Институт философии Российской академии наук
Платон о родословном списке в двадцать пять предков в контексте античной хронологии
Солопова М.А.
кандидат философских наук, старший научный сотрудник
Аннотация
В статье обсуждается фрагмент диалога «Теэтет» (175а5-6), в котором Платон упоминает о родословном списке в двадцать пять предков, когда говорит об отношении настоящего философа, чуждого модным увлечениям современности, к ценностям большинства и его приоритетам. Обращая внимание на вопрос о соотношении датировки текста диалога (даты написания его Платоном) и его драматической даты (даты изображаемой в нем беседы Сократа), автор статьи задается вопросом, можно ли сопоставить указанное число двадцать пять (предков) с другими поколенными подсчетами, известными в античности. Ставится вопрос, какой дате, драматической (по дате Сократа) или дате написания (по дате Платона) больше соответствует указанное число. В заключении статьи делается вывод о том, что данный фрагмент из диалога «Теэтет», - по мнению автора статьи, более соответствующий драматической дате диалога, - дает дополнительный материал для обсуждения известного еще со времен античности вопроса об анахронизмах в творчестве Платона.
Ключевые слова: Платон, «Теэтет», истинный философ, родословный список, Гиппий, генеалогия, античная хронология, драматическая дата диалога.
Maria Solopova
PhD in Philosophy, Senior Research Fellow at the Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences
Plato on a catalogue of twenty-five progenitors in the context of Ancient chronology
Summary
The article discusses a passage from the “Theaetetus” (175a5-6), in which Plato mentions a genealogy catalogue of twenty-five progenetors in connection with a discussion about a true philosopher who is not interested in the fashionable hobbies of modernity, values and preferences of ordinary people. Paying attention to the question of the relationship between the date of composition of the dialogue (the expected date of writing it by Plato) and its dramatic date (the date of the conversation of Socrates), the author of the article raises the question whether the indicated number of twenty-five progenetors can be compared with other generational calculations known in Antiquity. The question is, what date, dramatic date or date of composition is the indicated number more relevant. The article concludes that this fragment from the “Theaetetus”, - according to the author's opinion, confirming the dramatic date of the dialogue - provides additional material for the question of anachronisms in Plato's dialogues.
Keywords: Plato, “Theaetetus”, true philosopher, catalogue of progenitors, Hippias, genealogies, Ancient chronology, dramatic date of a dialogue.
Введение
В диалоге Платона «Теэтет» в одной довольно пространной речи Сократ упоминает о родословном списке в двадцать пять предков Платон. Теэтет 175а5-6 // Платон. Собрание соч.: В 4 т. Т. 2. М., 1994. С. 231., которым гордится некий представитель знати, а в сущности обыватель, противопоставляемый истинному философу. Контекстом этого высказывания является рассуждение, не относящееся к основной теме диалога, посвященного, как известно, поиску определения знания и критике сенсуализма и релятивизма. В произведениях Платона часто можно встретить подобные отступления от основной темы, и подчас они представляют самостоятельный интерес для читателей и исследователей. Платоновский текст неизменно демонстрирует глубину и многоплановость мысли, и его читатель готов видеть в каждом слове философа неслучайное высказывание. Наиболее разработанными в литературном отношении являются рамочные пересказанные диалоги зрелого периода творчества Платона. «Теэтет» относится как раз к их числу.
В композиции «Теэтета», помимо собственно вступления-рамки и основной части диалога с участием Сократа, исследователи отмечают несколько «интерлюдий» и «отступлений» от основного рассуждения, укажем их согласно оглавлению монографии Ф. Корнфорда CornfordF.M. Plato's theory of knowledge: the Theaetetus and the SophistofPlato, translated with a running commentary. London, New York, 1935. P. xi-xii.: Theaet. 160e-161b (interlude); 168c-169d (interlude); 172b-177c (digression); 183c-184b (interlude). Самым большим отступлением оказывается то, в рамках которого в конце концов появляется интересующее нас высказывание о родословном списке. Оно посвящено противопоставлению истинного философа и далекого от философии обывателя, взаимному непониманию и неприятию образов жизни и ценностей друг друга.
