То, что сюжет "Ильи Муромца" восходит к сказке В.А. Левшина, весьма вероятно по двум причинам: во-первых, "Русские сказки" ко времени написания поэмы выдержали уже несколько переизданий, получили славу со скандальным оттенком и были хорошо знакомы многочисленным читателям. Во-вторых, образ главного героя былины скорее схож с былинным образом Алеши Поповича - юного богатыря, известного любовными подвигами, хотя былинные сюжеты о нем не дают оснований заподозрить в Алеше сентиментальность или излишнюю "нежность" - а, скорее, авантюризм и ветреность. Аналогично, Илья в изображении Н.М. Карамзина не просто молод (как, например, Добрыня), но даже юн и красив. Красота является не только неотъемлемым качеством рыцаря в европейской романной традиции, но и свойством былинного богатыря - однако обычно особое на нее указание связывается с некими любовными подвигами героя. Алеша же в былинной традиции - богатырь, более других известный своими любовными приключениями: и с женой Добрыни Никитича, и с сестрой Збродовичей. Итак, логика фабулы поэмы "Илья Муромец" отлично сочетается с образом Алеши, каким он складывается в фольклорных и литературных произведениях, с которыми мог быть знаком Н.М. Карамзин. А вот былинному образу Ильи (литературных произведений об этом богатыре до Н.М. Карамзина не было) поэма противоречит, что отмечалось и ранее [2, с.74]. В большинстве вариантов былин Илья выступает могучим старым богатырем - что и объяснимо, учитывая позднее начало его богатырской карьеры. В возрасте, какой мы предполагаем у героя поэмы Карамзина, Илья не мог и встать с печи, не то что ездить на коне. Кроме того, нет ни сюжетов о любовных подвигах Ильи, ни указаний на его "нежное сердце".
Ко всему прочему, Илью Муромца Н.М. Карамзин называет "чудодеем", что слабо коррелирует с фольклорным образом этого богатыря и с былинным мировосприятием вообще. В былинах образ волшебника/волшебницы в подавляющем большинстве случаев является крайне отрицательным, а образ богатыря - крайне положительным; таким образом, богатырь-волшебник - почти оксюморон. Противостояние богатыря и волшебницы составляет основу широко известного былинного сюжета о Добрыне и Маринке. При этом богатырь, от природы лишенный магических сил, в волшебном состязании проигрывает (превращается в тура), а выигрывает "на своем поле": когда берет в руки "саблю вострую" и отсекает ведьме Маринке голову. Несмотря на то, что фольклорный образ Ильи Муромца связан с чудесным (чудесна как его сила, так и история ее обретения благодаря исцелению или в результате встречи со Святогором), чародеем или чудодеем он в былинах ни называется, ни изображается.
5. Место поэмы Карамзина в кругу чтения его современников в корне отлично от круга слушателей былин. Поэма "Илья Муромец" предназначена автором для образованной публики, взыскующей обращения к русским культурным корням, "национальной экзотики". Элитаристские взгляды Н.М. Карамзина на литературное творчество "выхолостили" народную "экзотику", однако его формальное новаторство было по достоинству оценено даже не столько современниками, сколько продолжателями - в частности, А.С. Пушкиным. Тем не менее, русскому крестьянству, бывшему хранителем подлинной былины, эстетика узкого аристократического круга ценителей и творцов новой отечественной литературы была чужда. Повлиять на былинный эпос поэма
Н.М. Карамзина не могла, однако она оказала значительное воздействие на дальнейшие судьбы "богатырской поэмы" в русской литературе, сместив баланс с аутентичного русского фольклорного начала в пользу "интернационально-сказочного".
