«Зачем ты не испытаешь род сказки? Зачем Дмитриеву оставлять одному это поле, поле веселое и пространное, созданное, как нарочно, для твоего остроумия, ума и сердца. Дай Бог, чтобы мой опыт тебя воспалил. Принимайся! <...> У нас множество баснописцев. Пусть будут и сказочники. <...> Похвали мою сказку. Это меня ободрит. Успехов просит ум. а сердце счастья просит» [Батюшков: II, 326-327].
Герои этой сказки -- афинские жители, братья Филалет и Клит. Первый, получив богатое наследство, пускается в странствия, обуреваемый понятным желанием: «.. .я славен быть хочу». Он не имеет определенного представления о том, на каком поприще он добьется этой славы: хочет попробовать стать философом, оратором, поэтом -- «и мало ль чем еще?». Живущий в центре тогдашней Ойкумены, он устремляется на ее окраины: Пирей, Мемфис, Кротона, Этна, Лакония, Коринф, Мегарида. И везде -- терпит комические неудачи: то наступит «псу священному» «на божескую лапу», то не выдержит «пифагорейского» обета молчания, то его обкрадут, то обманет «скептический мудрец». После заключительного позора, когда умудренный опытом странствователь решился выступить на Афинской площади -- и был освистан и прогнан, герой, «жалкий, избитый, полумертвой», возвращается под кров своего богатого, но смиренного брата [Батюшков: I, 241-249].
В сказке Батюшкова речь идет именно о реальных житейских бедах: герой еле убежал «от гнева старцев разъяренных», у него отняли деньги и едва «жизнь не отняли» воры, от отчаяния он чуть не утопился в реке, его едва не забили камнями на Афинской площади. Эти несчастия, как заметил Ю. В. Манн, изложены «с явной тенденцией к иронии» [Манн: 343]. Филалет -- как и бродячие актеры Островского -- более всего ценит «аплодисменты». Но из всех ролей, которые он хотел сыграть, справился разве что с ролью «комедианта».
Ирония определила и неожиданный финал. Клит принял Филалета в свой дом как «нежданного сердца гостя» и «из милости» устроил ему «райскую» жизнь. Тот было «оправился» и даже продолжил гордые рассказы о своих путешествиях -- но не мог прожить более пяти дней в уютном смиренном домике «гармоничного» брата:
«А дней через пяток, не боле, Наскуча видеть все одно и то же поле, Все те же лица всякой день,
Наш грек, -- поверите ль? -- как в клетке стосковался.»
[Батюшков: I, 249].
И, под действием какой-то неведомой силы, Филалет отправляется в новое путешествие, заранее обреченное на неудачу: «За розами побрел -- в снега Гипербореев». Сказка кончается совершенно «батюшковским» жестом. Родные кричат «с домашнего порога»:
«“Брат, милый, воротись, мы просим, ради бога!
Чего тебе искать в чужбине? новых бед? Откройся, что тебе в отечестве немило? Иль дружество тебя, жестокий, огорчило? Останься, милый брат, останься, Филалет!” Напрасные слова -- Чудак не воротился --
Рукой махнул... и скрылся» [Батюшков: I, 249].
«Конец прекрасен», -- восхитился этой point-концовкой А.С. Пушкин (на полях «Опытов» Батюшкова) [Пушкин: XII, 283]2. Действительно, этим финалом Батюшков открывал новую возможность разработки национальной психологии русского человека. Этот «конец» оказывается невольно противопоставленным идеологии прежней русской словесности. И дело не только в том, что, «развивая мотив странствований, Батюшков пришел к полярно противоположным по сравнению с Дмитриевым выводам» [Фридман: 221]: Батюшков, помимо всего прочего, утверждает мысль о «субъективности» представления о счастье. Ничего раз навсегда устоявшегося не существует. Если домосед действительно счастлив на своем «наследственном поле», -- то странствователю наскучило прежде всего «видеть все одно и то же поле» [Батюшков: I, 249] -- то самое, «наследственное»! Для него требуется счастье другого типа и, даже если оно недостижимо, он не в силах довольствоваться извне предписанной «гармонией».
