Самарский государственный социально-педагогический университет
ПАССИВНЫЕ И БЕЗЛИЧНЫЕ ГРАММАТИЧЕСКИЕ КОНСТРУКЦИИ В КОГНИТИВНО-ЛИНГВИСТИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ
Е.В. Савицкая
Аннотация
в статье рассматривается зависимость между морфосинтаксическими свойствами языка и менталитетом народа. В частности, подвергается критике известный тезис, согласно которому личные конструкции и частое употребление форм активного залога свидетельствуют об активности и инициативности носителей языка, тогда как регулярное использование безличных конструкций и пассивного залога - показатель пассивной жизненной позиции и фатализма носителей языка. Доказывается, что такой корреляции не существует. Отмечается, что на предыдущих этапах развития языкознания грамматические факты объяснялись типологическими свойствами языков, но ныне появилась тенденция искать для них экстралингвистические (этнопсихологические и этнокультурные) причины. Показано: беда этих выводов и культурных параллелей состоит в том, что они имеют слабую доказательную базу. Их обоснование строится на том, что в английском языке существует много личных конструкций с подлежащим в номинативе, и это якобы свидетельствует, что англосаксы активны, ответственны, рациональны и способны контролировать свои ментальные состояния, в отличие от тех народов, в чьих языках есть много конструкций без подлежащего в номинативе. Ошибка состоит в смешении номинатива и общего падежа и в убеждении, что личное подлежащее всегда выражает агенс. Автор опровергает этот тезис и доказывает существование корреляции между строем языка и стратегиями языкового мышления. Исследование проведено на материале английского и русского языков.
Ключевые слова: активный/пассивный залог, личная/безличная конструкция, тип языкового мышления, номинативный/общий падеж, агенс/пациенс.
Abstract
PASSIVE AND IMPERSONAL GRAMMATICAL CONSTRUCTIONS
IN THE MENTALINGUISTIC ASPECT
E. V. Savitskaya Samara State University of Social Sciences and Education
the article contains analysis of dependency between morphosyntactic properties of a language and mentality of an ethnos, as well as criticism of the notorious statement that personal constructions and frequent usage of active voice forms testify of activity and initiativity of native speakers of the language, whereas regular application of impersonal constructions and passive voice forms is an indicator ofpassive life position and fatalism of its native speakers. The author proves that such a correlation does not exist and mentions that at the previous stages of development of linguistics, grammatical facts were explained by the typological properties of languages, but now there is a tendency to look for extralinguistic (ethnopsychological and ethnocultural) reasons for them. The author shows: the trouble with these conclusions and cultural parallels is that they have a weak evidence base. Their justification is based on the fact that in English there are many personal constructions with a subject in the nominative, and this supposedly indicates that Anglo-Saxons are active, responsible, rational and able to control their mental states, unlike those nations in whose languages there are many constructions without the subject in the nominative. The error arises from mixing up the nominative case and the common case and in the belief that the personal subject always expresses the agent. The author refutes this belief and shows the correlation between the structure of the language and the strategies of verbal thinking. The research is based on the English and Russian language data.
Key words: Active/passive voice, personal/impersonal construction, type ofverbal thinking, Nominative/Common case, agent/patient.
Введение
На предшествующих этапах развития языкознания грамматические факты объяснялись прежде всего типологическими свойствами языков. Но начиная с 1990-х гг. под влиянием работ А. Вежбицкой ([1; 2] и др.) появилась тенденция искать экстралингвистические (этнопсихологические и этнокультурные) причины грамматических фактов. «Стало традицией противопоставлять англосаксонский языковой тип мышления русскому типу по признакам “активность, деятельность, контроль над ситуацией” и “пассивность, отсутствие контроля, неволитивность чувства”», - отметила С. М. Треблер [3, с. 147]. Можно сделать целую подборку цитат на эту тему, но они в основном повторяют вышеприведенную.
Делаются и еще дальше идущие выводы, носящие философско-этнологический характер. В качестве аргумента противопоставляются образы героев английской и русской литературы: волевой Чайльд-Гарольд употреблял личную конструкцию I want («Я хочу»), а безвольный Обломов - безличную конструкцию Мне хочется. Этнопсихологические выводы делаются на базе сравнения английского личного подлежащего и русской безличной конструкции. Корреляцию усматривают также между пассивной залоговой конструкцией и пассивной жизненной позицией.
Однако, как известно, конструкции с пассивной залоговой формой глагола широко применяются именно в английской речи. «Квантитативные исследования показали, что англичане прибегают к пассиву чаще, нежели носители других германских, а также славянских и романских языков», - отметил Е. В. Зарецкий [4, с. 2]. Английские пассивные конструкции высокочастотны потому, что служат функциональной заменой безличных морфосинтаксических конструкций, мало характерных для английской грамматики.
По Р. Г. Кодрингтону, «особо близко стоит к пассивному глаголу активный глагол, употребленный безлично» (цит по: [5, с. 159]). Этого взгляда придерживался и Н. Мак-Коли: пассивные и безличные конструкции служат для выражения одной и той же семантики [6, р. 202]. А. А. Потебня и А. Н. Гвоздев тоже считали их синонимичными, а В. В. Виноградов даже считал безличные конструкции разрядом пассивных ( по свидетельству Е. В. Зарецкого [4, с. 182]).