6. Новаторство Н.М. Карамзина, состоящее в попытке передать тонический стих русских былин, не подлежит сомнению. Для Карамзина в этой попытке и состояла по преимуществу народность его поэмы. Тенденция, отраженная автором "Ильи Муромца", вылилась в господство в русской поэзии силлабо-тонического стихосложения. Механизмы, обусловившие использование Н.М. Карамзиным тонического стиха, иллюстрируют сложность реконструкции путей памяти жанра в судьбе произведения. На момент создания "Ильи Муромца" потенциально доступны для Н.М. Карамзина были рукописные источники с нотной записью, по которым он мог понять и восстановить музыкально-ритмическую природу русских былин. Уже В.А. Левшин в "Русских сказках" приводит фрагменты былин, записанные короткими строчками, как принято в песнях и стихах - и уже из этих строчек основные ритмические характеристики былинного стиха более или менее понятны [15, с.139].
Примечание Н.М. Карамзина к поэме "В рассуждении меры скажу, что она совершенно русская. Почти все наши старинные песни сочинены такими стихами" обусловило комментарии исследователей о неправоте автора "богатырской поэмы". Так, А.Д. Беньковская отмечает: "Авторские утверждения, что этот тип организации речи был исконно народным (все песни "сочинены таким размером"), являются иллюзией (подлинные народные формы ритмизации появятся в творчестве поэтов-декабристов, у А.С. Пушкина: раешный стих, тонический, тактовик и др.)" [5, с.65]. Такая неправота позволила бы нам сделать вывод о слабом знакомстве Н.М. Карамзина с народным стихом - однако в действительности слова "такими стихами" очень мало обязывают автора поэмы "Илья Муромец" к доскональному соблюдению русских народных размеров. Под "такими" Карамзин вполне мог иметь в виду "безрифменными". Так или иначе, стих Н.М. Карамзина куда ближе к былинному, чем все, что было создано до "Ильи Муромца" в русской литературе карамзинского времени. Эффект стилизации, как замечала А.Д. Беньковская [5, с.65], достигается в основном за счет дактилических и безрифменных клаузул. Что же касается замечания о "несоответствии четырехстопного хорея народной метрике" [5, с.65], то оно справедливо лишь отчасти: тонический стих многих былин тяготеет к хореической ритмике. Это отмечал, в частности, М.Л. Гаспаров: "Если сравнить тактовиковый ритм "Повести о Горе и Злочастии" (XVII в.) с тактовиковым ритмом былинных записей Кирши Данилова (XVIII в.), то мы увидим: и там, и здесь в метрическую схему 3-иктного тактовика укладывается не менее 4/5 всего текста, а среди ритмических вариантов этой схемы преобладают хореические" [16, с.44]. Таким образом, можно констатировать близость ритмических характеристик "Ильи Муромца" к былинному стиху. Причиной такого новаторства могло стать знакомство Н.М. Карамзина уже в период появления поэмы с русским богатырским эпосом.
С лексической точки зрения память жанра былины в произведении Н.М. Карамзина практически не выражена. Кроме маркирующего былинный жанр слова "богатырь" (который, впрочем, Н.М. Карамзин приравнивает к слову "рыцарь"), лексическая структура поэмы совершенно не былинна: Карамзин избегает архаизмов, историзмов, диалектизмов. Попытки подражать былинной фразеологии в поэме есть: Илья Муромец едет "на статном соловом коне", держит в руках "копье булатное". Тем не менее, фразеология Карамзина в подавляющем большинстве случаев авторская, а не фольклорная.
"Черный щит", "пернатый шлем", "голубой шатер" (вместо традиционного "бел шатер"), "уста малиновы" (вместо былинного "сахарные", "медовые") и большинство деталей описания убранства богатыря и его оружия являются или переосмыслением былинных формул (а, следовательно, их разрушением), или же созданы автором без опоры на фольклорный эпос. Такое расхождение с былинными устойчивыми эпитетами - признак глубокого различия между "богатырской поэмой" Н.М. Карамзина и русским фольклорным эпосом. В то время как постоянные эпитеты играли в бытовании былин огромную функциональную роль, упрощая запоминание и воспроизведение песен, для литератора Н.М. Карамзина эта функция эпитета неактуальна. Напротив: разрушать былинные формулы его заставляет установка на новаторство, свойственная литературному творчеству, в отличие от фольклорного. Стоит также отметить, что в былине описанию убранства богатыря, его оружия, коня обычно отводится больше места, чем описанию пейзажа. У Н.М. Карамзина - с точностью до наоборот, что также подчеркивает противоречие поэтических характеристик поэмы "Илья Муромец" народной былинной традиции.
