Поэма С.А. Есенина «Черный человек» в польских переводах и в оригинальном поэтическом творчестве
К. Граевски
Аннотация
В статье рассматривается польская рецепция поэмы Сергея Есенина «Черный человек». Предпринята попытка интертекстуального анализа на уровне различного рода аналогий с польскоязычными, переводными и оригинальными, поэтическими текстами. Предметом компаративного анализа являются содержательно-формальные аспекты переводных текстов. При этом теория перевода, становясь частью компаративистской методологии, позволяет выйти на более широкий уровень обобщений, культурных проекций, социоисторических параллелей. Рассмотрен целый ряд переводов (В. Слободника, Л. Подгорского-Околува, В. Броневского, А. Поморского), иллюстрирующих ту или иную степень свободы интерпретации художественного текста, удельный вес конгениальности как особого критерия поэтического соответствия. Неоспоримо важным моментом художественности как нового качества образности, рождения «взрывных» поэтических смыслов является сам процесс циркуляции, трансфера, непрерывного культурного обмена мотивов, лирических ситуаций между текстами разных национальных литератур и языковых стихий. Проблема культурного трансфера позволяет в индивидуальных переводческих версиях увидеть преломленные в них ментальные миры авторов, жизнетворческие и биографические контексты, исторические коллизии. Художественный перевод в данном случае выступает надежным инструментарием, посредством которого осуществляются типологические и сравнительно-исторические сопоставления поэтических миров. Анализ микропоэтики текстов, мотивной структуры, сенсорной сферы выступает более или менее убедительным на пути изучения рецепции, широкого интертекстуального поля избранных произведений.
Ключевые слова: Есенин, «Черный человек», Слободник, Подгорский-Околув, Поморский, Броневский, «Ночной гость», рецепция, перевод, интертекстуальность.
Katsper Grajewski
POEM BY S. A. YESENIN “BLACK MAN” IN POLISH TRANSLATIONS AND ORIGINAL POETRY
Abstract
The paper examines Polish reception of the poem by Sergei Yesenin “The Black Man”. It attempts to intertextually analyze the work at the level of various kinds of analogies with Polish poetic texts, translated and original. The subject of comparative analysis is the content-formal aspects of translated texts. At the same time, the theory of translation, becoming a part of the comparative methodology, allows one to reach a broader level of generalizations, cultural projections, and socio-historical parallels. The study addresses a number of translations (W. Slobodnik, L. Podhorski-Okolow, W. Broniewski, A. Pomorski), illustrating the degree of freedom of interpretation of a literary text, proportion of congeniality as a special criterion of poetic correspondence. The very process of circulation, transfer, continuous cultural exchange of motives, lyrical situations between the texts of different national literatures and linguistic elements came to be an undeniably important aspect of artistry as a new quality of imagery and the birth of “explosive” poetic meanings. The issue of cultural transfer allows perceiving in individual translation versions mental worlds of the authors refracted in them, life- creating and biographical contexts, as well as historical collisions. In this case literary translation acts as a reliable tool, through which typological and comparative-historical comparisons of poetic worlds are carried out. Analysis of the micro-poetics of texts, motif structure and sensory layer appears more or less convincing on the way of studying reception and a broad intertextual field of selected works.
Keywords: Yesenin, “The Black Man”, Slobodnik, Podgorski-Okolow, Pomorski, Broniewski, “Night Guest”, reception, translation, intertextuality.
Поэма Сергея Александровича Есенина «Черный человек» является одним из наиболее популярных произведений поэта для польских читателей. Существует ряд переводов вышеназванной поэмы Есенина, более того, она послужила инспирацией для оригинального произведения польской поэзии -- стихотворения Владислава Бро- невского «Ночной гость» (1926), посвященного памяти Сергея Есенина.
Значительными фактами рецепции поэмы Есенина в Польше, кроме научных исследований, переводов и поэтических откликов, являются театральные адаптации произведения как в целом, так и в отдельных фрагментах. В польских театрах состоялись два спектакля, посвященных Есенину. В 2009 г. в варшавском театре «Атенеум» (Ateneum») прошла премьера музыкального спектакля «Есенин» («Jesienin») [44], а в 2018-2019 -- «Исповедь хулигана» («Spowiedz chuligana»), спектакль, поставленный в Театре «Полония» («Polonia») в Варшаве.
Формула «Czarny czlowiek» дала название одному из сборников польских переводов поэзии Есенина, который был издан в 1994 г. [29].
О «Черном человеке» написан ряд работ как польскими, так и российскими учеными-литературоведами. Среди польских работ внимания заслуживают монография Владислава Пиотровского [39], статья Вавжинеца Попеля-Махницкого [40]. Наряду с Пиотровским, видным исследователем есенинской темы в Польше является Ежи Шокальский -- автор монографий и статей [19; 20; 42; 43]. В работах Шокальского ставятся вопросы рецепции творчества, см., например, «Есенин в Польше (1980-2000)» [19] и «Сергей Есенин в польском интернете» [20]. Подробные исследования переводов «Черного человека» на польский язык провел Гжегож Ойцевич [35; 36; 37], однако ученый проанализировал только самые известные переводы (Владислава Броневского и Адама Поморского).
Тема рецепции Есенина в Польше в 1918-1939 гг. получила систематическое изучение в фундаментальных работах Н. И. Шубниковой-Гусевой [21; 22; 23; 24; 25]. Особого внимания заслуживает ее новейшая монография «Есенин в Польше 19181939. Рецепция и интерпретация» [21], опубликованная в 2019 г. Н. И. Шубникова- Гусева прослеживает вхождение поэтических текстов Есенина в польскую литературную жизнь, приводит сведения о переводах Есенина на польский язык (в частности, Бруно Ясенского и Владислава Броневского). Автор монографии пишет также о польской «есенинщине» Юзефа Лободовского, называя его «польским Есениным». В работе Н. И. Шубниковой-Гусевой «особое внимание уделяется анализу основных предпосылок, закономерностей, различию и сходству переводческой и критической рецепции творчества Есенина в Польше с точки зрения рецептивных стратегий и динамики в разных странах и регионах...» [21, с. 10]. Книга российского ученого посвящена проблемам формирования эстетического явления, которое исследовательница называет «ленинизмом». Ее исследования являются опорой для анализа подробных тем.
Вопросы восприятия Есенина в Польше ставил В. А. Хорев [16, с. 137-170]. В частности, ученого интересовали интертекстуальные связи между Есениным и Броневским [17]. Однако до наших дней не появилось работ, в которых полностью рассматривалась бы история переводов поэмы «Черный человек» на польский язык. Интертекстуальные связи между поэмой Есенина «Черный человек» и стихотворением Броневского «Ночной гость» достаточно изучены, однако следует дополнительно сосредоточиться на сравнительном анализе некоторых формальных и смысловых нюансов этих двух текстов.
В исследовании Владислава Пиотровского фиксируется факт появления польского перевода поэмы «Черный человек» спустя два месяца после опубликования этой поэмы в СССР [39, с. 108]. Польский читатель с «Черным человеком» впервые познакомился 12 марта 1926 г., когда в газете «Роботник» [30] был опубликован вольный перевод Влодзимежа Слободника. С первого взгляда заметно, что перевод отличается объемом -- оригинал состоит из 158 строк, а труд Слободника -- из 145. В некоторых местах переводчик убрал определенные строки (строка 15-я «На кровать ко мне садится»), а в иных -- соединил две в одну (вместо «И какую-то женщину, / Сорока с лишним лет» -- «I jakдs czterdziestoletшд коЫе^»). Здесь переводчик редуцировал поэтический образ, сняв психологически значимое уточнение, что женщине сорок «с лишним». В других местах встречается усиление экспрессии поэтического образа. Есенинское «глядит на меня в упор» Слободник перевел как «Spojrzeniem swem тше bodzie» («своим взглядом меня сверлит»)1. Стоит также отметить, что в переводе Слободника авторское деление на строфы не сохранено. Пиотровский дал отрицательную оценку этому переводу: «Значительные фрагменты перевода Слободника так отдалены от подлинника, что с трудом обнаруживается их сходство с текстом Есенина» [39, с. 155].
