2. Мнение Бисмарка по национальному вопросу и формирование его воззрений
Немецко-национальное или прусскомонархическое?
Как было замечено выше, Бисмарк особо подчеркивает, что в гимназии, где он учился до двенадцатилетнего возраста, он столкнулся с пропагандой объединения Германии. Но «немецко-национальные впечатления» были не столь сильны, чтобы вытеснить его «прусскомонархические чувства». Исследователи отмечают, что в молодости Бисмарк не был так сильно подвержен общегерманской национальной идее, как некоторые его товарищи. Напротив, как отмечает исследователь Чубинский, «Бисмарк подчеркнуто кокетничал истинно прусским образом мыслей и малейшее замечание в адрес Пруссии использовал как предлог для дуэли».
Однако в этой дихотомии общенемецкого и прусского молодого Бисмарка не следует искать антагонизм. Известен эпизод, когда, еще будучи студентом, он заключил пари на двадцать пять бутылок шампанского с однокашником - американцем Коффином -, что через 20-25 лет Германия станет единой. Спустя сорок лет Бисмарк и сам удивился, что мог предложить такое пари: настолько чуждыми были ему в студенческие дни общегерманские настроения.
Однако это обстоятельство проливает свет на будущие политические воззрения канцлера. Ведь объединение Германии, которого так ждала романтически настроенная немецкая молодежь в начале XIX века, было лишь идеей, осуществлению которой мешало множество факторов. Одним из определяющих был вопрос: вокруг какого из этих государств должно было произойти объединение? Главными претендентами были Австрия и Пруссия. Проблемам, связанным с объединением мы еще уделим несколько слов, здесь же заметим, что роль Бисмарка в событиях, повлекших за собой объединение Германии заключалась именно в том, что она объединилась военным путем и именно вокруг Пруссии.
Немецкий патриотизм и партикуляризм некоторых земель
Затрагивая национальный и монархический вопрос, Бисмарк пишет, что не все немцы желали создания единой Германской империи. «Немецкий патриотизм для своего деятельного и энергичного проявления нуждается, как правило, в посредствующем звене в виде чувства приверженности к династии; вне этого он проявляется на практике лишь в редких случаях, хотя теоретически это происходит ежедневно в парламентах, в газетах и на собраниях; inpraxi [на деле] немцу нужна династия, которой он был бы предан». Таким образом, немецкий патриотизм для Бисмарка был непосредственно связан с формой правления в немецком государстве. Это должна была быть наследственная монархия. Должна была быть династия, которая стала бы связующим звеном, в любви к которой объединятся все немцы.
Однако той же приверженностью династии Бисмарк объясняет стремление к обособлению некоторых германских земель. Он пишет: «Единство Баварского королевства зиждется не только на баюварском племени, обитающем на юге Баварии … люди очень различного происхождения с тем же удовлетворением называют себя баварцами … исключительно потому, что на протяжении трех поколений они связаны общностью династии». То же самое он говорит и о наиболее резко выраженныхтипах: верхненемецком, нижненемецком, саксонском. Он пишет, что они «выделяются, в силу династических влияний резче и сильнее остальных племен». «Немецкая любовь к родине нуждается в государе, на котором сосредоточиваются чувства приверженности. Если вообразить себе такое положение, что все немецкие династии внезапно оказались бы устраненными, то представляется маловероятным, чтобы среди трений европейской политики немецкое национальное чувство способно было обеспечить единство всех немцев в международно-правовом смысле, хотя бы только в форме федерации … Лишившись связующего начала, которое заложено в сознании сословной общности владетельных князей, немцы стали бы добычей более крепко спаянных наций».
Мы видим, что Бисмарк считает династическую приверженность - единственной «скрепой», объединяющей не только отдельные немецкие племена и население отдельных земель, но и всю немецкую нацию. В случае создания республики, как убеждает «железный канцлер», немцы не смогут удержать собственную государственность и падут под давлением уже сложившихся наций.
