С. Ю. Николаева одним из признаков пасхального текста называет счастливую развязку [Николаева: 29]. Финал рассказа «Бонза» носит, скорее, драматический характер. У взрослого человека, доктора, рассказавшего эту историю, она вызывает неоднозначные воспоминания. Печальные, потому что это первая встреча ребенка с несправедливостью, его бессилие и неспособность отстоять собственную правоту. Обида, которую когда-то пережил семилетний мальчик из-за случайно и не по его вине разбитого подарка, настолько сильная, что он не может забыть ее, будучи уже немолодым, дожившим до седин человеком. Нежные, потому что эти воспоминания позволяют одинокому человеку вновь погрузиться в свое детство, оказаться рядом с родными и близкими людьми, испытать чувство единения со своей семьей.
В конце XIX в., как отмечают исследователи, пасхальные тексты свелись к однотипным сюжетам, и в начале ХХ в. сложилась тенденция к пародированию литературных штампов пасхального жанра: «жесткость формы привела в конце концов к однообразию сюжетных схем, породив избитость и заштампованность пасхальных рассказов (появление “массовых” пасхальных текстов и пародий)» [Баран: 290], [Николаева: 34-35]. Возник кризис жанра, что отразилось и в творчестве Куприна.
Герой следующего рассказа «По заказу» (1901) -- Илья Платонович Арефьев, известный фельетонист, «старый газетный волк» -- оказался в странной для него ситуации. Нужно срочно сочинить рассказ для литературного альманаха в пользу детской санатории, а работа не идет, вдохновение не приходит. Он привык к язвительному обличительному тону и сейчас не может писать по-другому: ничто не затрагивает «в его сердце чувство милосердия, нежной и тихой радости» (3: 497), так необходимой для написания пасхального рассказа. Это задевает его профессиональное самолюбие. Он перебирает традиционные сюжеты пасхальных историй, но все они кажутся ему банальными и выглядят, скорее, как пародии на пасхальный рассказ. Как отмечает Д. А. Завельская, Куприн пародирует наиболее популярные в это время произведения [Завельская: 130]. Возможно, сказывается также специфика работы самого газетчика, привыкшего подмечать и высмеивать смешное, нелепое и т. п.
Увиденная фельетонистом в окно картина (облепившие витрину с праздничным угощением мальчишки) вызывает в памяти его собственное детство. Герой видит себя, сына соборного дьячка, живущего в глухом заброшенном городишке, на церковной Пасхальной службе, слышит церковное праздничное пение, идет по крутой лестнице, по которой он раньше поднимался на колокольню. Эти воспоминания очищают и освежают душу, происходит внутреннее преображение:
«Арефьев на несколько минут испытывает внутри себя чувство такой свежести, чистоты и ясности, как будто чья-то невидимая рука нежно и заботливо стерла с его души всю накопившуюся на ней копоть ненависти, зависти, раздраженного самолюбия, пресыщения и скуки» (3: 502).
Теперь появляется внутреннее ощущение праздника. Одни воспоминания потянули за собой другие: пасхальный праздник накануне смерти сына. От светлых и радостных моментов своей жизни он обращается к тем моментам прошлого, которые вспоминать мучительно больно. Известный, уважаемый, обеспеченный и благополучный сейчас Илья Платонович помнит страшный голодный период своей жизни, больного ребенка и праздник, который он смог подарить маленькому сыну на гонорар за публикацию своего первого большого рассказа. Роскошный праздничный стол, неожиданный праздник, возможно, были единственной радостью в короткой жизни умершего мальчика. Эти воспоминания сейчас вызвали слезы у Ильи Платоновича, но «он их не стыдился, потому что они дали ему на несколько минут чувство давно не испытанной, глубокой человеческой скорби, очищавшей и смягчающей сердце...» (3: 504). Очистительные слезы и образ больного ребенка, искренне радующегося празднику, сейчас дарят нужный настрой: они вызывают то необходимое для творчества состояние, «озноб вдохновения», которое так долго не приходило. Оборванные мальчишки за окном, толпившиеся около витрины магазина, вызывают теперь не злость и раздражение, а искреннюю жалость. Пропущенная через собственное сердце тема бедных и обездоленных детей, казавшаяся до этого такой избитой, становится темой нового фельетона «Улыбка ребенка», в котором Арефьев пишет о радости, счастье, семейном единении, что дарит этот Светлый праздник.