Не случайно после высказанного восхищения финалом сказки Батюшкова Пушкин пытается указать ее «недостатки»: «Конец прекрасен. Но плана никакого нет, цели не видно -- все вообще холодно, растянуто, ничего не доказывает и пр.» [Пушкин: XII, 283]. Но то, что Пушкин посчитал «недостатками» (бесплановость, бесцельность, бездоказательность в комическом описании «странствий» персонажа) -- это не что иное, как приметы той же субъективности поэтического создания. Ведь Батюшков повествует не только о Филалете, но и о себе самом, который всю жизнь так же бестолково и «беспланово», как и герой, «из края в край носился». В самом повествовании соседствуют «Арголида» и «Адмиралтейский шпиц», «воды Иллиса» и «Фонтанка», «площадь в Афинах» и «бульвар в Париже», «радостные гости» в доме Клита и «милые лица» в доме Муравьевых. В сказке находятся рядом приметы древней Эллады и события недавнего прошлого («Вы помните, бульвар кипел в Париже...»), а личности героя и автора напрямую сопоставлены: «Я сам... Но дело все теперь о Филалете» [Батюшков: I, 247].
При этом финальный жест героя сказки Батюшкова оказывается прекрасен именно своей неожиданностью: скиталец, обретающий житейскую «устроенность» и желанный многими «рай» -- бежит из него по «внутренней» причине: почему- то он в этом раю «как в клетке стосковался». С одной стороны, он в этом раю может обрести все и реализовать даже желание прославиться: «За чашей круговой опять заговорил / В восторге о тебе, благословенный Нил!» [Батюшков: I, 249]. Но какое-то неведомое чувство все равно толкает его на бегство: он сознательно лишает себя возможности вкушать этот «рай» и далее и готов на неизбежные «бедствия», сопряженные с ненужным уже «странствием».
Батюшков подчеркивает: «я сам» веду себя по той же модели! По этой же «идеологически» выверенной модели строят свою жизнь и бродячие актеры Островского. При этом ни у Батюшкова, ни у Островского герои не приближаются к отмеченному Достоевским (в «Пушкинской речи») типу «русского бездомного скитальца», «того несчастного скитальца в родной земле, того исторического русского страдальца, столь исторически необходимо явившегося в оторванном от народа обществе нашем», которому «необходимо именно всемирное счастие, чтоб успокоиться» [Достоевский: 231]. Достоевский указывает подобные пушкинские типы: Алеко, Онегин. Этот ряд можно продолжить позднейшими героями: Печорин, Рудин, Ставрогин.
Но тип «беглеца из рая» все же иной. Когда Онегин «очень рад, что прежний путь переменил на что-нибудь» [Пушкин: VI, 27], то это «что-нибудь» вовсе не означает падения на жизненное «дно» или существования в роли человека «без определенного места жительства». С другой стороны, ни Филалет, ни Аркашка Счастливцев не задумываются о «всемирном счастии»: им довольно мечты о том, чтобы найти «розу» в стране, где не бывает солнца, или о том, чтобы создать неведомый «театр», который «улучшит» публику и настроит ее на «аплодисменты». Им нужно, в сущности, немного -- но то, что можно добыть только «свободным хотением».
«Беглец из рая» живет на контрасте. Библейский рай противостоит аду; в нем, согласно книге Бытия, растут два чудесных дерева: «дерево жизни» (плоды которого приносят вечную жизнь) и «дерево познания добра и зла» (Быт. 2:9). Создатель, изгнавший Адама из рая за то, что тот вкусил от дерева познания, опасался, «как бы не простер он руки своей и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал бы жить вечно» (Быт. 3:22). Именно призрак «вечной», сытой и спокойной, но скучной жизни под «божественным» присмотром и запретом не удовлетворил «изгнанных из рая» Адама и Еву. Это же психологическое ощущение питает и психологию русских «беглецов».
Вкусив от «древа познания», герои вроде Аркашки Счастливцева не усвоили прагматического «райского» девиза: «Живи и не мешай жить другим». И потому оказались «на обочине» бытия -- в роли неуважаемых «комических» персонажей. Они продолжают следовать по этой обочине со своей «сказкой», никому не интересной и никого не научающей.
Впрочем, они и не стремятся никого учить.
Примечания
1. В русской словесности рубежа XVIII-XIX вв. жанр «conte» определился как легкий, шутливый рассказ, богатый бытовыми подробностями. Впервые теоретически он был осмыслен в кн.: [Остолопов: 146-195]. См. об этом жанре: [Соколов].
2. Существует большая полемика о времени и цели составления этих заметок Пушкина на полях стихотворного тома «Опытов...». См.: [Майков], [Комарович], [Лотман: 311-312], [Сандомирская], [Горохова], [Проскурин], [Балакин]. Точку зрения автора статьи (уточненную в двух последних исследованиях) см.: [Кошелев: 78-102]. Мы полагаем, что эти пометы были сделаны Пушкиным по просьбе самого Батюшкова, задумывавшего «другое издание» стихов.