К вопросу о превосходстве немецкой нации
Если речь идет о немецком национализме, то одним из самых острых является вопрос о превосходстве германской нации. Тезис этот появляется еще на рубеже XVIII-XIX вв. и был порожден так называемым «германским мифом»: представлением о германцах как о некотором идеальном племени, которое Тацит ставит в пример римлянам в книге «О Германии». Во время освободительной войны против Наполеона аспекты этого мифа были обобщены. Еще Фихте писал о мировом призвании немцев, о том, что их «праязык» дает немецкому «пранароду» возможность постижения потусторонних истин, а высокая германская душа предрасположена к созданию нового и лучшего мирового порядка. Такая трактовка повлекла за собой имперские и милитаристские амбиции депутатов Франкфуртского парламента.
Что касается взглядов Бисмарка, то, надо признать, что и он был не чужд немецкого патриотизма. Однако обвинить его в чем-то большем нельзя. Он пишет: «ведь мы все же очень просвещенная страна, даже чересчур просвещенная, - это не подлежит сомнению». Он считает, что это обстоятельство мешает немцам прийти к согласию, в то время как «в других странах есть все же не мало людей, допускающих, что они понимают в некоторых вещах менее других, довольствуются этим и помалкивают». В этом утверждении присутствует некоторый след возвышения германской нации.Однако это преимущество может являться одновременно и недостатком.
С другой стороны, национальная гордость Бисмарка влечет за собой утверждение о том, что Пруссия должна быть одним из великих государств Европы. В главе «Взгляд назад на прусскую политику» он описывает те преграды которые лежали перед Пруссией на пути к вхождению в число ведущих держав. Он пишет: «Номинально Пруссия была великой державой, по крайней мере пятой из них; это положение было достигнуто ею благодаря духовному превосходству Фридриха Великого и восстановлено мощным проявлением народной силы в 1813 г.». Хочется отметить, что национальное движение за освобождение от французских оккупантов Бисмарк ассоциирует с «духовным превоходством» монарха. Именно эти два фактора он считает решающими в борьбе Пруссии за статус «великой державы». Это еще раз подчеркивает ту роль, которую Бисмарк отводил монархии в деле национальной политики. Однако даже это имперское стремление носило сугубо Европейский характер, в отличие от мировых стремлений Вильгельма II, развязавшего первую мировую войну.
Религия
В первом же предложении своего труда «Мысли и воспоминания» Отто Фон Бисмарк указывает на свои религиозные воззрения: «В качестве естественного продукта нашей государственной системы образования я к пасхе 1832 г. окончил школу пантеистом». Во втором он сразу же обрисовывает свои политические взгляды: «если я и не был республиканцем, то все же был тогда убежден, что республика есть самая разумная форма государственного устройства». И такая близость политических воззрений и религиозных, по-видимому, свойственна Бисмарку.
Кратко осветим путь его религиозных исканий. В юности Бисмарк не был ортодоксальным христианином. Однако, под влиянием своей невесты и вскоре жены Иоганны фон Путкамер, пришел к протестантизму. Познакомившись с ней осенью, в декабре того же года Бисмарк уже пишет письмо ее отцу, в котором убеждает его, что раскаивается в своих прежних поступках, многочисленных ошибках молодости и отныне он честный христианин.
Советский историк Чубинский, упоминая об «обращении» Бисмарка, подчеркивает, что оно было вызвано только чувствами, и вовсе не было следствием работы ума. Говоря же об историографии написанной по этому вопросу, он старается относиться к этой черте биографии Бисмарка с максимальной скептичностью. Тем не менее, стремясь соблюсти объективность, он приводит цитаты Бисмарка, которые показывают его с религиозной стороны. В частности, во время франко-германской войны 1870-1871 годов он заявил: «Если бы я не был непоколебимо верующим христианином, если бы я не имел чудесного фундамента религии, то у вас не было бы такого союзного канцлера». И здесь также важно отметить, что свои монархические воззрения он так же обосновывал религиозными убеждениями: «Ведь почему, если это не божья заповедь, - почему я должен подчиняться этим Гогенцоллернам? Это - швабское семейство, которое ничуть не лучше моего, и мне тогда нет до него никакого дела»
Из приведенных цитат мы видим, что религию Бисмарк рассматривал в тесной связи с политической жизнью. Однако, как пишет советский историк Чубинский, не следует преувеличивать роль религиозного фактора в политике Бисмарка. Судя по его воспоминаниям, христианство не играло для него стользначимой роли.Но эта связка религиозных воззрений и политических предпочтений, Бисмарка-христианина и Бисмарка-роялиста важна для нас в связи с монархическими убеждениями Бисмарка.
