Пасхальные рассказы А. И. Куприна
М. А. Жиркова
Аннотация
Пасхальные мотивы проходят через все творчество Куприна и отражают тенденции, характерные для развития пасхального жанра в русской литературе в целом. Ранние рассказы указывают на кризис жанра: «Бонза» противоречит пасхальному канону; ирония появляется в рассказах «По заказу», «Мой паспорт», «По-семейному», «Травка». В них присутствуют обязательные элементы жанра: приуроченность к Пасхе, особое праздничное настроение, умиление и растроганность, душевное обновление героев. В некоторых рассказах 1911-1916 гг.: «Пасхальные яйца», «Святая ложь», «Папаша» -- появляется комическое звучание: усиливается сатира, а ирония переходит в сарказм. Традиционные сюжеты пасхальных историй кажутся банальными, а потому фальшивыми и наигранными, и выглядят, скорее, как пародия на жанр. В эмиграции писатель вновь обращается к пасхальному жанру: пишет рассказы «Московская Пасха» и «Пасхальные колокола». Просветление и преображение, которое несет Пасха, нужны самому автору, творчество становится спасением, приносящим свет и радость тоскующему вдали от Родины писателю. Воспоминания о детстве или юности являются сюжетной основой большинства пасхальных рассказов. Ведь в ребенке еще долго сохраняется наивная и искренняя вера в чудо, он очень остро испытывает и переживает ту радость, которую несет с собой праздник, тогда как взрослый человек со временем теряет эту детскую веру в чудо, опустошенная жизнью, очерствелая душа становится холодной и неподвижной. Воспоминания могут быть разными, не всегда радостными и счастливыми, но именно переживание этих воспоминаний, погружение в прошлое создают особое праздничное настроение, способствуют духовному очищению и преображению. куприн пасхальный рассказ
Ключевые слова: Куприн, жанр, мотив, сюжет, пасхальный рассказ, кризис жанра, ирония, сатира
Easter Short Stories by A. I. Kuprin
Marina A. Zhirkova
Abstract
Easter motifs permeate all of Kuprin's work and reflect the trends characteristic of the development of the Easter genre in Russian literature as a whole. Early short stories point to the crisis of the genre: “Bonze” contradicts the Easter canon; irony appears in the stories “By order”, “My passport”, “Family style”, “Grass.” They contain mandatory elements of the genre: are timed to Easter, possess a special festive mood, tenderness and emotion, and display a spiritual renewal of the characters. In some of the short stories written in 1911-1916 (“Easter Eggs”, “Holy Lies”, “Daddy”) a comic component appears: satire intensifies, and irony turns into sarcasm. Traditional Easter plots seem banal, and therefore fake and feigned, resembling a parody of the genre. In exile, the writer again turns to the Easter genre: he writes “Moscow Easter” and “Easter Bells.” The author himself craves the enlightenment and transformation that Easter brings, creativity becomes salvation, bringing light and joy to the writer who is longing far from his homeland. Memories of childhood or youth become the basis of most Easter short story plots. After all, a naive and sincere belief in miracles persists in children for a long time, they very keenly experience the joy that this holiday brings with it, while adults eventually lose this childish faith in miracles, and their life-drained, hardened souls become cold and still. Memories can be different, they are not always joyful or happy, but it is the experience of these memories, the immersion in the past that creates a special festive mood and promotes spiritual purification and transformation. Keywords: Kuprin, genre, motif, plot, Easter short story, genre crisis, irony, satire
Пасхальные рассказы, наряду с рождественскими и святочными, относятся к календарной прозе, которую один из известных исследователей определяет как произведения, «спровоцированные» временем и «сюжетно» с ним связанные, а также обладающие «определенной содержательной наполненностью»: «Повествовательные тексты, которые исполняются в течение календарного праздника и сюжет которых разворачивается во время того же самого праздника, и называются календарными» [Душечкина: 6, 10]. О жанре пасхального рассказа писали многие исследователи (см., например: [Баран], [Есаулов], [Захаров], [Николаева], [Козина]), но творчество А. И. Куприна пока остается в этом плане мало изученным, исключение составляют монография О. Н. Калениченко [Калениченко] и статьи Д. А. Завельской [Завельская] и С. А. Таш- лыкова [Ташлыков], в которых в том числе указаны отдельные пасхальные рассказы писателя.
