущих феноменологов (Гуссерля, Хайдеггера) ограничивается почти исключительно лекционной деятельностью и выездными докладами. Наиболее остро проблема стоит перед Хайдеггером (проблема получения кафедры) [18, § 66]. Но о публикациях задумывается и Гуссерль, хотя его позиции в академическом сообществе как никогда прочны. К концу 1925 г. он намеревается поместить в ближайший номер ежегодника несколько своих мелких текстов, однако Ф. Кауфман и О.Беккер отговаривают его от этого, справедливо считая, что после 13-летнего перерыва мастеру не подобает довольствоваться фрагментами, если уж публиковать, то нечто значительное [12, S. 149]. В те годы, помимо формальных текстов памяти А. Райнаха и Фр. Брентано [3],[4], выходят только переиздания работ Гуссерля - «Логических исследований» и «Идей», что-то новое он печатает как раз не в немецких, а в японских изданиях, очевидно, не очень известных в Германии. Для немецкой же научной общественности Гуссерль в 20-х гг. начинает готовить очередной систематический труд (позднее ими станут Картезианские медитации), в середине 20-х работа еще очень далека от своего завершения и, возможно, спустя несколько месяцев он решает поручить Хайдеггеру, только что презентовавшему ему свою рукопись «Бытия и времени», издание своих лекций по феноменологии сознания времени [9, S. XXIII-XXIV]. Завершенная работа Хайдеггера становится непосредственным поводом для такого предложения. Спустя два года лекции выходят, становясь наименее подготовленной из всех прижизненных публикаций Гуссерля. (Дело, конечно, не в том, насколько тщательно удалось Гуссерлю проработать проблему времени. Нет сомнения и в том, что проблема времени является одним из ключевых для решения самых разнообразны вопросов в феноменологической системе Гуссерля, и не важности для его прочих работ, а в том, что она оказывается наиболее «несамостоятельным» фрагментом из всего опубликованного. Она сама служит разъяснению некоторых положений гуссерлевских идей, упомянутых в книге первой лишь скороговоркой. С другой стороны, она - лишь подраздел части из обширного подготовительного цикла гуссерлевских работ в рамках проекта новообоснования метафизики.
«Философия как строгая наука» (1911), как изложение философской позиции Гуссерля, сделанное в достаточно традиционной форме журнальной статьи, предлагает самое общее видение философии, ее места в культуре и отношения к науке. Но существуют также и философские декларации, своего рода «манифесты» другого рода - они имеют организационный характер и представлены главным образом двумя Предисловиями, написанными Гуссерлем к первому и второму тому феноменологического ежегодника, который он начинает издавать с коллегами в 1913-м году. Первый из документов представляет собой краткий текст. Сегодня он включен в немецкое издание трудов Гуссерля, что довольно однозначно говорит о предположительном «главном» авторе текста. Важно, однако, что при первом издании текст остается без подписи, что позволяет воспринимать его как плод авторства коллективного. Этот небольшой текст столь любопытен в своей аргументационной структуре, что я позволю себе привести из него пространные выдержки. Открывается он пассажем, выполняющим, скорее всего, ту же самую функцию, что и тексты современных рекламных буклетов, привлекающих читателя к той или иной книге: «Интерес к феноменологии и феноменологически фундированной философии за последние годы, несомненно, расширился. Количество исследователей, самостоятельно работающих в различных доступных феноменологии областях, быстро выросло. Все более ощущается необходимость в феноменологическом сущностном анализе и разъяснениях, причем не только в интересах подлинно философских проблем, но для основоположения частных наук. В связи с этим, в широких кругах становится заметной живая потребность в том, чтобы познакомиться особенностями феноменологического метода и масштабом его применения» [5, S. 63-64] / [13, S. V-VI].
Таков первый абзац этого Предисловия, и он уже дает нам повод для некоторых размышлений. Во-первых: что именно могло свидетельствовать в то время о «несомненно расширившемся» интересе к феноменологии? К 1913-му году феноменологические исследования все еще были представлены довольно небольшим кругом ученых, испытывающих, как мы видели, смутное сознание единства собственных устремлений, однако ни тогда, ни позже не достигших интерсубъективной ясности относительно метода, который их «объединяет». Хронику судьбоносного для философии 1907 года мы могли бы дополнить упоминанием еще об одной вехе: основании «Геттингенского философского общества», членами которого становятся также и ученики Гуссерля, однако формальным его главой становится все-таки Теодор Конрад (он же выступил инициатором основания общества). Вплоть до 1913-го года у Гуссерля нет институциональной основы для его амбиций ни в форме «общества», ни в форме печатного органа.