3. Политическая биография Бисмарка в призме национальной политики
национальный идея бисмарк
В этой главе читателю предложено посмотреть на политические воззрения Отто фон Бисмарка, на его политическую деятельность, с точки зрения национальной политики. Основная проблематика этой главы заключается в вопросе: какую роль играли представления о нации в политике Бисмарка. Для того чтобы ответить на этот вопрос, мы будем рассматривать в проблемно-хронологическом порядке основные вехи его биографии, связанные с этой тематикой.
Революция 1848 года
Основным лозунгом революции 1848 года в Германском союзе было требование «свободы и единства». Основным событием этой революции стал созыв общегерманского органа, который получил название «франкфуртский парламент» по месту нахождения. Он просуществовал с мая 1848 по июнь 1849. Дебаты в этом парламенте стали важной вехой на пути объединения Германии. До этого господствовало романтическое представление о «культурной нации». А именно, что Германия должна объединить некоторую языковую и культурную общность. Теперь же стал вопрос о том, как это сделать? Как превратить эту «культурную нацию» в нацию «политическую». И если в вопросе о единстве депутаты франкфуртского парламента были едины, то в методах его осуществления возникли горячие споры.
Оставим сейчас в стороне прения по поводу будущего местонахождения столицы единого государства. Для того, чтобы это обсудить, требовалось созвать Национальное собрание. Предпарламент, созванный для обсуждения этого вопроса столкнулся с проблемой, кто именно должен участвовать в этих выборах. решено было, что в нем будут представлены все «германские племена» (Votksstamme). Подразумевались государства Германского союза, созданного на Венском конгрессе в 1815 г.. Но ориентация на его границы означала, с одной стороны, что в будущую Германскую империю должны будут войти области, включающие значительное число ненемецкого населения, с другой - что нельзя рассчитывать на объединение всех земель, жители которых говорят по-немецки и вообще связаны с немецкой культурой. Ведь Германский союз объединял вовсе не все государства, где звучала немецкая речь. Так, в Германский союз не входили Шлезвиг, Восточная и Западная Пруссия, а без них решение национальной проблемы было невозможно. В Пруссии жило большое число поляков, на юге Германского союза трудно было бы провести границу между немцами и южными славянами, в Тироле обитало много итальянцев. Более того, в Эльзасе говорили по-немецки, хотя принадлежал он Франции, и то же самое относилось к французской части Лотарингии.
Неудивительно, что в дебатах Нщионального собрания о составе Германской империи этнически-культурное понимание нации все время вступало в противоречие с историческими территориальными аргументами, а германские территориальные претензии сталкивались с интересами негерманских национальных движений.
Главные трудности были связаны с Австрией - войдет ли она в состав единой Германской империи с теми миллионами ее жителей, которые говорили вовсе не на немецком языке . Последовательное проведение в жизнь национальной идеи требовало невозможного: Австрия не должна была остаться вне будущей Германской империи. В то же время вся целиком она в нее войти не могла, так как в Германский союз входили только наследственные земли Габсбургской монархии, а Ломбардия и Венгрия оставались вне его. Отказ от включения этих областей в будущую Германскую империю означал раздел Габсбургской империи, что не могло вызвать одобрения в Вене. К тому же и в той части Австрии, что входила в Германский союз, существовала проблема Богемии: включение ее чешского населения в новую Германию должно было вызвать неудовольствие России.