В. Н. Захаров говорит о глубоком влиянии христианства на мировую литературу, о событиях библейской истории и христианских праздниках, что нашли свое отражение в литературных сюжетах, мотивах и образах. Исследователь отмечает значение Пасхи для православного вероисповедания, где «это праздник праздников, торжество из торжеств» [Захаров: 249]. Художественное воплощение Пасхи в литературе связано с различными моментами Священной истории и ее значением: идея воскрешения души проходит через многие произведения русской литературы (Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Достоевского, Толстого). Вслед за В. А. Кошелевым В. Н. Захаров считает, что А. С. Хомяков создал первый пасхальный текст, перенеся действие английского рассказа Ч. Диккенса «Рождественская песнь в прозе» в Россию и заменив Рождество, праздник значимый для западного христианства, на русскую Пасху, что изменило смысл произведения и утвердило жанр пасхального рассказа в русской литературе [Захаров: 254]: «Пасхальный рассказ связан с праздниками всего Пасхального цикла от Великого поста до Троицы и Духова дня, а это прежде всего -- назову главные -- Великий пост, Страстная и Святая недели, Пасха, Вознесение, Троица, Духов день. Пасхальный рассказ назидателен: он учит добру и Христовой любви; он призван напомнить читателю евангельские истины. Его сюжеты -- “духовное проникновение”, “нравственное перерождение человека”, прощение во имя спасения души, воскрешение “мертвых душ”, “восстановление” человека. Два из трех названных признаков обязательны: приуроченность времени действия к Пасхальному циклу праздников и “душеспасительное” содержание. Иначе без этих ограничений если не все, то многое в русской литературе окажется пасхальным. Оба жанровых критерия важны не сами по себе, а в их взаимосвязи. Немало рассказов, приуроченных к Пасхе, не являются пасхальными именно по своему содержанию» [Захаров: 256].
И. А. Есаулов отмечает наличие особого Пасхального архетипа, его значимость для русской культуры [Есаулов: 12] и считает, что в России праздник Пасхи является главным, Его Воскрешение дает «надежду на преображение и здешнего земного мира» [Есаулов: 21]. В русской литературе, по мнению исследователя, складываются особый пасхальный сюжет, пасхальный хронотоп и жанр пасхального рассказа [Есаулов: 44].
В понимании сущности и характера праздника Пасхи во многом помогают работы Т. А. Агапкиной [Агапкина, 2002, 2009], [Агапкина, Белова], в которых раскрывается мировоззренческий концепт праздника и его мифологическая основа, рассказывается о народных традициях и ритуалах его проведения, одним из ведущих выделяется мотив обновления жизни и человека [Агапкина, 2009: 643]. Этот мотив становится ведущим в пасхальных рассказах.
В статье «Пасхальный жанр в русской литературе» (1994) В. Н. Захаров писал, что «история пасхального рассказа еще не написана» [Захаров: 256]. В настоящее время появились многочисленные исследования, посвященные изучению как истории жанра в русской литературе, так и анализу отдельных произведений (см., например: [Дмитренко], [Козлова], [Ране- ва-Иванова], [Старыгина], [Терехова], [Федорова] и др.). Разграничению и выявлению специфики жанров рождественского, святочного и пасхального рассказа посвящены работы, в которых прослеживается история указанных жанров в XIX -- начале ХХ вв. [Захаров]1, [Калениченко], [Козина], [Николаева].
История развития и теоретические аспекты пасхального текста в русской литературе XIX в. рассмотрены в монографии С. Ю. Николаевой [Николаева]. Исследовательница выделяет пасхальные рассказы из календарной прозы, определяя их жанровые признаки, систему образов, основные мотивы, постоянные детали и символы.
В монографии, посвященной пасхальному архетипу, Т. Н. Козина называет первым произведением, где обозначена особая значимость Пасхи для русского человека, «Выбранные места из переписки с друзьями» Н. В. Гоголя [Козина: 9]. Исследовательница указывает пасхальные тексты русской литературы как XIX, так и XX вв., на основе которых выделяет идейное содержание, цель, истоки, время, атрибуты, принципы развития сюжета, героев и особенности поэтики пасхального рассказа [Козина: 21]. По мнению Т. Н. Козиной, основной идеей пасхальных рассказов является преображение человека, очищение от грехов, прощение своего обидчика и способность радоваться чужому счастью; а сюжетное развитие связано с ожиданием и верой в пасхальное чудо. Отметим важное в плане нашего исследования замечание ученого о том, что в начале ХХ в. происходят изменения пасхального жанра, появляются произведения с элементами комического, пародирующие праздничные ритуалы, утрачивается высокий смысл Светлого Воскресения. Идеей таких произведений становится «утверждение высоких нравственных требований к человеку через осмеяние бездуховности, пошлости, мещанства» [Козина: 23].
Обратимся к творчеству А. И. Куприна. Можно заметить одну общую черту пасхальных рассказов писателя -- события происходят в двух временных плоскостях: настоящем и прошлом, именно прошлое, воспоминания о детстве и юности являются сюжетной основой произведений Куприна. Американский ученый Х. Баран отмечает, что для пасхальных рассказов в целом характерны «воспоминания о праздниках в детстве и о более гармоничном, счастливом, чем во взрослом возрасте, состоянии души» [Баран: 287]. Добавим также замечание С. Ю. Николаевой о том, что образ детства -- структурно значимый элемент художественного мира пасхального текста [Николаева: 220-221]. В ребенке еще долго сохраняется наивная и искренняя вера в чудо, он очень остро испытывает и переживает ту радость, которую несет с собой праздник, тогда как взрослый человек со временем теряет эту детскую веру в чудо; опустошенная жизнью, очерствелая душа становится холодной и неподвижной, как замечает герой куприн- ского рассказа «Леночка», поэтому любимым героем куп- ринских рассказов является мальчик-подросток или юноша, а воспоминания -- сюжетной доминантой.
