1927 г. стал временем коренного изменения практики взаимоотношения органов ОГПУ и прокуратуры. Правящая партия сделала выбор между «революционной законностью», поддерживавшейся органами прокуратуры, и «революционной целесообразностью», практиковавшейся чекистами, в пользу последней. В 1927 г. игнорируя действовавшие в СССР нормы права, правящая партийная номенклатура фактически вывела сотрудников спецслужб из-под надзора органов прокуратуры. Властями был введен запрет самостоятельного возбуждения прокуратурой дел против работников ОГПУ. С 1927 г. такие дела могли быть возбуждены исключительно по инициативе ОГПУ или партийных органов. Изменение характера отношений органов прокуратуры и ОГПУ в Омском Прииртышье, произошедшее во второй половине 1927 г., отражало ситуацию по стране в целом.
Ничем не примечательное на первый взгляд «дело Г.С. Парыгина» принципиально изменило отношения между ОГПУ и прокуратурой в Омском Прииртышье. В книге памяти жертв политических репрессий в Омской области о Г.С. Парыгине приводятся краткие сведения: «Парыгин Гаврил Степанович. Родился в 1890 г. Уроженец и житель д. Увальная Бития Саргатского р-на Сибкрая. Русский, инвалид. Арестован 6 июня 1927 г. Приговорен 7 октября 1927 г. Особым совещанием при коллегии ОГПУ по ст. 58-4 УК РСФСР к трем годам лишения свободы в ИТЛ. Реабилитирован 23 мая 1962 г. президиумом Омского облсуда за отсутствием состава преступления»17. Материалы следственного дела Г. С. Парыгина скупы и не позволяют понять причины его ареста. В обвинительном заключении, подготовленном сотрудниками ОГПУ, Парыгину вменялось, что «он высказывал свои намерения вступить в белогвардейскую организацию, распространял контрреволюционные слухи о предстоящей, якобы, войне Китая с СССР, дискредитировал советское руководство»18. В ходе всего следствия Г. С. Парыгин свою вину отрицал. На одном из первых допросов подследственный заявил: «Обвинения не признаю, а лишь были иногда разговоры из газетных материалов, но этого я не считал контрреволюционным»19. Г. С. Парыгин не дал признательных показаний, на основании которых его можно бы было приговорить к тюремному заключению даже в то время. Однако беспредельно широкая формулировка ст. 57 УК РСФСР позволила Полномочному представительству ОГПУ (ПП ОГПУ) по Сибири его осудить.
Для характеристики отношений органов ОГПУ и прокуратуры в Омском Прииртышье большое значение имеет анализ процедуры следствия в отношении Г.С. Парыгина. Ход расследования его дела был подробно отражен в Докладной записке Прокурора Омского округа Федора Семеновича Кайкова, занимавшего эту должность с 15 октября 1926 г. и имевшего пятилетний стаж работы в органах прокуратуры. Докладная записка окружного прокурора по своей сути была жалобой на местное партийно-государственное руководство региона, а также начальника окружного отдела ОГПУ. Она была адресована в Омскую окружную контрольную комиссию, Омский окружком ВКП, Сибкрайком ВКП, Краевому прокурору Сибири и Прокурору Республики. Документ начинался с показательной цитаты из письма В. И. Ленина к И. В. Сталину для Политбюро «О “двойном” подчинении и законности», в которой шла речь о «местных влияниях» в партии. Ф. С. Кайков приводил следующие слова вождя революции: «НЕТ СОМНЕНИЯ, ЧТО МЫ ЖИВЕМ В МОРЕ БЕЗЗАКОННОСТИ И ЧТО МЕСТНОЕ ВЛИЯНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОДНИМ ИЗ ВЕЛИЧАЙШИХ, ЕСЛИ НЕ ВЕЛИЧАЙШИМ ПРОТИВНИКОМ УСТАНОВЛЕНИЯ ЗАКОННОСТИ И КУЛЬТУРНОСТИ. ЕДВА ЛИ КТО-ЛИБО НЕ СЛЫХАЛ О ТОМ, ЧТО ЧИСТКА ПАРТИИ ВСКРЫЛА, КАК ПРЕОБЛАДАЮЩИЙ ФАКТ, В БОЛЬШИНСТВЕ МЕСТНЫХ ПРОВЕРОЧНЫХ КОМИССИЙ СВЕДЕНИЕ ЛИЧНЫХ И МЕСТНЫХ СЧЕТОВ НА МЕСТАХ ПРИ ОСУЩЕСТВЛЕНИИ ЧИСТКИ ПАРТИИ». В оригинале ленинского письма этот текст был написан строчными буквами20. Подчеркивая его важность, прокурор выделил указанный фрагмент прописными буквами. Это высказывание приводилось для того, чтобы с опорой на авторитет В. И. Ленина охарактеризовать сильное «местное влияние» в Омском округе, породившее «тенденцию игнорирования прокуратуры», исходившую от партийно-государственного руководства округом и поддержанную начальником Омского окружного отдела ОГПУ21. В заключении своей жалобы Ф. С. Кайков приходил к выводу, что «при таком нарушении прав прокуратуры, при бюрократических подходах к разрешению вопросов, при известном нажиме на работников прокуратуры, прокуратура, как таковая, существовать не может, что наплевательское отношение к заветам т. Ленина нужно расценивать как антипартийные шаги»22. В качестве наглядного примера своей правоты окружной прокурор подробно описал ход расследования «дела Г.С. Парыгина» и борьбу вокруг него прокуратуры с органами ОГПУ и партийным и советским руководством региона, поддержавшим чекистов.