Что касается позиции Бисмарка во время революции, то он противился ей всеми силами. В первые же дни, узнав о революции в Берлине, он был готов вооружить своих крестьян. Но такие меры не нашли поддержки даже в контрреволюционной среде. Позже, с огромным трудом пройдя оба тура выборов в Национальное собрание, он стал упорно отстаивать королевскую позицию и заслужил прозвище реакционера. Он выступал против самого парламента.
Что же касается проблем, которые обсуждались во Франкфуртском национальном парламенте, то через них мы можем взглянуть на политику Бисмарка как бы «изнутри», увидеть, какие были варианты событий. Рассмотрим здесь три проблематики:
.Центр объединения
.Форма управления единого государства
.Национальный вопрос и вопрос вхождения Австрии.
По первому вопросу железный канцлер отстаивал первенствующую роль Пруссии. Причем знаменитой стала его фраза, произнесенная в сентябре 1862 года, вскоре после того как он занял эту должность:»Германия смотрит не на либерализм Пруссии, а на ее мощь. Великие вопросы времени решаются не речами и парламентскими резолюциями, - это была ошибка 1848-1849 гг., - а железом и кровью». Онабыла символом разочарования в дипломатическом пути решения этого вопроса. Бисмарк считал, что достижение единства возможно лишь силой оружия, и страной, которая должна осуществить это объединения должна быть Пруссия, а главой этого государства должен стать прусский король. Именно это и произошло: после победы в прусско-австрийской войне 1866 года, по Пражскому мирному договору было объявлено о том, что Австрия передает Пруссии Гольштейн, а Германский союз, созданный в 1815 году, распускается. Вместо него образуется Северогерманский союз, который возглавила Пруссия. Австрия же оставалась вне его. По сути дела, это было единое государство, управляемое прусским королем. В 1871 году, после победы над Францией, в Версальском дворце было провозглашено создание Германской империи, которая представляла собой Северогерманский союз, расширенный за счет южногерманских княжеств, а также французских Эльзаса и Лотарингии.
Таким образом, Бисмарк настоял на варианте объединения Германии вокруг Пруссии, без включения Австрии в единое государство. Причин на то было множество. В своих воспоминаниях о пишет, что во время прусско-австрийской войны 1866 года прусские войска были готовы взять Вену и лишь Бисмарк смог убедить короля и правительство в том, что такое развитие событий приведет лишь к временному усилению Пруссии, которое вызовет неминуемую войну со всеми соседями и, чего больше всего опасался мудрый канцлер, - может повлечь за собой войну на два фронта.
Отстранение Австрии от дела создания единого немецкого государства, казалось бы, решило национальную проблему. Однако и в самой Пруссии были иноэтничные области. Прежде всего это касалось польских земель, которые достались Пруссии еще по трем разделам XVIII века. Предпарламент в свое время назвал разделы Польши «позорной несправедливостью» и объявил «священным долгом немецкого народа содействовать восстановлению Польши». Но это не могло стать чем-то большим, чем декларацией благих намерений по отношению к полякам. Разделы Польши осуществили те государства, от которых непосредственно зависело германское единство. Замысел восстановления независимой Польши превращал их в противников задуманного общенационального дела. Создание Германской империи было возможно только при молчаливом нейтралитете России, который мог быть завоеван лишь при условии отказа от решения польской проблемы.
И здесь Бисмарк последовательно проводил линию сближения с Россией по польскому вопросу и на подавление всякого проявления польского сепаратизма. В 1863 году, когда вспыхнуло восстание в Царстве Польском, Бисмарк выступил в поддержку России, поддержав военную конвенцию, подписанную в Петербурге в феврале 1863 г. генералом Густавом фон Альвенслебеном. Этой конвенции Бисмарк посвящает всю пятнадцатую главу.