Добавим также, что в 1913-м году Гуссерль еще не пользуется той славой, известностью и признанием, которые принес ему первый том «Идей к чистой феноменологии». Лишь в 1916-м г. (уже после выхода в свет второго тома Ежегодника) к Гуссерлю приходит первый институциональный успех: он наследует кафедру Генриха Риккерта во Фрайбурге, однако и это событие не было гарантированным. Практически до начала 20-х гг. феноменологии еще приходится утверждать себя в своем праве представлять наиболее современную философию в полемике с другими философиями того времени, в первую очередь - с неокантианством. В те годы для Гуссерля, только еще начинавшего собирать феноменологическое движение вокруг себя, было крайне важно присутствие в редакционном совете также и представителей «мюнхенской школы». Не менее важным было для Гуссерля иметь такого соиздателя как Макс Шелер, который находил крайне удачные возможности популяризации феноменологических идей во внефеноменологической среде. Во многом именно Шелер планирует стратегию «презентации» ежегодника философской общественности Германии. 12 марта 1913 г. он предлагает рецензента «от школы Дильтея» - ее публикация намечается в «Логосе», одном из самых влиятельных философских журналов того времени, от учеников О. Кюльпе, от В.Вундта, планирует заинтересовать Н. Гартмана от марбуржцев (считая, что П.Наторп далек от верного понимания принципов зарождающегося феноменологического движения и т.д.), рассчитывает на Зиммеля. «Очень важно, - считает Шелер, - попытаться повлиять на то, кому попадет в руки Ежегодник для основных рецензий. Желательно наилучшее понимание. Важно как раз потому, что наш стиль очень и очень чужд по сути всем, кто сегодня в Германии философствует» [6, S. 217].
Однако первые трения возникают как раз на почве совместной работы над Ежегодником . Мировая война внесла серьезные поправки не только в повседневный быт, но и в академические планы ученых, в том числе переориентировав внимание издателей с фундаментальных работ на актуальную литературу. После начала широкомасштабных военных действий прошло всего два месяца, но Гуссерль не желает откладывать подготовку очередного номера издания. «Предполагаю, Вы не отослали рукопись издателю, - пишет он Шелеру, - рассчитывая, что прервемся на время войны. Но правильнее продолжать с ним, чтобы к концу боевых действий он сразу же мог быть напечатан - это соответствует и интересам издателя, находящегося сейчас во Франции…» (В письме от 1 ноября 1914 г. Ср.: [6, S. 223]). - Шелер надеется выполнить пожелание Гуссерля еще до окончания года, но в первых числах января наступившего говорит о новой отсрочке, объясняя ее в том числе другими более срочными делами. «То, что в данной ситуации мне пришлось сосредоточиться в первую очередь на моей книге о войне («Гений войны и немецкая война», 1915. - И.М. ) - Вы, надеюсь, поймете». Нет, Гуссерль, вряд ли понял, как можно предпочесть актуально-политическую проблематику фундаментально-феноменологической. А по некоторым другим документам эпистолярного жанра заметно, что его крайне раздражают плодовитые авторы (У Гуссерля проглядывает явное чувство недовольства «многопубликующимися» коллегами («…каждый год - новая “книга”») [7, S. 22]. - В то время среди коллег Гуссерля лишь один Шелер подходил под эту характеристику.) В следующие месяцы он отправлял Шелеру еще несколько писем, но они, судя по всему, не дошли. Очевидно, тон последнего из дошедших был столь накален, что Шелеру приходится вдаваться в более пространные объяснения: «Если Вы полагаете, что сохранение отношений с Вами и связей с Ежегодником как предприятием мне не так важно, как прежде, то заблуждаетесь совершенно. Мне совершеннонепонятно, как Вы могли прийти к такому заключению - и это после столь долгого верного сотрудничества! Если я до сих пор и не закончил своего материала для Ежегодника, то для этого имелось несколько причин. Много времени пришлось потратить на военные дела. Я записался добровольцем в батальон противовоздушной обороны Кёльна и готовился вступить в его ряды к середине июня. Но затем из-за своего астигматизма правого глаза, не выправляемого линзами, меня не взяли; теперь я записан в полевую артиллерию и все еще ожидаю призыва. Во-вторых, моя книга о войне, на которую я ежедневно получаю множество писем, рецензий, полемических откликов, против моей воли слишком сильно втянула меня в эту величайшую из всех наших бед - что, впрочем, понятно. При этом у меня бывали хорошие возможности быть полезным нашему делу, особенно по отношению к зарубежью и я не мог их упустить <…>» ([6, S. 225-226], письмо от 9 июля 1915 г.) Ввиду нарастающей напряженности необходимо помнить, что все эти годы Шелер фактически находился под запретом на преподавание. И потому дипломатическая деятельность, а также общественно-публицистические работы были для него в то время значительно более важны, чем для кого-либо другого. Как бы то ни было, выход второго тома Ежегодника затягивается еще на год, а вместе с этим все более напряженными становятся взаимоотношения Шелера и Гуссерля. Как можно судить по переписке, некоторая разрядка намечается только к весне 1916 г. (ср. письма Шелера Гуссерлю от 14 января 1916 г. и 8 марта 1916 г.) Однако в целом Шелер выступает в качестве важного союзника Гуссерля, причем не только в рамках организационной деятельности по Ежегоднику, но также и в своих общих публикациях по проблемам феноменологии. Наиболее яркий тому пример статья «Феноменология и теория познания» (1913-1914). Однако уже в те годы в набросках и публикациях Шелера отчетливо обозначается и критика феноменологии.