Список литературы
1. Балакин А.Ю. Еще о прагматике и датировке пушкинских помет на второй части «Опытов в стихах и прозе» К.Н. Батюшкова // Slavica Revalensia, 2016, no. 3, pp. 9-28 [Электронный ресурс]. -- URL: http:// publications.tlu.ee/index.php/slavica/article/view/521/409 (23.12.2017).
2. Батюшков К.Н. Сочинения: в 2 т. / сост., подгот. текста, вступ. статья и коммент. В.А. Кошелева, А.Л. Зорина. -- М.: Худож. лит., 1989.
3. Горохова Р.М. Пушкин и элегия К.Н. Батюшкова «Умирающий Тасс» // Временник Пушкинской комиссии. 1976. -- Л.: Наука, 1979. -- С. 24-45.
4. Гумилев Л. Конец и вновь начало: Популярные лекции по народоведению. -- СПб.: СЗКЭО; М.: Кристалл, 2003. -- 414 с.
5. Дмитриев И.И. Полн. собр. стихотворений. -- Л.: Советский писатель, 1967. -- 512 с.
6. Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: в 30 т. -- Л.: Наука, 1984. -- Т. 26: Дневник писателя, 1877. Сентябрь-декабрь. 1880. Август / ред. Н.Ф. Буданова и др.; текст подгот. и примеч. сост. А.В. Архипова и др. -- 518 с.
7. Жуковский В.А. Сочинения: в 3 т. / сост., авт. вступ. ст. и коммент. И.М. Семенко. -- М.: Худож. лит., 1980. -- Т. 1. -- 438 с.
8. Комарович В. Пометки Пушкина в «Опытах» Батюшкова // [Александр Пушкин]. -- М.: Журнально-газетное объединение, 1934. -- С. 885-904. (Лит. наследство; Т. 16/18)
9. Кошелев В.А. В предчувствии Пушкина: К.Н. Батюшков в русской словесности начала XIX века. -- Псков: Изд-во Псковского обл. ин-та усовершенствования учителей, 1995. -- 124 с.
10. Лотман Ю.М. Историко-литературные заметки // Труды по русской и славянской филологии. -- Тарту, 1960. -- Вып. III. -- С. 310-314.
11. Майков Л.Н. Пушкин о Батюшкове // Майков Л.Н. Пушкин. Биографические материалы и историко-литературные очерки. -- СПб.: Издание Л.Ф. Пантелеева, 1899. -- С. 286-287.
12. Манн Ю.В. Поэтика русского романтизма. -- М.: Наука, 1976. -- 375 с.
13. Остолопов Н. Словарь древней и новой поэзии: в 3 частях. -- СПб.: Тип. Императорской Российской Академии. -- 1821. -- Часть 3. -- 500 с.
14. Островский А.Н. Полн. собр. соч.: в 12 т. -- М.: Искусство, 1974. -- Т. 3: Пьесы 1868-1871 гг. / подгот. текста Е.И. Прохорова и Л.Н. Смирновой; коммент. З.А. Блюминой [и др.]; pед. В.Я. Лакшин. -- 559 с.
15. Проскурин О.А. Пометы Пушкина на полях «Опытов в стихах» Батюшкова: датировка, функция, роль в литературной эволюции // Новое литературное обозрение. -- 2003. -- № 64. -- С. 251-283.
16. Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: в 16 т. -- [М.; Л.]: Изд-во АН СССР, 1937-1949.
17. Фридман Н.В. Поэзия Батюшкова. -- М.: Наука, 1971. -- 383 с.
18. Сандомирская В.Б. К вопросу о датировке помет Пушкина на второй части «Опытов» Батюшкова // Временник Пушкинской комиссии. 1972. -- Л.: Наука, 1974. -- С. 16-35.
19. Соколов А.Н. Стихотворная сказка (новелла) в русской литературе // Стихотворная сказка (новелла) XVIII -- начала XIX века. -- Л.: Советский писатель, 1969. -- С. 5-42.
References
1. Balakin A.Yu. More on the Pragmatics and Dating of Pushkin's Marks in the Second Part of “Experiments in Verses and Prose” by K.N. Batyushkov. In: Slavica Revalensia, 2016, no. 3, pp. 9-28. Available at: http://publications. tlu.ee/index.php/slavica/article/view/521/409 (accessed on December 23, 2017). (In Russ.).