Что же касается формы правления в объединенном государстве, то тут именно Бисмарк стал главным инициатором создания империи. Ведь, надо сказать, против ее провозглашения был и сам король Вильгельм I. Титул германского императора он принял неохотно; он предпочёл бы именоваться императором Германии. Но этот титул не устраивал федеральных монархов.Бисмарк настоял именно на имперском титуле, который подчеркивал первенство прусского короля по отношению к правителям земель, вошедших в империю (королям, князьям и герцогам).
Таким образом, объединение Германии произошло по малогерманскому варианту и в той форме, сторонником которой был Бисмарк. Германская империя включала не все территории, населенные этническими немцами. Во главе ее стоял Прусский король, имевший также титул императора. Ведущая роль в империи уделялась родному для Бисмарка Прусскому королевству.
Более роялист, чем король
Такую характеристику дает Бисмарку исследователь Чубинский в связи с позицией, которую тот занял во время революции 1848 года. Именно в это время будущий канцлер раскрылся как убежденный консерватор и твердый сторонник монархии.
Сам о себе Бисмарк пишет, что, когда он предложил королю решительные действия и силовое подавление революции: «у меня невольно являлось подозрение, что я в своем пылком увлечении роялизмом переступил границы, которые король поставил себе».Его представление о монархии более напоминает тезисы Гоббса: лучшая форма правления - это та, в которой монарх один несет ответственность за политику государства, а парламент осуществляет контроль действий правительства. О критике со стороны прессы и парламента Бисмарк пишет, что она может быть эффективна лишь при охранительной политике, что «дело политического такта и глазомера - определить границы, которых надлежит держаться в этой борьбе, чтобы, с одной стороны, не препятствовать необходимому стране контролю над правительством, а с другой - не дать этому контролю превратиться в господство». Дело за малым - чтобы манарх обладал этим глазомером.
И возникает другая проблема: Бисмарк, безусловно, является роялистом и поддерживает эту форму правления, однако его приверженность королю связана с личностными качествами последнего. Так, он высоко оценивал первого германского императора Вильгельма I. Здесь примечателен тот разговор, который состоялся между ними непосредственно перед тем, как Бисмарк был назначен канцлером. 22 сентября король вызвал его к себе в Бабельсберг и наедине сказал: «Я не хочу править, если не могу действовать так, чтобы быть в состоянии отвечать за это перед богом, моей совестью и моими подданными». После этого он сообщил о своем опасении возможной революции, которая начнется с казни Бисмарка, а затем и самого короля. На это Бисмарк отвечал, что речь сейчас идет «о том, быть ли королевской власти или парламентскому господству, и что последнее во что бы то ни стало следует предотвратить, хотя бы даже установив на некоторый период диктатуру». Свою преданность королю он заверил следующими словами: «Если при таком положении ваше величество повелите мне сделать что-либо с моей точки зрения неправильное, то я, правда, откровенно выскажу вам свое мнение, но, если вы все же будете стоять на своем, я предпочту погибнуть вместе с королем, нежели покинуть ваше величество в борьбе с парламентским господством». Бисмарк пишет, что эти слова были вызваны его уверенностью в том, что «перед лицом национальных задач Пруссии голое отрицание (Negation) и фраза тогдашней оппозиции пагубны в политическом отношении, и так как я питал к личности Вильгельма I столь глубокое чувство любви и преданности, что мысль погибнуть вместе с ним казалась мне, по тем обстоятельствам, вполне естественным и привлекательным завершением жизни».
Из этого мы можем сделать несколько важных выводов. Во-первых, она демонстрирует, что для Бисмарка национальный вопрос был тесно связан с политическим и с неизбежностью приводил его в лагерь роялистов. Однако его приверженность монарху носила личностный характер. На самом же деле речь шла о том, согласится ли король с позицией Бисмарка, или совершенно отвергнет ее. В первом случае, как это было при Вильгельме I, он готов быть министром или канцлером и проводить самостоятельную политику, умело управляя мнением короля. А если нет, если император волен быть самостоятелен в принимаемых решениях, это ведет к личной ссоре и отставке. Что и произошло при внуке Вильгельма I, ВильгельмеII.