По М. М. Гухман, безличные и пассивные конструкции состоят в обратной пропорции: «В языках с развитым употреблением страдательного залога роль конструкций с дательно-винительным падежом лица сведена до минимума, а при отсутствии развитого употребления страдательного залога наблюдается продуктивность этой конструкции» [7, с. 156-- 157]. Это подтверждается фактами: в английской речи предложения с пассивом частотнее безличных, а в русской речи -- наоборот. Одни заменяют другие -- именно потому, что они эквивалентны.
Как же увязать факт высокой речевой частотности английских пассивных конструкций и низкой речевой частотности русских пассивных конструкций с утверждением об активной жизненной позиции англосаксов и пассивной позиции русских ([2; 8])? Собственно говоря, никак. «Активные» англосаксы больше, чем русские, используют пассивный залог глагола, а «пассивные» русские больше, чем англосаксы, употребляют активный залог. Корреляция между жизненной позицией и залогом не прослеживается. Приведем подтверждения этого тезиса.
Анализ языковых фактов
язык конструкция морфосинтаксический речевой
Можно убедиться, что любой русской имперсональной конструкции с глаголом в активе соответствует английская конструкция с глаголом в пассиве:
Ветром распахнуло ставни -- The shutters were pushed open by the wind (букв. «Ставни были распахнуты ветром»).
Тут-то его и прихватило -- That's when he was suddenly taken ill (букв. «Вот когда он был внезапно охвачен недугом»).
У меня тяжело на душе -- I am depressed (букв. «Я подавлен»).
Мне надлежит -- I am obliged (букв. «Я обязан»).
Мне стыдно -- I am ashamed (букв. «Я пристыжен»).
Мне боязно -- I am scared (букв. « Я напуган») и т. п.
В учебниках по переводу русские безличные конструкции рекомендуется переводить на английский язык в первую очередь английскими конструкциями с пассивом. Это нормативные межъязыковые соответствия. Так где же здесь перевес «английской активности» над «русской пассивностью»? В этом плане английская и русская речь уравновешены; это подтверждается результатами подсчета, который был проведен Е. В. Зарецким на обширном материале русских и английских текстов. Зарецкий сделал вывод: «Никаких резких различий между английским и русским языком по количеству агентивных субъектных форм и пациентивных объектных форм не наблюдается» [4, с. 188].
Трогательные слова в защиту употребления пассивного залога в английской речи содержатся в интервью профессора Дж. Нанберга (Беркли): «Юлия Кристева однажды сказала, что изучение пассивного залога -- это одна из тех вещей, которые делают нас человечнее. Это средство, позволяющее нам ощутить себя на месте тех, кто по воле истории сделался прямым объектом. Не те, кто действует, а те, на кого воздействуют. Вспомним существительные, которые мы образуем от пассивных форм глагола: униженные, оскорбленные, ограбленные, преследуемые, репрессированные. Пассивный залог особо уместен, когда людей вышвыривают из дома, лишают медпомощи, доводят до измождения. В цепочках пассивных форм слышится знакомая нота. В синтаксисе, которым пользовался Дж. Оруэлл, говоря о жертвах истории, беззащитные деревни бомбардируются, жители изгоняются в пустыню, домашний скот расстреливается из пулеметов, хижины предаются огню с помощью зажигательных пуль» [9, р. 3] (перевод наш. - Е. С.).
Разумеется, англосаксам не чуждо милосердие; в их речи пассивный залог нередко выражает сочувствие к страждущим и обездоленным (passive от лат. pati « терпеть, страдать»). Эта гуманистическая позиция противостоит имперским по духу декларациям об английской грамматике как выразительнице «активного и гордого духа англосаксов - покорителей мира».
Беда вышеописанных ментально-языковых параллелей состоит в том, что они имеют слабую доказательную базу. Их обоснование строится на том, что в английском языке есть много личных конструкций с подлежащим в номинативе, и это якобы свидетельствует, что англосаксы активны, ответственны, рациональны и способны контролировать свои ментальные состояния, в отличие от народов, в чьих языках есть много конструкций без подлежащего в номинативе. Ошибка состоит в смешении номинативного и общего падежей и в убеждении, что личное подлежащее всегда выражает агенс. Но это не так. Английское существительное в позиции подлежащего имеет точно такую же морфологическую форму, что и существительное в позиции дополнения, а именно форму общего падежа.
Подлежащее в этой форме само по себе ничуть не «активнее» дополнения, имеющего ту же форму. Все дело в сказуемом: именно его семантикой и его формой, а не позицией подлежащего, определяется активность или пассивность актантов. В зависимости от сказуемого подлежащее может обозначать активного либо пассивного субъекта.
Обсуждение результатов
Констатируем ряд фактов, значимых в русле наших рассуждений:
- в английских предложениях падеж подлежащего - не номинативный;
- он выражает отнюдь не только агенс, но и все остальные семантические роли;
- в английской речи частотны конструкции с глаголом в пассиве, функционально эквивалентные безличным конструкциям;
- русские безличные конструкции всегда имеют корреляты - личные конструкции, что позволяет русским по желанию выражать мысли то лично, то безлично;
- английские конструкции с подлежащим в общем падеже равно передают как активность, так и пассивность, как своеволие, так и покорность судьбе;
- в любом народе есть как рационально, так и сумбурно мыслящие субъекты, и грамматика не помогает английским чудакам стать образцами здравомыслия.
На этом фоне тезис об особо активном и особо рациональном характере английской грамматики не выдерживает критики. Фиксированный порядок слов, почему-то принимаемый за признак и результат стройной логичности мышления, на самом деле возник по причине, не имеющей отношения к национальному характеру, - вследствие слабого произношения английских безударных гласных, которое в среднеанглийский период привело к редукции и последовавщему отпадению флексий у английского существительного [10].