Органами ОГПУ «дело Г.С. Парыгина» велось медленно и не приносило существенных результатов. Чекистами были нарушены сроки содержания подследственного под стражей. Поэтому прокурор Омского округа Ф. С. Кайков 22 августа 1927 г. вынес постановление об его освобождении из-под стражи, обязав его подпиской о невыезде. Это решение было подкреплено следующими аргументами: «1) гр. Парыгин содержится под стражей с 6 июня (т. е. 2 с половиной месяца); 2) что разрешения ВЦИК на дальнейшее содержание под стражей гр. Парыгина нет (ст. 15 инструкции по наблюдению за органами ГПУ от 1 /X 22 г.); 3) что на основании ст. 15 той же инструкции гражданин Парыгин содержится под стражей незаконно)»23. Неожиданно для себя окружной прокурор встретил жесткое противодействие органов ОГПУ в этом деле. Игнорируя органы прокуратуры, начальник контрразведывательного отделения Омского окротдела ОГПУ Фильроде 3 сентября 1927 г. вынес постановление об аресте Парыгина, так как, по мнению чекистов, «Парыгин является социально опасным элементом, может скрыться от наказания»24. Постановление органов ОГПУ игнорировало мнение прокуратуры. Оно подрывало авторитет прокуратуры и ставило ее руководителя в неудобное положение.
Прокурор Омского округа незамедлительно обжаловал указанное постановление органов ОГПУ в прокуратуру края, но до марта 1928 г. не получил ответа. Приведем фрагмент из жалобы прокурора, который для анализа характера взаимоотношений органов ОГПУ и прокуратуры в Омском Прииртышье весьма показателен. Прокурор Ф. С. Кайков писал: «В моей пятилетней практике это первый пример прямого, ничем не прикрытого игнорирования прокурорского надзора. Этот пример не дает в дальнейшем правильно осуществлять прокурорский надзор за органами ГПУ и ставит деловые взаимоотношения Прокуратуры с Окротделом ГПУ в ненормальные отношения»25. репрессивный советский прокуратура революционный
В ответ на действия прокурора Омского округа начальник Омского окротдела ОГПУ Д.В. Шленов вынес рассмотрение этого дела в партийные органы. Д.В. Шленов обладал значительным авторитетом среди регионального партийного руководства. Он был участником Октябрьских событий, членом ВРК Лефортовского района Петрограда. Воевал с немцами в отрядах Красной гвардии26. Под влиянием Д.В. Шленова местное партийное руководство всецело встало на сторону органов ОГПУ. В свою очередь, окружной прокурор Ф.С. Кайков настаивал на своей правоте, вступая в прямую конфронтацию с местными чекистами и руководством региона. Он подготовил вышеуказанную докладную записку (жалобу). В ней сообщалось о реакции местных партийно-государственных функционеров (председателя окружного исполкома Лобанова и секретаря окружкома Филатова) на конфликт прокуратуры с ОГПУ. В связи с этим Ф.С. Кайков писал: «В разговоре со мною указывалось на то, что “прокуратура не может освободить политического заключенного и что действия прокуратуры в политическом отношении являются ляпсусом и т.д.”. В этом же разговоре мне было сказано, что “мы не сменяем органы ГПУ на органы прокуратуры”, что “органы ГПУ доказали свою ценность их для дела революции, и органы прокуратуры ничего не доказали”. Спорить о том, какой орган ценный, я не стал»27. Обращает на себя внимание оценка деятельности органов ОГПУ, данная партийным руководством округа. Для партийных руководителей «ценность» чекистского ведомства была бесспорна. Они прекрасно знали, что находятся у власти в значительной степени благодаря работе чекистов. В то же время формальные процедуры соблюдения законности региональное партийно-государственное руководство не волновали. Поддержка местной номенклатуры узаконила действия чекистов, создавая почву для игнорирования органами ОГПУ принципа «революционной законности» и широкого применения принципа «революционной целесообразности». Она привела к ослаблению надзорной роли прокуратуры, сдерживавшей незаконные репрессии. Постепенно наступало время произвола и беззакония в отношении советских граждан.