7. Объем поэмы "Илья Муромец" сопоставим с объемом средней былины, однако, учитывая, что поэма не завершена, можно предположить гораздо большую ее продолжительность, на уровне других богатырских поэм (например, "Алеши Поповича" Н.А. Радищева). Если рассматривать поэму Н.М. Карамзина в одном ряду с авантюрными повестями авторов XVIII века о богатырях, то правомерно предположение, что фабула недописанной поэмы едва успела завязаться.
8. В программной преамбуле поэмы Н.М. Карамзин характеризует ее жанровую дистрибуцию в соответствии со своими художественными воззрениями: "сказки", "русские басни, русские повести", "русские были с небылицами". Былинам такая дистрибуция несвойственна, даже если исключить из списка Н.М. Карамзина сугубо литературный жанр басни.
9. В то же время, разбор этого аспекта возможного сохранения памяти жанра возможен лишь в контексте сопоставления двух массивов произведений, а не одного произведения с массивом. Можно констатировать, что русская былина включена в относительно узкий круг близких фольклорных жанров: прозаический пересказ былины, народная богатырская сказка, историческая песня. "Илья Муромец", с одной стороны, может рассматриваться как поэма с волшебно-сказочным колоритом. С другой стороны, связь (сюжетная и стилистическая) с "богатырской сказкой", "богатырской оперой", другими "богатырскими поэмами" позволяет рассматривать ее в контексте межжанрового единства произведений русской литературы второй половины XVIII - нач. XIX вв., написанных по мотивам или под определенным влиянием былин.
10. Автор поэмы "Илья Муромец" однозначно определил ее как "богатырскую поэму". Значимость этого определения трудно переоценить, поскольку оно включает произведение в широкий жанровый контекст, причем не только былинный. "Богатырские сказки" к тому времени уже обрели популярность: к моменту создания "Ильи Муромца" были известны сказки о богатырях авторства В.А. Левшина, М.Д. Чулкова, М.И. Попова, причем повести Левшина имели авторское определение "богатырские сказки". После Н.М. Карамзина русские авторы продолжали создавать богатырские поэмы, подготавливая почву для расцвета романтизма - даже если при создании этих произведений доминировали классицистические принципы (как, например, в пьесе И.А. Крылова "Илья-Богатырь" или комедиях Екатерины II "Новгородский богатырь Боеславич" и "Горе-богатырь Косометович"). Поэма Н.М. Карамзина повлияла на последующих авторов стихотворных сказок и поэм по мотивам русских былин и волшебных сказок. Оценка этого влияния и специфики проявления памяти жанра в произведениях предшественников и преемников Н.М. Карамзина достойна быть предметом отдельного исследования.
Анализ поэмы Н.М. Карамзина дает основания утверждать: память жанра былины определила ряд характеристик этого произведения. При этом взаимодействие в рамках одного произведения памяти множественных литературных жанров-предшественников (литературная сказка, поэма) нередко вступало в противоречие с памятью жанра былины.
H.М. Карамзин не мог не чувствовать, насколько далеко его мировосприятие и формирующийся творческий результат от народного богатырского эпоса. Можно предположить, что именно поэтому поэма "Илья Муромец" навеки осталась незавершенной, а в истории русской эпиграммы появился насмешливый призыв А.С. Пушкина "И, бабушка, затеяла пустое! Докончи нам Илью-богатыря".
