Зеркальное отражение в ритуале, в том числе в наскальном искусстве, во многих случаях соотносится с представлением о двоичном божестве или о божествах-антиподах, которое проходит через палеолит, мезолит, неолит, эпоху бронзы [3, с. 140], как правило, принадлежащие одно - верхнему миру, другое - нижнему. Символизм двух миров, в свою очередь, является частью модели оси Axis Mundi, воплощенной в ряде символов (в зависимости от культуры): космической реке, космической горе, столбе и Мировом древе.
В эпоху бронзы Мировое древо становится центром времени и пространства, жизни и смерти и заключает в себе все части света [36, р. 4]. В связи со свойственным эпохе бронзы смещением фокуса на солярном символизме происходит вплетение последнего в сюжеты Мирового древа. Совмещение этих двух символов связывается в отдельных исследованиях с солнечными часами [39, р. 258-259]. В латвийских и индийских мифах тень древа видоизменяется в зависимости от нахождения солнца [35; 42, р. 182], и солнце, таким образом, спускается вниз по Мировому древу [24, р. 232; 27, р. 313-319], в то время как в полдень вершина древа соприкасается с зенитом [39, р. 259].
Из данной космологической модели следует солярный мотив, включенный в дихотомию верхний мир / нижний мир. На материале Древнего Египта А. Швайцер [43] соотносит архетипический вопрос: «Что происходит с солнцем после заката?» с осмыслением жизни после смерти, соответственно приравнивая жизнь в загробном мире с путешествием Солнечного бога. В индоевропейской мифологической системе мотив умирающего и воскресающего солнца проявлен особенно ярко, в частности, в символике лодки, перевозящей солнце [29; 30; 33], колесницы, перевозящей солнце (на основе мифологических сюжетов), и может считаться этноспецифическим, свойственным данной культуре.
Разделение на части, в особенности на две части - параллельно с дуальностью солнечного пути - четко прослеживается в обряде разных ветвей индоевропейских народов. Так, в скифском обряде конские чучела устанавливали на столбах, к которым прикреплялись половинки колес [1, с. 112], ритуал, который соотносится с моделью корреляции солнца и древа-оси, отмеченный выше.
С.С. Бессонова приводит сюжетную параллель из нартского осетинского эпоса как наиболее близкого к скифам, в котором Батрадз разрубил пополам Бальсагово колесо, погубившее Сослана (элементы солярного культа), и водрузил в виде памятника на его могиле: одну половину в изголовье, а другую - в ногах [1, с. 112]. Разработанность обряда обусловливается принадлежностью скифов (индоиранская группа) к культурам с выраженным солярным культом. М. Элиаде отмечает точку зенита как «Центр Мира» [23, р. 75], в то время как деление в ритуале происходит именно по точке относительно центра и концентрируется вокруг центра. Более того, расположение двух частей солнца у головы и ног соответствует структуре верх / низ Оси на уровне микрокосма, а в случае божества (Сослана) - макрокосма. Соответственно, нахождение половин колес на столбе, являющемся воплощением Оси, олицетворяет бинарность космоса на основе солярных представлений.
В графических изображениях дихотомия солярного путешествия отразилась в идеограмме перевернутого солнца-полурозетки (как правило, изображаемого попарно), встречающегося в памятниках повсеместно: европейско-переднеазиатских, древнеегипетских, мексиканских доколумбовой Америки, и символизировало восход и закат - умирающее и воскресающее солнце [3, с. 35, 36]. Однако на изображении круга в кеми-обинской культуре он представлен не в половинчатом варианте, а в цельном, воплощая непосредственно аспект двух солнц: солнца верхнего и солнца нижнего мира.
В наскальном искусстве Скандинавии корабли иногда перевозят два солнца, что наводит на мысль о дневном и ночном солнце, как в повозке из Трундхольма [32, р. 74], в которой золотая и бронзовая стороны обозначают день и ночь соответственно [19, р. 30]. Концепт светлого и «черного», подземного солнц отмечен еще в древнем Египте, у ацтеков и в других культурах [3, с. 132; 6, с. 273; 31, S. 105]. А. Голан [3, с. 132] связывает данный феномен с двумя частями года, например, с делением на теплую и холодную половины года, с моментами солнцестояний или другими явлениями. Осмысление времени и пространства в дальнейшем включает деление на четыре (времени года, стороны света) и двенадцать частей. Очевидно, что отмеченное первичное деление свойственно не исключительно индоевропейцам, а универсально для мифопоэтического сознания.
На реконструированной антропоморфной стеле из Petit-Chasseur [20] солнце изображено вместо лица стелы и расположено над косым крестом, который делит композицию на четыре части (рис. 2). Деление на четыре части распространено и в кеми-обинской культуре: треугольники, обращенные острыми углами в центр, неоднократно встречаются в росписи деревянных и каменных ящиков (рис. 3).