Здесь примечателен тот факт, что, описывая те два года, в течении которых Бисмарк был канцлером Вильгельма II, он уделяет больше внимание критике своих секретарей, которые, по его мнению, должны были быть лишь его послушными орудиями, исполняя его волю и отстаивая его мнение, не имея собственного. Однако последний секретарь Бисмарка пошел на союз с императором для того чтобы «подсидеть» начальника. Он выступал в поддержку инициатив короля, которые не одобрял Бисмарк. Такая ситуация выводила канцлера из себя.
Таким образом, мы видим, что роялизм Бисмарка был вполне рационален. В монархической власти он видел средство достижения национального единства Приверженность же «железного канцлера» тому или иному королю носила личностный характер и ограничивалась уступчивостью последнего.
Метаморфозынациональной политики
Исследователи биографии Бисмарка обычно разделяют период его службы на посту канцлера на два периода: до 1870-х и после, когда его политика стала носить явно реакционный характер. Это выразилось в политике культуркампфа (направленной против политического католицизма и католической партии Центра) и борьбе с социалистами (в 1878 году был принят «Исключительный закон против социалистов», который запрещал деятелностьсоциалистических и социал-демократических организаций в Германской империи вне рейхстага и ландтагов). Эти два направления его деятельности на посту канцлера сказывались и на национальной политике.
Закон об ограничении деятельности социалистическх партий был принят в 1878 году после двух неудачных покушений на императора. Исследователь Оболенская замечает, что в этой ситуации Бисмарк сумел очень умело манипулировать национальными чувствами: печатные органы пестрели высокопарными фразами о «германском единстве» и «торжестве германского национального духа»; избирательная кампания велась как национально-психологическая мобилизация масс под лозунгами нового национализма. Причем по сравнению с эпохой франко-прусской войны в эти лозунги добавились антисоциалистические, антилиберальные и, не в последнюю очередь, антисемитские ноты. На собраниях, где шла речь о необходимости покончить с социалистическим движением и установить «порядок», звучали слова из «Германской песни» Х. Хофмана «Германия превыше всего». Когда же в 1879 г. правительство Бисмарка выдвинуло программу таможенной реформы, перехода к протекционистским пошлинам, национальная идея предстала в новом обличье и приобрела еще один новый смысл в лозунге «защиты национального труда». Правительство толковало реформу как общегерманскую и национальную.
Заключение
Итак, мы рассмотрели основные аспекты национальной политики Отто фон Бисмарка, который на протяжении 28 лет находился на должности канцлера и фактически управлял делами Прусского королевства, а затем и Германской империи при согласии монарха. Мы показали, что несмотря на то что он стал основной фигурой в деле объединения Германии, Бисмарк на первое место ставил свои Прусско-монархические чувства. Это связано прежде всего с его представлением о немецкой нации, которая существует в рамках политических образований лишь благодаря существованию династий. В тесной связи с этими представлениями Бисмарк осуществил и объединение Германии, настояв на создании империи, главой которой был германский император. Этот титул подчеркивал лидирующую роль прусского короля.
Помимо этого, в докладе затронуты второстепенные темы, такие как религиозные воззрения Бисмарка и их связь с национальной проблемой, а также трансформация национальной политики в период после провозглашения империи. Затронута также проблема «превосходства германской нации». Однако я прихожу к выводу, что Бисмарк был чужд такой постановки вопроса. И, хотя, как патриот своей германской родины, он склонен видеть в немцах лучшие черты, он не идеализирует ни немецкий язык, ни немецкое происхождение и не склонен принижать значение других народов.
Литература
1.Ерусалимский А.С. Бисмарк как дипломат (вступительная статья) // Бисмарк О. Мысли и воспоминания. В 3-х томах. 1940 г.
.Чубинский В.В. Бисмарк. Политическая биография. 1988 г.
.Европейские революции 1848 года. «Принцип национальности» в политике и идеологии. М.2001 г.