Так, в рассказе «Мой паспорт» главный герой вспоминает эпизод из своей молодости о приходе жандармов с обыском. Как пишут комментаторы, такой эпизод был в жизни самого писателя в 1905 г.: тогда были арестованы его рукописи к повести «Поединок»2. Имеют прототипы герои рассказов «Леночка» и «Святая ложь». Воспоминания о московском вдовьем доме, где после смерти мужа находилась мать писателя, а вместе с ней в общей палате жил сам Куприн с трех лет до поступления в пансион, находят свое отражение в рассказах «Святая ложь» и «Пасхальные колокола». Действие большинства рассказов происходит в Москве и Киеве.
В раннем рассказе «Бонза» (1896) изображены пасхальная ночь, праздничный вид города с высокого и крутого обрыва: свет фонарей, сияющие колокольни церкви, белая с черными проталинами река навевают героям воспоминания о той искренней детской радости, которую вызывал некогда этот великий праздник. Откликом на легкую грусть и невысказанные размышления рассказчика становится история его приятеля, доктора Субботина. По словам рассказчика, доктор -- неудачник, одинокий человек, которого неудачи не озлобили и не ожесточили, а придали его облику «отпечаток ленивой грусти» (1: 332). Доктор рассказывает историю из детства, которая произошла на Пасху и навсегда осталась в его памяти.
Это празднование Пасхи было особенным: помимо членов семьи на нем присутствовал жених старшей сестры доктора, тогда семилетнего мальчика. Свадьба сестры планировалась на Фомину неделю -- в следующее же после Пасхи воскресенье. Жених сестры, морской офицер Николай Николаевич, стал кумиром для мальчика, которого завораживали рассказы о плавании и приключениях. Молодой офицер казался «образцом ума, силы и смелости», он с удовольствием возился с младшими детьми:
«Да и нельзя было не любить этого высокого, сильного, краснощекого красавца с оглушительным голосом и заразительным смехом,
всегда готового возиться и школьничать» (1: 334).
Подарок Николая Николаевича своей невесте -- бронзовой китайской пагоды -- стал причиной незаслуженной детской обиды и сюжетной основой истории, рассказанной доктором.
Празднование Пасхи создавало особое настроение: «Все, что происходило дальше, слилось для меня в одно сплошное и сложное впечатление блеска и радости»; «блаженный сон», «ожидание чуда», «трепет радостного испуга» (1: 335). Подготовка праздника вызвала интерес и приятное волнение младших детей, что не позволило заниматься им своими привычными играми. Сдержанность взрослых, таинственные приготовления, праздничная одежда -- все это придало торжественность и важность пасхальному празднику, а церковная служба заставила испытать великий восторг и радость. Но вопреки духу и смыслу праздника его завершением стала страшная обида, несправедливое наказание и слезы ребенка. Подарок жениха старшей сестре -- бронзовая пагода с фарфоровым китайским бонзой внутри -- оказался разбит, мальчик, находящийся в это время в комнате, не мог его задеть и уронить, но испуганный ребенок не смог объяснить взрослым, как это произошло. На контрасте «ожидания чего-то чудесного, прекрасного и неожиданного» (1: 335) в этот праздничный день обидно и больно прозвучали упреки расстроенной сестры и рассерженного отца.
В сюжете пасхального текста обязательно должны присутствовать победа добра и любви над ненавистью и злобой, прощение своего обидчика во имя спасения души [Захаров: 256], [Козина: 15]. В этой истории праздник для мальчика закончился слезами и одиночеством вопреки духу главного христианского праздника: проповеди добра, любви, милосердия и семейного единения. Но, как пишет И. А. Есаулов, «пасхальную радость невозможно в русской традиции переживать в одиночку!» [Есаулов: 60]. Т. А. Агапкина отмечает, что Пасха воспринималась как праздник, определяющий жизнь человека и семьи на грядущий год [Агапкина, 2009: 642]. Можно предположить, что свадьба сестры так и не состоялась, морской офицер, полюбившийся мальчику, упоминается только как жених сестры, статуса мужа в рамках рассказа он так и не обретает. Празднование Пасхи собирало всю семью вместе, что «было залогом целостности на весь предстоящий год» [Агапкина, 2009: 643], но выведенный из- за праздничного стола и наказанный ребенок, проведший праздничный день в одиночестве, говорит о разъединении, возможно, семейных потерях. Заметим, что рассказчик плохо помнит своего отца: «У меня мало о нем сохранилось воспоминаний» (1: 333).