Прежде всего, несмотря на известный скептицизм Л. И. Емельянова (см. начало настоящей статьи) и мой собственный [2] по поводу способности традиционной нерифмованной (sic!) исторической песни сколько-нибудь полно отражать исторический факт в его событийной неповторимости, фрагменты (1), (3)-(7) такую способность хотя бы отчасти, но демонстрируют.
Фрагменты (16)-(18) демонстрируют, по всей видимости, способность традиционной нерифмованнной исторической песни к фиксации неповторимых, нетрадиционных реалий (хотя, конечно, таких случаев очень и очень немного).
Стоит также отметить устойчивость указаний на местоположение темницы (8)-(10), очень относительную повторяемость текстуальных фрагментов, подобных (13)-(18), в совокупности с констатацией пребывания в темнице заключенного. Собственно, перед нами своего рода сугубо фабульная (т. е. лишенная какой-либо семантики) формула «стояла/стоял (тут) + характерная деталь + сидел (в ней, на стуле и под)». Из соображений построения текста такое начало текстов понятно -- помимо частого суггестивного эффекта эта формула просто-напросто обозначает место действия или служит краткой экспозицией. Подобное начало текстов очень нечасто в русской исторической песне, но все же бывает. Самые показательные и практически фабульно-лексически изоморфные случаи:
(24)
Да за славною за рекою за Кумою,
Под крутыми под Бештовыми под горами, Стояла тут белокаменная дугеня.
Во дугени сидит млад черкесский князь Богоматов... [7, № 311].
(25)
...У майора на дворе бел шатер стоит,
Как во шатрике огонек горит.
Очень маленький,
Как дымок-то валит
Дымок тоненький.
У огня-то постлан ковер шелковый,
На ковре-то сидит
Молодой майор со майоршею.
У майора-то ноги скованы,
У майорши руки связаны [6, № 264].
Или несколько более далеко в лексическом отношении от (19)-(21) и (24), (25), но, думается, в фабульно-лексическом отношении достаточно изоморфно:
(26)
А на лугу на том стоял шатрик,
Во шатре-то был постлан коврик,
На ковре сидит татарин. [4, № 15].
(27)
.Супротив было островов Орловых,
Стоял на якоре воровской корабль.
.У знамячек стоит часовой казак,
Перед ним стоит раздвиженный стул,
На стулу сидит наш батюшка воровской атаман. [5, № 349].
(28)
Не во матушке было во Расеюшке.
Во палатах было белых каменных,
Там стояли столы черныи дубовыи.
За столами-та стоят стулички кленовыи.
На стуличках-та сидят князья-бояри. [5, № 351].
Приходится, конечно, признать, что степень фабульно -лексической изоморфности фрагментов (27), (28) с (8)-(10) и (19)-(25) не абсолютна и нуждается в более пространном обосновании. Но две последние строки из (25) демонстрируют, как представляется, типологически закономерную и абсолютно автономную (т. е. не перенесенную из какой -либо другой песни) фабульную деталь, характерную для песен о плененных персонажах, а именно -- скованность, связанность пленника (любого).
Прежде всего нужно вновь обратиться к Чернышеву.
(29)
.Его рученки завязаны,
Резвы ноженьки закованы [6, № 341].
Или:
.Он по темнице спохаживал,
Русы кудерцы поглаживал:
«Как бы рученьки не связаны,
Кабы ноженьки не скованы». [6, № 358].
Или:
.По темнице он похаживал,
Кандалам своим побрякивал... [6, № 365].
Пугачев тоже закован:
.Он по темнице похаживает,
Кандалами побрякивает. [6, № 514].
Закован и Разин:
(30)
.Что сковали руки-ноги железными кандалами,
Посадили же да Стеньку во железную клетку,
Три дни по Астрахани возили, три дни с голоду морили [5, № 295].
В этом фрагменте показательны также последние слова. Это тоже автономная фабульная деталь (т. е. еще раз, ни из какой другой песни не перенесенная), живо напоминающая частые требования Ермака и Чернышева, обращенные к турецкому султану или прусскому королю: «приказать кормить - поить, либо казнить».
Или из другой песни: «Злы татарища», «порубив» всех «сонных добрых молодцев» и «взяв в полон казачьего атаманушка», «посадили его добра молодца, в темну темницу, морят его, разудалого, на умор морят, не дают ему, доброму молодцу, ни пить, ни есть» [5, № 102].
Показательно, что приводить иные примеры скованности, связанности пленников из области русского фольклора в целях доказательства фабульной автономности этой детали, нет. Она встречается в украинских думах и, соответственно, в иных сюжетах, никак, кажется, не связанных с русскими.
(31)
.Кайдани руки, ноги поз'їдали. [10, с. 101].
Или:
.У три ряди бідних, безщасних невольників посаджено,
По два та по три докупи посковано,
По двоє кайданів на ноги покладено,
Сирою сирицею назад руки пов'язано [10, с. 106].
Последние два фрагмента в сопоставлении с фрагментами (29)--(30) позволяют заострить вопрос, ради которого настоящая статья, собственно, во многом написана. Речь идет о поисках некой системы типологически автономных элементов песенных, в данном случае, текстов исторического содержания. Материалом для этого поиска только русский материал естественно быть не может: слишком велика вероятность не увидеть генетических связей между разными, казалось бы, песнями.
В стороне пока остался еще один действительно ключевой эпизод песен о Чернышеве-пленнике и Ермаке в темнице -- встреча и разговор пленника Ермака с султаном, или неким «Лексеем-судьей», а Чернышева с королем, в ходе которого и должна решиться судьба пленника. Но соответствующий автономный фабульный стереотип мною уже описан [2, с. 35-42].
Литература
Емельянов Л. И. Исторические песни XVIII в. // Исторические песни XVIII века (Памятники русского фольклора) / изд. подг. О. Б. Алексеева и Л. И. Емельянов. Л., 1971. С. 7-19.
Игумнов А. Г. Поэтика русской исторической песни. Новосибирск: Наука, 2007. 252 с.
Исторические песни. Баллады / сост, подг. текстов, вступ. ст., прим., словарь С. Н. Азбелев. М.: Современник, 1986. 622 с.
Исторические песни XIII-XVI веков (Памятники русского фольклора) / изд. подг. Б. Н. Путилов, Б. М. Добровольский. М.-Л., 1960. 695 с.
Исторические песни XVII века (Памятники русского фольклора) / изд. подг. О. Б. Алексеева, Б. М. Добровольский, Л. И. Емельянов, В. В. Коргузалов, А. Н. Ло- занова, Б. Н. Путилов, Л. С. Шептаев. М.-Л.: Наука, 1966. 386 с.
Исторические песни XVIII века (Памятники русского фольклора) / изд. подг. О. Б. Алексеева и Л. И. Емельянов. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1971. 356 с.
Исторические песни XIX века (Памятники русского фольклора) / изд. подг. Л. В. Домановский, О. Б. Алексеева, Э. С. Литвин. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1971. 284 с.
Мальцев Г. И. Традиционные формулы русской народной необрядовой лирики. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1989. 168 с.
Путилов Б. Н. Фольклор и народная культура; In memoriam. СПб.: Петербургское востоковедение, 2003. 464 с.
Украинские народные думы / изд. подг. Б. П. Кирдан. М.: Гл. ред. вост. лит., 1972. 481 с.