Интересно, что именно в «Теэтете» Платон назвал отступления важным элементом композиции диалога. Они характеризуют свободное течение философской беседы, заинтересованность ее участников в поиске истины, а не в достижении утилитарных целей, и если философам «какой-нибудь побочный вопрос более придется по душе, чем основной, они не заботятся о том, долго или коротко придется им рассуждать, лишь бы только дойти до сути» Платон. Теэтет / Пер. Т.В. Васильевой // Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. С. 229. Далее русский перевод диалога цитируется по этому изданию. (172d6-9). А в конце эпизода есть ремарка о том, что пора вернуться к основной теме, чтобы отступление не стало «больше, чем исходный логос» (177с).
"Эта насмешка относится ко всем, кто проводит свой век в занятиях философией"
Противопоставляя жизнь и характер истинного философа и типичного обывателя, Сократ рассуждает о том, как, с одной стороны, большинство относится к философам, а с другой, как сам философ оценивает интересы и предпочтения представителей большинства (Theaet. 173d-176a). В начале этого фрагмента излагается исключительно популярная в дальнейшей традиции легенда о Фалесе, который наблюдал за небесными светилами и нечаянно упал в колодец, чем рассмешил некую молодую служанку-фракиянку, здесь персонифицирующую мнение толпы о философах как смешных чудаках, смотрящих вверх на небо или настойчиво ищущих, что такое человек, или «всюду испытывающих природу любой вещи в целом» (ср. 174а1), однако не видящих того, что у них находится прямо под ногами (174ab). В дальнейшем тексте этого же отступления имеется еще одна знаменитая фраза о том, что «среди богов зло не укоренилось, а смертную природу и этот мир посещает оно по необходимости» (176a6-8), откуда выводится едва ли не самое популярное в платонизме определение философии как «посильного уподобления богу» (17 6b 1) с последующим авторским истолкованием его. Здесь едва ли не каждая фраза подобна афоризму. И в целом можно понять, почему внимание уделялось практически каждой фразе этого яркого в литературном отношении рассуждения об истинных философах, - но не той, о которой пойдет речь далее.
Между тем после того, как читатель уяснил из речи Сократа, каким смешным чудаком слывет философ у людей чуждых философии, он знакомится с мыслями самого философа о том, как нелепы бывают его современники и их занятия, признаваемые весьма похвальными и достойными гордости (174d-175b). И в качестве иллюстрации приводится следующие примеры:
«Если же воспевают знатный род, что-де кто-то насчитывает семь колен богатых предков, то он считает это сомнительной похвалой недалеких людей, которые по своей необразованности не могут охватить взором все страны и все времена и сообразить, что у каждого были несметные тысячи дедов и прадедов, среди которых не раз случались богачи и нищие, цари и рабы, варвары и эллины у кого угодно. Ему кажется нелепым и пустяшным, когда кто-то гордится списком в двадцать пять предков и возводит свой род к Г ераклу и Амфитриону, потому что и Амфитрионов предок в двадцать пятом колене был таков, какая выпала ему участь, равно как и предок этого предка в пятидесятом колене, и ему смешна и людская несообразительность и неспособность расстаться с суетностью неразумной души. Во всех этих случаях такой человек бывает высмеян большинством, которому кажется, что он слишком много на себя берет, хотя не знает простых вещей и теряется в любых обстоятельствах («Теэтет» 174e5-175b4) Платон. Теэтет // Платон. Собрание соч. : В 4 т. Т. 2. С. 231.
Композиционно рассуждение вернулось к началу - как и в сюжете про Фалеса, философ оказывается предметом насмешек со стороны большинства, причем с тем же обоснованием, которое ранее было вложено в уста фракиянки («не знает простых вещей»). Только в первом случае он был признан чудаком из-за исследования небесных светил, то есть природных явлений, а во втором - из-за своего (не)понимания дел человеческих, истории семьи и общества. Но высмеивают его в том и другом случае за то, что он «слишком много на себя берет». На языке самого философа то же самое называется «величием, прямотой и независимостью» (173а2) свободного человека.