Отмечается вариация мифологических мотивов в связи с ночным путешествием солнца. С концепцией светлой и темной стороны солнца также связано представление о том, что в темное время суток оно не уходит в нижний мир, а поворачивается своей темной стороной, пребывая на небе и становясь невидимым [25, р. 38; 45, р. 209]. Следовательно, кроме представления о двух частях солнца - солнце, поделенном пополам - существуют концепт двух сторон солнца и мифологема двух солнц - верхнего и нижнего мира. К последнему, учитывая графический контекст, относится рассматриваемая в данной статье идеограмма кеми-обинской культуры.
Вместе с тем характер изображения из памятника кеми-обинской культуры представляется динамичным, сюжет развивается через множественное нанесение концентрических кругов. С точки зрения представленности набора когнитивных признаков в данной идеограмме выделяются четыре состояния солнца: 1. Солнце: верхний мир, включенность в ограниченное пространство. 2. Солнце: верхний мир, вне ограниченного пространства.
Солнце: нижний мир, включенность в ограниченное пространство. 4. Солнце: нижний мир, вне ограниченного пространства. Следовательно, сюжет развивается и в верхнем, и в нижнем мире.
Динамическое развертывание солярноосевого мотива происходит в рамках дихотомии порядок / хаос, которая является одним из вариантов бинарности мифологических категорий. В некоторых сюжетах солнечная ладья или повозка в своем путешествии по верхнему и нижнему миру отклоняются от курса, как в случае разбитой колесницы Фаэтона. Если мифологема пути Солнца упорядочивает мифопоэтическое пространство, то крушение солнечной колесницы подразумевает опасность для космоса и, следовательно, социума.
Отклонение от курса связано в первую очередь с нижним миром, который графически передается перевернутым изображением. Последнее символизировало смерть [3, с. 35]; в аспекте солярного мифа классическим образцом осмысления смертности-бессмертия солнца является миф о Фаэтоне.
Существует несколько подходов к интерпретации данного мифа. Еще Платон [47] обращался к мифу о Фаэтоне, основываясь на символической интерпретации законов движения небесных тел, которые отражали воспоминания о вызванных ими стихийных бедствиях. Однако именно олицетворение заката является общепринятой интерпретацией мифа [21; 40]. В последнем случае символизм Фаэтона предполагает классический солярный мотив. Г. Нэджи [38, p. 223] отмечает параллель между падением Фаэтона в Эридан и падением солнца в Океан на закате и приходит к выводу, что дихотомия Человек / Смертный и Бог / Бессмертный в контексте смерти / возрождения солнца является ключевой в понимании мифа; если Гелиос бессмертен, то Фаэтон воплощает смертность как часть солнечного цикла.
Аналогичная схема солярного мотива, затрагивающая широкий спектр природных явлений, наблюдается в других индоевропейских мифологиях. Балтийская Сауле борется с Диевсом [22], в Ведах в мифе о Раху опасность исходит от бога Солнца Сурьи, символизируя затмение. В других сюжетах прослеживается противостояние Индры и Сурьи, Арджуны и Карны и т. д.
При этом борьба египетского Ра со змеем Апепом демонстрирует универсальный характер данного мотива, который следует из единообразной природы взаимодействия с окружающей средой. В то же время подземная часть путешествия угрожает безопасности Солнца, два сегмента его пути - верхний и нижний - равноценны дихотомии порядок / хаос. Отклонение солнечного пути в нижнем мире приводит к неизменному возрождению Солнца в верхнем мире. В случае древнеегипетского мифа А. Руиз приходит к выводу о воплощении в данном сюжете наблюдений за природой солнечного затмения [41], однако, будучи частью мотива «Вечного возвращения» (выделенного М. Элиаде [23, р. 68]), мифологема может символизировать широкий спектр природных явлений.
Следующей особенностью рассматриваемой росписи кеми-обинской культуры является многослойность кругов, нанесенных вокруг точки во всех четырех случаях. Ряд исследователей связывает подобные графические изображения в других индоевропейских культурах с наблюдением за природой солнца и сопряженными с ним явлениями. Так называемые концентрические круги распространены повсеместно, например, в Ирландии эпохи ранней бронзы они нанесены на золотых дисках, являясь воплощением солнца [19, р. 33]. Солярный символизм концентрических кругов аргументирован также К. Кристиансеном [32,р. 74], в первую очередь на скандинавском материале. Концентрические круги и точки ведут происхождение из наблюдений солнечной короны, которую видно невооруженным глазом во время солнечного затмения, кроме того, кольцо вокруг солнца можно наблюдать во многих других ситуациях [19, р. 28]. Изображение кеми-обинской культуры объединяет две идеограммы: круг с точкой в центре и концентрические круги. Вместе с тем окружность имеет волнообразные очертания, которые согласовываются с нанесением волн в росписи.