Вторым по хронологии переводом «Черного человека» является работа Леонарда Подгорского-Околува, которая была опубликована в журнале «Атенеум» в 1938 г. [29, с. 126-130]. Произведение было напечатано с подзаголовком «Посмертная поэма» («poemat робтшНпу»). По мнению В. Пиотровского, «Подгорски-Околув избежал искажений текста; его перевод отличается многогранной верностью, которая включает в себя реалии, атмосферу, настроение и систему художественных средств, а именно характеристику жанра, ритмику, систему образов, композиционные приемы» [38, с. 155]. Действительно, перевод Подгорского-Околува сохраняет многие художественные достоинства оригинала. Комментарий к этому переводу дала Ядвига Ружило-Павловская, отмечая следующее: «Многие переводы, разбросанные по разным журналам, быстро подвергаются забвению. К примеру, стоит указать на судьбу перевода “Черного человека” Есенина, опубликованного в “Атенеум” в 1937 Здесь и во всех местах статьи перевод с польского автора статьи -- К. Г. В статье Я. Ружило-Павловской наблюдается неточность. На самом деле перевод был опубли-кован не в 1937 г., а в мартовском выпуске журнала «Атенеум» 1938 г. Однако существует вероятность, что перевод был готов уже в 1937 г., сегодня уже совсем забытого. Недавно новый перевод этого произведения обнародовал Владислав Броневский; перевод Подгорского -- словно бы вообще не существовал. А ведь заслуживает он оценку и память <...>. Отсутствие жизненного прагматизма и большая скромность не способствовали тому, чтобы Подгорский смог позаботиться и сохранить свое поэтическое наследие от забвения» [41, с. 605].
Широкому кругу польских читателей поэма «Черный человек» стала известна в переводе Владислава Броневского с 1956 г. Известный польский поэт охотно переводил русскую литературу, в том числе и произведения Сергея Есенина. Впервые перевод был опубликован в журнале «Нова Культура» (№ 3, 1957) [34, с. 406]. По утверждению Г. Ойцевича, «Черный человек» до года выхода статьи (2009) дождался только одного перевода на польский язык [36, с. 188], но, как мы показали выше, до 1957 г. уже существовали два перевода -- С. Слободника (1926) и Л. Подгорского-Околува (1938).
В исследовании Г. Ойцевича приводится орфографический вариант названия поэмы «Чорный человек». До наших дней сохранился автограф поэмы, сделанный Софьей Толстой-Есениной, в котором приведен орфографический вариант «чорный». Необходимо помнить, что в первом издании «Черного человека» в журнале «Новый мир» присутствовало написание «Чорный» [10, с. 7]. Правописание «о» вместо «е» после шипящих в русской письменности практиковалось в первой половине 1920-х гг. Аналогичный пример можно обнаружить в поэме «Двенадцать» А. А. Блока (издание 1923 г.) «Чорное, чорное небо» [4, с. 14]. В 1926 г. Алексей Крученых написал книгу «Чорная тайна Есенина», в которой отмечается, что при всей сложности и многогранности поэтической музы Есенина, главный лейтмотив в ней -- то, что через все его творчество «чорной нитью проходит мотив безвыходного отчаяния» [11, с. 3]. Красноречивым примером такого правописания является «Повесть петербургская» Б. Пильняка: «В жолтом закате плавал на шпице над крепостью -- чорт-ангел-монах, похожий на чорную страшную птицу» [14, с. 42-43]. Стоит привести для сравнения стихотворение Александра Блока «Фабрика» [3, с. 136], в котором присутствует схожая орфографическая особенность -- Блок слово «желтый» записал в форме «жолтый». В комментарии к полному собранию его сочинений содержится информация, что «орфографические вариации А. Блока носят мистифицированный, но тем не менее продуманный характер. <...>. В понятие “жолтый” А. Блок, как видно это из его дневников и писем, вкладывал особый идейно-психологический смысл (“жолтый” -- как синоним душевной сытости, мещанского самодовольства, всяческого хамства) -- в отличие от слова “желтый”, служившего просто обозначением цвета» [5, с. 568]. Вполне вероятно, что Есенин воспользовался приемом усиления экспрессии, аналогичным блоковскому: лексема «чорный» вносит в художественную образность поэмы «Черный человек» побочные значения: «мерзкий», «жуткий», «(пре)скверный». Написание слова «чорный» фонетически ассоциируется с устаревшей формой «чорт» [36, с. 169].