Оценивая последствия этого, прокурор Ф. С. Кайков приводил чрезвычайно показательный документ -- служебную записку из Омского окротдела ОГПУ от 28 февраля 1928 г. № 968, согласно которой «Омский окротдел ОГПУ просил распоряжения о том, чтобы свидания с арестованными, числившимися за Омским окротделом ОГПУ, ПП ОГПУ по Сибкраю и Коллегией ОГПУ, разрешались лишь исключительно по разрешениям, выдаваемыми Омским окротделом ОГПУ. Разрешения прокуратуры на таковые свидания просим считать недействительными. Выдача арестованных тех же категорий, согласно записки ОГПУ, должна была производиться исключительно с разрешения чекистов»28. Приведенный прокурором документ, исходивший от органов ОГПУ, игнорировал нормы советского законодательства о прокуратуре.
К началу 1928 г. в Омском Прииртышье прокуратура потеряла авторитет и не имела поддержки со стороны партийного аппарата. Сотрудники прокуратуры не могли исполнять своих обязанностей по контролю за соблюдением законных прав граждан, находившихся под следствием органов ОГПУ. Подчеркнем, что это произошло раньше, чем начались массовые политические репрессии в отношении советских граждан, связанные со свертыванием нэпа и началом массовой коллективизации сельского хозяйства. Складывавшаяся практика игнорирования органами ОГПУ прокурорского надзора являлась предпосылкой для них.
Закономерным было то, что Г.С. Парыгин попал в число реабилитированных советским судом в 1960-е гг., когда с граждан снимались обвинения, очевидно сфальсифицированные следственными органами. Из Постановления Омского областного суда по реабилитации Г. С. Парыгина от 23 мая 1962 г. можно судить о беззаконии, творившемся чекистами в отношении него. В документе говорилось, что «Парыгин привлечен к ответственности за антисоветскую агитацию, но по непонятным основаниям он почему-то осужден по ст. 58-4 УК РСФСР. В деле нет доказательств о виновности осужденного ни по ст. 58-10, ни по ст. 58-4 УК РСФСР (на предварительном этапе следствие вообще велось по ст. 58-16 УК РСФСР. -- А. С.). Допрошенные же предварительным следствием свидетели Киселев, Парт- нягина, Тышнова и Гордеев об антисоветской деятельности осужденного вообще ничего не показали. Тышнова и Гордеев заявили, что во время выпивки в квартире Парыгина, между ним и его родственником Хохловым П.И. (коммунистом) имел место спор о проданном наследственном доме, за который часть денег требовал Хохлов. Свидетель Науменко Н.Л. на допросе в августе 1927 г. хотя и показал, что Парыгин в пьяном виде у себя на квартире допустил неправильные высказывания в отношении войны и коммунистов, но им это было сделано после того, как он предупредил присутствующих, что будет “злить” родственника Хохлова. О виновности Парыгина имеются одни показания Хохлова, однако их нельзя признать за доказательства, так как они не конкретны и исходят от лица, находящегося с осужденным в неприязненных отношениях»29. Постановление Омского областного суда по делу Парыгина свидетельствовало о том, что на территории Омского Прииртышья уже в 1927 г. сотрудники органов ОГПУ были не ограничены в средствах воздействия на советских граждан.
Материалы следственного дела Г.С. Парыгина свидетельствуют, что оно возникло в результате доноса родственника, позарившегося на имущество. Весьма образно писал об эпохе сталинизма известный российский писатель Сергей Довлатов: «Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить -- кто написал четыре миллиона доносов? (Эта цифра фигурировала в закрытых партийных документах.) Дзержинский? Ежов? Абакумов с Ягодой? Ничего подобного. Их написали простые советские люди»30. Дело Г.С. Парыгина, инициированное не государством, а родственником, является ярким примером незаконных политических репрессий, проводившихся в результате инициативы низов. Такая инициатива была массовым явлением советской жизни уже с конца 1920-х гг. Она стала важнейшей предпосылкой для массовых политических репрессий, инициированных властью, уверенной в поддержке своих действий населением.