«Мой паспорт» (1908) имеет подзаголовок «Пасхальное стихотворение в прозе». Сюжет здесь как таковой отсутствует, перед читателем предстает мозаика из воспоминаний рассказчика о праздновании Пасхи в разные годы, толчком к которым становится паспорт с отметками проживания в разных городах. Сам рассказчик -- немолодой человек, к которому «неслышными шагами подходит <...> старость» (4: 306), накануне Пасхи вспоминает далекую молодость, в которой Пасха -- это «светлый ликующий праздник: весна, солнце, новая любовь, песни, тепло и зелень» (4: 307). Вспоминает себя мальчишкой на колокольне, упивающимся от счастья, потому что можно звонить в самый большой колокол на праздник. Или он с компанией друзей в Киеве переходит из одной церкви в другую, церкви разных конфессий, но Пасха стирает разницу вероисповедания. Далее -- пропущенное празднование, поскольку пришли жандармы с обыском (эпизод из жизни Куприна). Но сейчас тяжелые, драматические моменты жизни вызывают лишь улыбку: найденная схема стихотворения показалась жандармам, не знакомым с ямбом и хореем, зашифрованной запиской. Позднее вспоминается любовное свидание на берегу Черного моря. «Мой паспорт» -- произведение с особым настроением: в нем присутствует ностальгия по детству, юности и молодости, по тому упоению радостью и полнотой жизни, которые для них характерны. Воспоминания позволяют пережить все это заново, порождая разные оттенки чувств: светлую грусть и радость.
Сюжетом рассказа «По-семейному» (1910) становится совместное празднование Пасхи совершенно чужих людей, но живущих под одной гостиничной крышей. Проститутка Зоя приглашает постоянных жильцов номеров к себе в комнату «разговеца свяченой пасхой», как пишет она в пригласительной записке (4: 355). Пасха -- традиционно семейный праздник. Несколько иронично звучит название рассказа, ведь за праздничным столом собралась разношерстная компания: бывший купец -- игрок, проигравший свое состояние; запойный инженер; немец -- техник; проститутка и рассказчик. У каждого из присутствующих непростая судьба, безденежье, бездомность, тоска и одиночество. Гостеприимство, человеческое внимание и забота, сочувствие и сопереживание объединило чужих, малознакомых людей. Они вместе встречают новый день, возникает ощущение обновленного мира:
«Было такое светлое, чистое праздничное утро, как будто кто-то за ночь взял и вымыл заботливыми руками и бережно расставил по местам: и это голубое небо, и пушистые белые облака на нем, и высокие старые тополи, трепетавшие молодой, клейкой, благоухающей листвой» (4: 357-358).
Все прониклись общим настроением, а воспоминания Зои о детстве, о праздновании Пасхи в деревне растрогали до слез старика-инженера. В этом обновленном мире не может быть грязи, боли, страдания. Поэтому откровенные намеки студента, увидевшего выходящих от проститутки Зои мужчин, вызывают у них естественное презрение. Пасхальная ночь пусть ненадолго, но подарила одиноким, побитым жизнью людям радость и тепло человеческого общения, наполнила опустошенные и израненные души живительными воспоминаниями.
С воспоминаний о своем детстве и желания увидеть дорогие сердцу места начинается история полковника Возни- цына из рассказа «Леночка» (1910):
«...его потянуло побывать в последний раз на прежних местах, оживить в памяти дорогие, мучительно нежные, обвеянные такой поэтической грустью воспоминания детства, растравить свою душу сладкой болью по ушедшей навеки, невозвратимой чистоте и яркости первых впечатлений жизни» (4: 362).
Но Москва, где прошло детство и юность героя, к его удивлению и сожалению, оставляет его холодным и равнодушным, увиденное не вызывает душевный трепет. Герой рассказа находится в пути: он едет из Петербурга в Крым, задерживаясь на несколько дней сначала в Москве, потом Киеве и Одессе. В страстную субботу полковник оказывается на пароходе, отправляющемся в Крым. Ночь приносит спокойный и крепкий сон, утро радует «золотом восходящего солнца», чудесными морскими запахами, звонкими голосами матросов, а пасхальный стол, обильный и по-праздничному оформленный вызывает удивление: его украшения от движения парохода кажутся живыми.