Мрачную, трагическую тональность «Чорного человека» адекватно передал и в переводческом, и в оригинальном творчестве В. Броневский. Следует согласиться с мнением Г. Ойцевича: «Польский поэт выполнил свой перевод, пользуясь традиционными методами искусства перевода, сохраняя формальный, семантический и стилистический слои. Этот факт способствовал возникновению верного перевода» [36, с. 187].
Иллюстрация 1 - Скан первой страницы рукописи поэмы «Черный человек». Рукопись сделана С. А. Тол- стой-Есениной 13 или 14 ноября 1925 [сайт Аукци- онного дома «Литфонд». URL: https://www.litfund.ru/ auction/74/238/ (дата обращения: 19.05.2020)] Figure 1 - Scan of the first page of the manuscript of the poem “The Black Man”. The manuscript was made by S. A. Tolstoy-Yesenina on November 13 or 14, 1925 [source: website of the Auction House “Litfond”. Available at: https://www.litfund.ru/auction/74/238/ (accessed 19 May 2020)]
есенин польский перевод поэтический
В переводе Броневского имеются некоторые формальные отступления от оригинала. Заключаются они в несохранении авторской рифмической схемы. В строфе «И вот стал он взрослым...» у Есенина обнаруживаем рифмовку: А-B-C-D-E-B-F-D, для сравнения Броневский A-B-C-D-B-E-F-D и Подгорски-Околув A-B-C-D-E-B-F-D. Если Подгорски-Околув сохранил рифмический рисунок оригинала, то Броневский здесь допускает поэтическую вольность. Обратим внимание на другие наиболее показательные переводческие решения Броневского. Польский поэт три строки (39, 40 и 41) «Был человек тот авантюрист / Но самой высокой / И лучшей марки» разбил на четыре «Czlowiek ten / To awanturnik, ale dzielny / Marki najwyzszej / Jakiej nie znajdziecie». Броневский здесь расширил поэтический образ, добавляя прилагательное «dzielny» (бравый, храбрый). В исследуемом фрагменте оригинального текста отсутствуют прилагательные, называющие конкретные качества. Для сравнения обратимся к переводу Подгорского-Околува, который, по нашему мнению, в своем переводе передал образ ближе к есенинскому оригиналу «Czlowiek ow byl awanturnikiem / Ale w najlepszym gatunku / Na swiecie» («Человек этот был авантюрист / Но самого лучшего сорта / На свете»). В других местах Броневский также по-своему обогащает изначальные поэтические образы Есенина, например, фразу «Нагоняет на душу тоску и страх» Бро- невский перевел «Nap^dzaj^c smutek do duszy» («Нагоняя на душу грусть»), дополнительно добавляя от себя «I l^kiem chwytaj^c za gardlo» («И страхом хватая за горло»). Иным примером обогащения образа являются слова «И когда тебе грустно». Они переданы на польский Броневским «Lub gdy smutek do serca zapuka» («Или когда грусть постучится к твоему сердцу») и Подгорским-Околувым «Albo smutek zapuka» («Или грусть постучится»). Полагаем, что образ стука стал частью характерно польской интерпретации «Черного человека». Посвященное Есенину стихотворение «Ночной гость» Владислава Броневского начинается со слов «Dlaczego pukasz do okien» («Зачем стучишься в окна»). В польском и русском языках образ стука связан с приходом кого/ чего-нибудь, с «пороговой ситуацией»: перед тем, как войти, гость стучит в дверь или в окно, предупреждая о своем появлении. Подгорский-Околув и Броневский пользуются именно этим приемом обогащения образа. Впрочем, образ стука в есенинской поэме присутствует в строфе, только в значении не стука в дверь, а стука копыт: «Где-то плачет / Ночная зловещая птица. / Деревянные всадники сеют копытливый стук».