Литература
1. Берков П.Н. Жизнь и творчество Н.М. Карамзина [Текст] / П.Н. Берков, Г. Макогоненко // Карамзин Н.М. Избранные сочинения: в 2 т. / Н.М. Карамзин. М.; Л.: Худож, лит, 1964. - Т.1. - С.5-78.
2. Гуковский Г.А. Карамзин / Г.А. Гуковский // История русской литературы: в 10 т. / АН СССР. Ин-т лит. (Пушкин. Дом). - М.; Л.: Изд-во АН СССР. - Т. V. Литература первой половины XIX века. - 1941. / [Электронный ресурс]. - Режим доступа к документу: http://feb-web.ru/feb/irl/il0/il5/il520552. htm.
3. Лотман Ю.М. Поэзия Карамзина // О поэтах и поэзии / Ю.М. Лотман. - СПб., 1999/[Электронный ресурс]. - Режим доступа к документу: http://rvb.ru/18vek/karamzin/ 1bp/03arti cle/article. htm
4. Подойницына О.Э. "Богатырская сказка"Н.М. Карамзина [Текст] / О.Э. Подойницына // Преподаватель XXI век. - 2012. - N 2, ч.2. - С.373-378.
5. Беньковская А.Д. Фольклорные рецепии в позме Н.М. Карамзина "Илья Муромец" // Проблеми сучасного літературознавства. - Одесса: Маяк, 2004. - С.62-68.
6. Позднякова Е.Г. Фольклоризм прозы Н.М. Карамзина: автореф. дисс. канд. филол. наук, специальность 10.01.09 - фольклористика / Е.Г. Позднякова / [Электронный ресурс]. - Челябинск, 2003. - Режим доступа к документу: http://referat. znate.ru/text/index-27456.html.
7. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского / М.М. Бахтин. - М.: Советская Россия, 1979. - 320 с.
8. Томашевский Б.В. Теория литературы. Поэтика: учеб. пособ. / Вступ. Статья Н.Д. Тамарченко; Комм. С.Н. Бройтмана приучастии Н.Д. Тамарченко / Б.В. Томашевский. - М.: Аспект Пресс, 1999. - 334 с.
9. Щедрін І.Л. Проблема пам'яті жанру в міждисциплінарному науковому дискурсі / Ігор Щедрін // Вісник Запорізького національного університету: Збірник наукових статей. Філологічні науки. - Запоріжжя: Запорізький національний університет, 2011. - № 1. - С.58-67.
10. Греков Б.Д. Киевская Русь / Б.Д. Греков. - М.: Госполитиздат, 1953. - 568 с.
11. Карамзин Н.М. Илья Муромец / [Электронный ресурс] / Н.М. Карамзин /. - Режим доступа к документу: http://rvb.ru/18vek/karamzin/1bp/01text/01text/073. htm.
12. Гильфердинг А.Ф. Онежскія былины, записанныя Александромъ Федоровичемъ Гильфердингомъ летомъ 1871 года / А.Ф. Гильфердинг. - СПб.: Типография Императорской академии наук, 1873. - 732 с.
13. Илья Муромец и дочь его [Электронный документ] // Илья Муромец. - М.; Л.: Изд - во АН СССР, 1958. - С. 207-217. (Лит. памятники). / [Электронный ресурс]. - Режим доступа к документу: http://feb-web.ru/feb/byliny/texts/imu/imu-207-. htm.
14. Комментарий [Электронный документ] // Илья Муромец. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1958. - С.447-518. (Лит. памятники). / [Электронный ресурс]. - Режим доступа к документу: http://feb-web.ru/feb/byliny/texts/imu/imu-447-. htm.
15. Левшин А.В. Русскія сказки / В.А. Левшин. - М.: Университетская типография Н. Новикова, 1780. - 520 с.
16. Гаспаров М.Л. Очерк истории русского стиха / М.Л. Гаспаров. - М.: Фортуна Лимитед, 2000. - 351 с.