Что касается аргументации, мы видим парадоксальные результаты применения теории бессмертия души в практическом контексте жизни, протекающей во времени. Поскольку всякое рассмотрение временных событий (а значит, и исторических) с точки зрения вечности ведет, по меньшей мере, к переоценке значимости первых, а в последовательном применении и к полному их обесцениванию, то нас не может особенно удивить использованный в данном фрагменте «Те- этета» способ критики. Исходя из учения о бессмертии души, платоновский философ высмеивает наивность и тщетность традиционных представлений о фамильных ценностях, жизненных целях, успехе и т.п. В сущности, как невозможно измерить вечность, так невозможно описать последовательным перечислением все эпизоды присутствия бессмертной души в ее земной истории. Одним из эпизодов этой цепочки для кого-то окажется его собственная жизнь и его собственная биография. А если все-таки попытаться это сделать, то довольно быстро изложение приобретет комически гипертрофированные черты, что как будто и выражается в числах, которые мы встречаем в цитированном фрагменте (в частности, слова «и предок этого предка в пятидесятом колене», 175b2--3). Особенно неприятен такой смех, скорее всего, был бы для тех, для кого родословные списки не пустой звук и не просто занятия, имеющие антикварный интерес, но условие, необходимое для подтверждения своего социального статуса, прав на гражданство, для притязаний на власть в рамках принятых государственных законов и избирательных процедур.
И хотя в этом отрывке «Теэтета» мы ожидали бы встретить привычное для Платона противопоставление философа «толпе», далекому от философии «большинству», - ведь и началась речь Сократа с легенды о Фалесе, которому оппонирует неграмотная варварка, в полной мере соответствующая образу человека из толпы - все же никакой толпы в цитированном отрывке нет, а объектом критики философа являются богачи и аристократы, т.е. представители элиты общества. Поскольку все они, несомненно, получили хорошее образование и в школе, и у софистов, необразованными их можно назвать только в особом смысле: если вслед за Платоном понимать философию как синоним истинного образования (пайдейи).
Итак, отметим три момента, которые выясняются в ходе чтения этого места диалога «Теэтет». Во-первых, критика признанных современных ценностей здесь ведется с точки зрения учения о бессмертии души; во-вторых, адресатами критики являются представители знати и богатых слоев общества; в-третьих, критика не воспринимается ими всерьез. То, что речь идет о богачах и аристократах, следует из содержания приводимых доводов - перед словами о семи коленах и списке в двадцать пять предков сказано о том, что наш философ не расценит как некое достижение в жизни покупку кем-нибудь «тысячи плектров [земли]» или «еще более удивительных сокровищ» (174е). Теперь обратим внимание на фразы, связанные с родословными списками и в целом с генеалогическими исследованиями.
Список в двадцать пять предков на фоне эпохи
Парадоксальный и вместе с тем соответствующий логике платонизма тезис Сократа о никчемности генеалогических исследований и составления родословных в свете учения о бессмертия души все же не мешает нам рассмотреть генеалогические исследования как феномен античной культуры. И выяснить, были ли слова про список «в двадцать пять предков» просто красиво прозвучавшим примером, и вместо числа двадцать пять вполне могло быть и другое, или число двадцать пять не так уж и случайно оказалось в платоновском тексте?
Но прежде отметим, что некоторое ощущение произвольности приведенных примеров возникает благодаря тому, что два схожих довода (семь колен богатых предков, список в двадцать пять предков) убираются одним махом - смешно этим заниматься, если предков у тебя несметные тысячи. Но что такое семь колен (поколений)? Это довольно много. Знанием своих пра-пра-пра-прадедов и сегодня может похвастаться не каждая семья, хотя в нашем распоряжении теперь гораздо больше письменных источников и архивов. Прадед - это четвертое поколение, а если не считать самого потомка, то перед ним - три колена предков. В тексте же Платона сказано о семи коленах богатых предков. Определенно, их потомку времен Сократа, жившему в конце V в. до н.э., было чем гордиться. Но еще больше, похоже, должен был гордиться тот, кто имел на руках «список в двадцать пять предков». Пример с богатыми предками не вызывает критических сомнений в том, возможно ли было сохранить в каком-либо семействе сведения о семи предках в далекие времена Сократа и Платона, но второй пример с возведением родословной «к Гераклу» побуждает об этом задуматься.