В эпоху бронзы сочетание солнца с водной и морской символикой засвидетельствовано в контексте мотива лодки, которая перевозит солнце по верхнему и нижнему миру. Двоичность данного мотива четко проиллюстрирована в росписи из Королевского кургана Скании (Kungagraven i Kivik) [37]. Роспись была создана в эпоху бронзы, но позже, чем у
с. Кояш, однако между ящиками наблюдается типологическое сходство: расписаны их внутренние стенки. Два солнца (перекрещенный круг), обрамленные волной, очевидно, предполагают деление космоса на верхний и нижний мир (рис. 4).
В кеми-обинской культуре графическое изображение солнца также засвидетельствовано в круге, разделенном перекрещивающимися в центре полосами. Принадлежность данной графемы к солярному символизму исходит из многочисленных аналогий в индоевропейских культурах, в первую очередь эпохи бронзы. Среди случаев обращения к данному символу в кеми-обинской культуре А. А. Щепинский [18, с. 229] выделил идеограммы из Симферопольского кургана 10, кургана у с. Долинное, а также из росписи Таш- Аир (рис. 5).
Результаты
Роспись каменного ящика из с. Кояш (Водное) демонстрирует набор мифопоэтических схем и сюжетов, семантика которых исходит из когнитивных процессов, нацеленных на осмысление явлений внешнего мира. Погребальный обряд кеми- обинской культуры фокусируется на концептуализации загробной участи души на основе наблюдений за природой солнца, что согласуется с индоевропейской направленностью эпохи бронзы в целом.
В представленной росписи идентифицируется ряд идеограмм: круг с точкой в центре (установлен универсальный характер знака), кривой концентрический круг (индоевропейский характер), треугольник-полуромб, а также волны, точки, насечки. Знак концентрического круга в кеми-обинской культуре выявляется на основе аналогий из индоевропейских источников как солярный символ. Данная идеограмма вписана в контекст сюжета, который имеет динамический характер, и участвует в мифопоэтической схеме, формирующейся на дихотомии верх / низ, этот / загробный (перевернутый) мир, в основе которого лежит идея Оси (выраженная в идее Мирового древа и других символах). Дуальность композиции подчеркивает пояс, который является центральной фигурой сюжета и делит его на верхнюю и нижнюю часть. Четыре солнца как часть сюжета расписного ящика демонстрируют нестатичную природу солнца (как воплощения макрокосма) - четыре его состояния, подвижность во времени и, соответственно, предполагает солярный сюжет, разворачивающийся во времени и пространстве. Следовательно, космологическая картина мира кеми-обинской культуры включает процессы категоризации сознанием явлений окружающей среды, выраженные через дробление пути солнца: двоичность, четверичность и другой числовой символизм.
Приложение
Рис. 1. Роспись северо-восточной внутренней стенки каменного ящика из с. Кояш Симферопольского района (по Н. Романченко, 1891)
Fig. 1. Painting of the north-eastern inner wall of the grave cist from Koyash village, Simferopol district (after N. Romanchenko, 1891)
Рис. 2. Реконструированная антропоморфная стела из Petit-Chasseur (по P Corboud, 2009)
Fig. 2. Reconstruction of the anthropomorphic stele from Petit-Chasseur (after P Corboud, 2009)
Рис. 3. Характерная роспись кеми-обинских ящиков Крыма (по А.А. Щепинскому, 2002)
Fig. 3. Typical painting of Kemi-Oba grave cists in the Crimean Peninsula (after A.A. Shchepinskiy, 2002)
Рис. 4. Роспись внутренних стенок каменного ящика Королевского кургана (Скания) (по K. Randsborg, 1993)
Fig. 4. Painting of the inner walls of the King's Grave cist (Scania) (after K. Randsborg, 1993)
Рис. 5. Солярные изображения перекрещенного круга на памятниках кеми-обинской культуры (по А.А. Щепинскому, 1961):
1 - на стенке каменного ящика из с. Долинное; 2 - на стеле из Симферопольского кургана 10;
3 - из росписи Таш-Аир
Fig. 5. Solar cross on the monuments of the Kemi-Oba culture (after A.A. Shchepinskiy, 1961):
1 - on the wall of the grave cist from Dolinnoye village; 2 - on the stele from Simferopol burial mound 10;
3 - from Tash-Air painting
Список литературы
Бессонова, С. С. О скифских повозках / С. С. Бессонова // Древности степной Скифии. - Киев : Наукова думка, 1982. - С. 102-117.
Васильев, В. Е. Магический круг в освоенном пространстве: символическое значение и функциональное назначение (на материале народа Саха) / В. Е. Васильев, Н. К. Данилова // Society: Philosophy, History, Culture. - 2018. - № 12. - P 177-181.