С конца 1920-х гг. потребность правящей партии в проведении органами ОГПУ репрессивной политики в отношении крупных социальных групп населения привела к тому, что уже не прокуратура осуществляла контроль за органами ОГПУ, а чекисты вели наблюдение за органами прокуратуры. Такое положение дел иллюстрирует докладная записка ОГПУ «О состоянии административно-судебных органов на 1 декабря 1929 г.». Документ имел гриф «совершенно секретно». В нем была дана подробная характеристика состояния дел в омских судах и прокуратуре с точки зрения текущей политической ситуации, определенной руководством правящей партии. Документ начинался с характеристики партийной принадлежности работников прокуратуры в Омском округе, где из 72 чел. коммунистами были 19 чел. и комсомольцами 4 чел.31 В записке обращают на себя два момента. Во-первых, сотрудники ОГПУ докладывали, что «в судебных и следственных органах имеется значительная засоренность аппарата чуждым и разложившимся элементом, но мер к своевременному очищению последнего не принимается»32. Во-вторых, сотрудники ОГПУ докладывали партийному руководству, что «со стороны некоторых судебных органов и отдельных судработников наблюдалась недостаточная защита бедняков, слабость карательной политики и переквалификация обвинений (смягчающая вину) и защита кулачества... Имеются случаи сведения дел следствием и судом к простым хулиганским, без учета положения на селе, с чисто формальным подходом»33. В документе содержались крайне критические оценки деятельности судов и прокуратуры, основанные на традиционном для сознания чекистов принципе «революционной целесообразности». В то время в чекистской работе он традиционно являлся приоритетным по отношению к принципу «революционной законности». Показательно, что изменение характера взаимоотношений органов ОГПУ и прокуратуры в Омском Прииртышье хронологически совпадает с ситуацией на Урале, где, согласно исследования Г.Т. Камаловой, «начиная с 1926-1927 гг. в отчетах Прокурора Уральской области исчезают резкие высказывания в адрес органов ОГПУ и их сотрудников, явно прослеживается стремление к компромиссу и признание притязаний ОГПУ на особое положение в структуре правоохранительных органов»34.
Таким образом, с введением института прокурорского надзора до середины 1927 г. на территории Омского Прииртышья органы прокуратуры, в соответствии со своими полномочиями, успешно осуществляли государственный контроль за соблюдением органами ОГПУ законодательства. С середины 1927 г. стало очевидно, что характер отношений органов ОГПУ и прокуратуры изменился. Особенно наглядно это иллюстрировал пример «дела Парыгина». Чекисты при поддержке местной партийной элиты могли игнорировать прокурорский надзор, дискредитируя этим органы прокуратуры. Более того, в то время органы безопасности стали активно надзирать за работой органов прокуратуры. Чекисты докладывали партийному руководству неприглядные факты о работниках прокуратуры и их деятельности. Несмотря на то что формально ОГПУ оставалось поднадзорным прокуратуре ведомством, теперь уже неформально прокуратура стала поднадзорна органам ОГПУ. Такая практика являлась доказательством утверждения в советском обществе во второй половине 1920-х гг. примата «революционной целесообразности», исходившей от органов ОГПУ, получавших приказы от руководства правящей коммунистической партии, над «революционной законностью», которую должны были обеспечивать органы прокуратуры. Указанная тенденция первоначально развивалась не по указанию «сверху» от центральных властей, а благодаря местничеству региональной партийной номенклатуры и инициативам отдельных заинтересованных граждан «снизу». Она стала важнейшей предпосылкой для свертывания нэпа, начала коллективизации и широкомасштабных политических репрессий.
Литература
1 Фельдман Д. М. Терминология власти. Советские политические термины в историко-культурном контексте. М., 2015. С. 290.
2 Актон Э., Розенберг У. Т., Черняев В. Ю. Критический словарь Русской революции: 1914-1921. СПб., 2014. С. 323.
3 Камалова Г. Т. Подразделение ВЧК -- ГПУ -- ОГПУ в системе органов государственной власти // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Сер. «Право». Вып. 29. 2012. № 7. С. 15.
4 Агабеков (Арутюнов) Г. С. Секретный террор Сталина. Исповедь резидента. М., 2013. С. 95.
5 Плеханов А. М. ВЧК -- ОГПУ. Отечественные органы государственной безопасности в период новой экономической политики. 1921-1928. М., 2006. С. 131.
6 Мозохин О. Б. Право на репрессии. Внесудебные полномочия органов государственной безопасности. Статистические сведенья о деятельности ВЧК -- ОГПУ -- НКВД -- МГБ СССР (1918-1953). М., 2011. С. 73.
7 Бровкин А. В. Прокуратура Советской России в 1920-е годы // Сервис в России и за рубежом. 2011. № 7. С. 109.