Кстати говоря, Платон принадлежал к одному из самых древних афинских родов - роду Кодридов: его мать и отец были родственниками законодателя Солона, одного из «семерых мудрецов», он же, в свою очередь, по их общему предку архонту Дропиду далее возводил свое происхождение к последнему афинскому царю Кодру О том, что род Платона восходит к Кодру, сообщали все биографы Платона, до нас эти сведения дошли в изложении Диогена Лаэртия (D.L. Ш, 1) и Апулея (De dogm. Plat. I, 1). Однако главным источником здесь является сам Платон, упомянувший о родстве Солона и Крития, дяди по материнской линии в диа-логе «Хармид» (Сократ говорит Критию, что поэтический дар присущ «вам всем издавна благодаря родству вашему с Солоном», Plat. Charm. 155a).. Но именно Солон был первым исторически засвидетельствованным Код- ридом Ленская В. С. Афинский род Кодридов // Вестник древней истории. 2003. N° 3. С. 123-124.. Платона (род. в 428 г.) отделяет от Солона (род. ок. 630 г.) 200 лет. И за это время могло смениться от пяти до шести поколений Ср. схемы, изображающие генеалогическое древо Платона: Ленская В.С. Афинский род Кодридов. С. 125-126; Davies J.K. Athenian Propertied Families. 600-300 B.C. Oxford, 1971. P. 697.. Платон не мог не знать и более полного фамильного предания о количестве своих предков, знал он имена отца и деда Солона и т.д. Следовательно, о таком же числе предков могли знать и представители других родов - а вернее, других ветвей того же рода Кодридов Например, Писистратиды - потомки афинского тирана Писистрата, также из рода Кодридов. Г енеалогические связи между Солоном и Писистратом более ясны, чем связи между Солоном и Дропидом, первым известным предком по прямой линии для Крития (Davies J.K. Athenian Propertied Families. P. 323)..
Дело в том, что Кодриды считались древнейшим афинским родом, даже была поговорка: быть «древнее Кодра» (npsoЯtixspoq или аp%ai6xspoз Koфpou). Но в целом число семь из первого примера воспринимается лишь как освященное традицией число.
Второй пример со списком в двадцать пять предков заставляет усомниться: всерьез ли тут ведется речь или перед нами сатирическое преувеличение? можно ли было во времена Сократа и Платона знать о своих двадцати пяти предках? Этот список привлекает внимание, поскольку он претендует на то, чтобы быть наиболее полным из возможных, - ведь род возводится к самому Г ераклу. В русском издании здесь предложен перевод «к Гераклу и Амфитриону» Платон. Теэтет / Пер. Т.В. Васильевой // Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. С. 231., и тем самым читатель готов подумать, что первым в этом родословном списке стоит имя Амфитриона, между тем общеизвестно, что отцом Геракла был сам Зевс, Амфитрион же, супруг Алкмены, - только его названным отцом. Соответственно, возникает вопрос, не иронизирует ли Сократ в этих словах над своим воображаемым оппонентом, который возводит свою родословную к человеку, который никак не может быть его предком? Не приписывает ли он себе лишнее колено в роду, чтобы список стал более внушительным? Однако в греческом тексте сказано: возводит свой род «к Гераклу Амфитрионову» (т.е. сыну Амфитриона, siз 'НракХеа xov 'A^ixptiњvoз - 175а6-7), без указанной двусмысленности. Итак, этот обладатель вызывающей изумление генеалогии был представителем славного рода Г ераклидов. Достаточно упомянуть, что к нему принадлежали царские роды архаической и классической Греции, в частности, цари Аргоса и Спарты.