2. Batyushkov K.N. Sochineniya: v 2 tomakh [Writings: in 2 Vols]. Moscow, Khudozhestvennaya literatura Publ., 1989. (In Russ.).
3. Gorokhova R.M. Pushkin and the Elegy of K.N. Batyushkov “Tasso Dying”. In: Vremennik Pushkinskoy komissii. 1976 [The Chronicle of the Pushkin Committee. 1976]. Leningrad, Nauka Publ., 1979, pp. 24-45. (In Russ.).
4. Gumilev L. Konets i vnov' nachalo: Populyarnye lektsii po narodovedeniyu [The End and the Start Again: Popular Lectures on Ethnic Studies]. St. Petersburg, Severo-zapadnoe knigotorgovoe eksportnoe ob”edinenie Publ., Moscow, Kristall Publ., 2003. 414 p. (In Russ.).
5. Dmitriev I.I. Polnoe sobranie stikhotvoreniy [The Complete Poems]. Leningrad, Sovetskiy pisatel' Publ., 1967. 512 p. (In Russ.).
6. Dostoevskiy F.M. Polnoe sobranie sochineniy: v 30 tomakh [Complete Works: in 30 Vols]. Leningrad, Nauka Publ., 1984, vol. 26. 518 p. (In Russ.).
7. Zhukovskiy V.A. Sochineniya: v 3 tomakh [Writings: in 3 Vols]. Moscow, Khudozhestvennaya literatura Publ., 1980, vol. 1. 438 p. (In Russ.).
8. Komarovich V. Notes of Pushkin in the “Experiences” by Batyushkov. In: Alexander Pushkin. Moscow, Zhurnal'no-gazetnoe ob”edinenie Publ., 1934, pp. 885-904. (“Literary Heritage”; vol. 16/18) (In Russ.).
9. Koshelev V.A. V predchuvstvii Pushkina: K.N. Batyushkov v russkoy slovesnosti nachala XIX veka [In Anticipation of Pushkin: K.N. Batyushkov in Russian Literature of the Beginning of the 19th Century]. Pskov, Pskov Regional Institute of Improvement of Professional Skills of Teachers Publ., 1995. 124 p. (In Russ.).
10. Lotman Yu.M. Historical and Literary Notes. In: Trudypo russkoy i slavyanskoy filologii [Works on Russian and Slavic Philology]. Tartu, 1960, issue 3, pp. 311-312. (In Russ.).
11. Maykov L.N. Pushkin About Batyushkov. In: Maykov L.N. Pushkin. Biograficheskie materialy i istoriko-literaturnye ocherki [Maykov L.N. Pushkin. Biographical Materials and Historical and Literary Essays]. St. Petersburg, Izdanie L.F. Panteleeva Publ., 1899, pp. 286-287. (In Russ.).
12. Mann Yu.V. Poetika russkogo romantizma [The Poetics of Russian Romanticism]. Moscow, Nauka Publ., 1976. 375 p. (In Russ.).
13. Ostolopov N. Slovar' drevney i novoy poezii: v 3 chastyakh [The Dictionary of Ancient and Modern Poetry: in 3 Parts]. St. Petersburg, Tipografiya Imperatorskoy Rossiyskoy Akademii Publ., 1821, part 3. 500 p. (In Russ.).
14. Ostrovskiy A.N. Polnoe sobranie sochineniy: v 12 tomakh [Complete Works: in 12 Vols]. Moscow, Iskusstvo Publ., 1974, vol. 3: Plays 1868-1871. 559 p. (In Russ.).
15. Proskurin O.A. Pushkin's Marks on the Margins of the “Experiences in Verses” of Batyushkov: Dating, Function, Role in Literary Evolution. In: Novoe literaturnoe obozrenie [New Literary Observer], 2003, no. 64, pp. 251283. (In Russ.).
16. Pushkin A.S. Polnoe sobranie sochineniy: v 16 tomakh [Complete Works: in 16 Vols]. Moscow, Leningrad, Academy of Sciences of the USSR Publ., 1937-1949. (In Russ.).
17. Fridman N.V. Poeziya Batyushkova [Poetry of Batyushkov]. Moscow, Nauka Publ., 1971. 383 p. (In Russ.).
18. Sandomirskaya V.B. On the Question of the Dating of Pushkin's Marks in the Second Part of Batyushkov's “Experiments”. In: Vremennik Pushkinskoy komissii. 1972 [The Chronicle of the Pushkin Committee. 1972]. Leningrad, Nauka Publ., 1974, pp. 16-35. (In Russ.).