То трогательное чувство ностальгии, которое он так хотел вновь пережить в Москве, принесет ему неожиданная встреча. В незнакомой женщине на палубе парохода он узнает свою первую любовь, и вторая часть рассказа окрашена трогательными сентиментальными чувствами нежности и умиления. Именно эти воспоминания, которые переносят главного героя на тридцать лет назад, заставляют вновь пережить смущающее и опьяняющее чувство первой любви, «любовного томления, буйных и горьких мечтаний, единиц и тайных слез» (4: 368);
увидеть в некрасивой и немолодой женщине юный, обаятельный и светлый образ молоденькой девушки. Воспоминания возвращают молодость, сейчас на пароходе уже не офицер, полковник генерального штаба, а «тот самый Коля, неуклюжий, застенчивый и обидчивый» (4: 365). Вспоминается одно из празднований Пасхи, кульминацией которой для героя стало его признание в любви, когда, возвращаясь с церковной службы, подростки остались наедине. Правда, в ответ на первый поцелуй ему пришлось услышать: «гадкий мальчишка» (4: 367). Но именно такими словами открещивается от воспоминания о первом поцелуе героиня, Елена Владимировна, она же Леночка. Ее дочь также зовут Леночка, и она во многом похожа на свою мать. Неожиданная встреча и воспоминания о юности принесли долгожданное очищение и душевное обновление герою рассказа.
После 1910 г. пасхальные рассказы написаны в комическом модусе, пасхальное воскрешение героев в них не всегда происходит. Горькая ирония звучит в словах героя из рассказа «Пасхальные яйца» (1911). Неудачник по жизни, он вспоминает об одном своем подарке на Пасху богатому родственнику, лишившего его навсегда наследства и поддержки родных. Как отмечают ученые, яйцо было самым распространенным пасхальным подарком [Агапкина, Белова: 628], но по ошибке или невнимательности на большом подарочном яйце, преподнесенном главным героем своему дяде, из пророщенных семян салата вместо подходящих случаю слов или поздравлений появляется обидная и обличительная для старика надпись о лысой голове. Герой рассказа испытывает и боль, и обиду, но в то же время покорно принимает свою судьбу. Пасхальное яйцо, имеющее сакральное значение, вместо оберега, очищения или новой богатой жизни, неслучайно принесло его дарителю только несчастье. По мнению исследователей, лопнувшее или испортившееся яйцо, а в рассказе Куприна оно оказалось осквернено не подходящей по случаю праздника надписью, предвещало его дарителю неблагополучие в дальнейшем [Агапкина, Белова: 628].
В рассказе «Травка» (1912) Куприн с иронией говорит о муках творчества при создании нового пасхального текста.
Комические названия, пародийные варианты сюжетов почти приводят к ссоре писателя с хорошим другом, редактором, которому он отказывает в написании нового рассказа. Спасают ситуацию неожиданные воспоминания о детстве, вызванные предложенным очередным названием. Детское искреннее, чистое и наивное восприятие красоты мира воскресает в общих воспоминаниях друзей, и первоначальная обида редактора сменяется слезами умиления, а у беллетриста рождается новый сюжет.
Творческий кризис и размышления писателя о специфике пасхального жанра отражены в рассказе «Святая ложь» (1914). Его герой Иван Иванович Семенюта -- неудачник по жизни и козел отпущения, уличен в краже, которую он не совершал, вследствие чего он уволен со службы и оказывается практически на грани бедности и нищеты. В конце Куприн предлагает благополучный, но явно фантастический финал: признание на смертном одре настоящего вора, после которого начальник-генерал публично попросит у обиженного им подчиненного прощения. Завершает рассказ риторический вопрос автора:
«А ведь и в самом деле, бывают же в жизни чудеса! Или только в пасхальных рассказах?» (5: 230).
Для автора этого рассказа ответ, к сожалению, отрицательный. Пасхального чуда не происходит, оно обозначено только как возможность. Совершенная кража ломает жизнь герою, но обличение настоящего преступника мнится лишь как предполагаемый вариант благополучного разрешения, обязательного для пасхального жанра. Писатель понимает условность жанра; торжество человеческой любви и милосердия к людям, являющиеся главной составляющей пасхального текста, могут быть очень далеки от реальной жизни. Л. В. Крутикова отмечает, что многие рассказы Куприна 1912-1919 гг. окрашивает мотив безысходности и тон повествования в них лирический и одновременно горестно-иронический [Крутикова: 95].
Сатирическая зарисовка «Папаша» (1916) имеет подзаголовок «Небылица». Сюжетной основой становится изображение «странного» нового начальника министерства, который даже у старожилов, повидавших за время своей службы множество начальников, вызывает недоумение. Вначале он очаровал всех своей обходительностью, простотой и сумел завоевать любовь и доверие подчиненных, стать для них почти родным отцом, отсюда и прозвище, которым его окрестили, -- папаша. Но упавший на него накануне Пасхи бюст французского философа Монтескье, полностью меняет личность генерала, так, что, вернувшись после праздника на службу, он как будто переродился. Из доброжелательного, щедрого и открытого начальника он превратился в грозного с громовым голосом, внушающего ужас и страх своим подчиненным, у которых невольно возникает вопрос: