От «революционной законности» к «революционной целесообразности»: эволюция взаимоотношений органов ГПУ -- ОГПУ и прокуратуры в годы новой экономической политики (на примере Омского Прииртышья)
Сушко Алексей Владимирович
доктор исторических наук, профессор, Омский государственный технический университет; Омский автобронетанковый инженерный институт (Омск, Россия)
Аннотация
В статье рассматривается эволюция взаимоотношений органов ГПУ -- ОГПУ и прокуратуры в Омском Прииртышье. Показано, что с конца 1922 до середины 1927 г. в органы прокуратуры в соответствии со своими полномочиями успешно осуществляли государственный контроль за деятельностью органов ОГПУ и соблюдения ими советского законодательства, проводя на практике идею «революционной законности». В 1927 г. характер отношений органов ОГПУ и прокуратуры изменился. Об этом свидетельствует «дело Парыгина». Чекисты при поддержке местной партийно-государственной элиты стали игнорировать прокурорский надзор, дискредитируя этим органы прокуратуры. К началу 1928 г. в Омском Прииртышье прокуратура потеряла авторитет и не имела поддержки со стороны партийного аппарата.
В отношении граждан, находившихся под следствием органов ОГПУ, сотрудники прокуратуры не могли исполнять своих обязанностей по контролю за соблюдением их прав и законности в целом. С конца 1920-х гг. потребность правящей партии в проведении органами ОГПУ репрессивной политики в отношении крупных социальных групп населения привела к тому, что уже не прокуратура осуществляла контроль за органами ОГПУ, а чекисты вели наблюдение за органами прокуратуры вопреки действующему законодательству и докладывали его результаты партийному руководству. Теперь уже не ОГПУ было поднадзорным прокуратуре ведомством, а наоборот, вопреки советскому законодательству, прокуратура стала поднадзорна органам ОГПУ. Такая практика являлась доказательством утверждения в советском обществе во второй половине 1920-х гг. примата «революционной целесообразности», исходившей от органов ОГПУ, над «революционной законностью», которую должны были обеспечивать органы прокуратуры совместно с судами. Она стала важнейшей предпосылкой для свертывания нэпа, начала коллективизации и широкомасштабных политических репрессий.
Ключевые слова: органы ГПУ -- ОГПУ, прокуратура, Омское Прииртышье, законность, новая экономическая политика.
Abstract
The article describes the evolution of relations between the GPU-OGPU and prosecutors in the Omsk-Irtysh region. It was shown that at the end of 1922 to the middle of 1927, prosecutors in accordance with their mandate successfully carried out the state control over activities of the OGPU and its compliance with Soviet legislation thereby performing in practice the idea of “revolutionary legality”. The character of relations prosecutors and OGPU was changed in 1927 This is evidenced by the “Parygin case”. Security officers with the support of the local party-state elite began to ignore the public prosecutor's supervision, this discrediting the prosecuting authorities. By the beginning of 1928 in Omsk Irtysh region prosecuting authorities had lost influence and did not have the support of the party apparatus. With regard to citizens under investigation by the OGPU, prosecutors could not fulfill their responsibilities for monitoring compliance with citizens' rights and the Rule of Law in general. Since the late 1920s, the need for ruling party in conduct of the OGPU's repressive policy against wide social groups led to the fact that is not prosecutors who oversaw the OGPU, but the OGPU which, in spite of the legislation, conducted surveillance of the prosecuting authorities and reported its results to the party leadership. At that time the OGPU was not supervised by prosecuting authorities, on the contrary, prosecuting authorities began to be supervised by the OGPU despite Soviet Law. Such practices during the second half of the 1920s are evidence of approval in Soviet society the primacy of “revolutionary expediency”, which comes from the OGPU, over “revolutionary legality”, which were supposed to provide prosecuting authorities together with the courts. It became the most important precondition for the spoiling of the NEP, collectivization and large-scale political repression.
Keywords: the GPU--OGPU, prosecutors, Omsk Irtysh region, legality, the New Economic Policy.
После завершения крупномасштабной Гражданской войны руководство коммунистической партии приняло решение о реформировании органов безопасности советского государства. Эта идея была озвучена В. И. Лениным на IX съезде Советов в декабре 1921 г. Реформа была проведена в феврале 1922 г. ВЧК оказалась упразднена и вместо нее создано Государственное политическое управление (ГПУ). Исследователь советской терминологии Д. М. Фельдман считает реформу советских спецслужб пропагандистским ходом, направленным на создание положительного имиджа власти. Он описывает предложенную В. И. Лениным для внедрения в общественное сознание простую и легко запоминающуюся идеологему: «Прежде была Гражданская война, “военный коммунизм”, в основе которого “красный террор”, что выражалось в репрессиях, практикуемых ВЧК. Ныне -- мирный период, “новая экономическая политика”, основывающаяся на революционной законности, поэтому репрессий не будет, ведь и ВЧК уже нет»1.
Большинство историков сходятся во мнении, что реформа советских спецслужб не была радикальной. Органы ГПУ унаследовали чрезвычайные формы и методы работы ВЧК. В связи с этим Алтер Литвин пишет о специфике реформы советских органов государственной безопасности так: «ВЧК была вооруженной спецслужбой элиты большевистской партии... Опыт выполнения преступных приказов, организации фальсифицированных процессов, провокаций и произвола сочетался в ее деятельности с успешными контрразведывательными и разведывательными операциями. Упразднение ВЧК и ее реорганизация в ГПУ и в ноябре 1923 г. в ОГПУ мало что меняли в направленности действий по борьбе с инакомыслием для сохранения и укрепления режима. Это чрезвычайное и совсем не временное учреждение активно функционировало в стране, где “чрезвычайщина” была обычным, а не исключительным явлением»2. В целом соглашаясь с приведенной оценкой советских реалий, отметим, что в ходе реформы советских спецслужб все же была предпринята попытка, основываясь на принципе «революционной законности», организовать их работу в правовом поле под контролем государства.
Цели утверждения «революционной законности», ограничивающей право советских органов безопасности на бесконтрольные репрессии, служил прокурорский надзор, введенный в мае 1922 г. В обязанности советской прокуратуры входило «непосредственное наблюдение за деятельностью органов дознания и ГПУ». Однако уже 16 октября 1922 г. ВЦИК специальным декретом ограничил полномочия прокурорского надзора по политическим делам, которые расследовали органы ГПУ. В части декрета, не подлежащей публикации в печати, ограничивались функции прокурорского надзора по наблюдению за следствием и дознанием по делам политическим и по обвинению в шпионаже (ст. 55-77 и 213 Уголовного кодекса РСФСР)3.
С момента создания органов ГПУ и прокуратуры в правоохранительную систему Советской России, а затем и СССР было заложено противоречие. С одной стороны, «революционную законность» в правовом поле должны были защищать, руководствуясь законом, суды и прокуратура. С другой стороны, на ее страже стояли унаследовавшие чекистские традиции органы ОГПУ. В интересах правящей партии в своей практической деятельности они руководствовались принципом «целесообразности». Г. С. Агабеков, проходивший службу в органах ОГПУ в 1920-е гг., откровенно описал его как основной принцип деятельности чекистского ведомства: «Основной революционный закон -- закон целесообразности. В этом ведь коренная разница между нашими и буржуазными законами. Так нас учила и учит наша партия»4. Историк отечественных спецслужб А. М. Плеханов также пишет об этом: «Политическая целесообразность -- вот что было в основе карательной политики Советской власти. Подмена закона и законности революционной целесообразностью была весьма характерна для В. И. Ленина и его сподвижников»5. На протяжении 1920-х гг., в зависимости от складывавшейся в стране ситуации, верхушка правящей партии, руководившая органами ГПУ и прокуратуры, определяла точку опоры своей политики, делая акценты на «революционной законности» или «целесообразности» и выступала в роли арбитра в случае конфликтов между сотрудниками органов ГПУ и прокуратуры.
Историки отечественных спецслужб отмечают, что с появлением прокуратуры отношения между сотрудниками ГПУ и прокуратуры были далеки от идеала. В связи с этим исследователь О.Б. Мозохин пишет: «Отношения с органами прокуратуры у чекистов не были безоблачными еще и потому, что представители прокуратуры часто указывали на превышение органами ОГПУ своих прав и на отступление от буквы закона. [Руководство органов ОГПУ считало, что] СССР не может быть в безопасности без прав ОГПУ, за которые как ведомство ОГПУ не держится... [полагая при этом, что] во главе прокуратуры должны быть борцы за победу революции, а не люди статей и параграфов. Народный комиссариат юстиции готовит для пошлой “демократии” идеологические силы и растлителей революции»6.
Большое значение для успешной организации государственного контроля за спецслужбой имела ситуация в отдельных регионах страны. Как отмечает исследователь А. В. Бровкин, «уже в 1920-е гг. в ряде регионов прокуроры сталкивались с проявлением местничества, с сопротивлением контролю, осуществляемому ими»7. Обстановка в регионах лишь фрагментарно отражена в работах историков. А. М. Плеханов отмечает, что «во взаимоотношениях между органами ОГПУ и прокуратурой в некоторых губерниях наблюдались трения и разногласия, иногда выливавшиеся в серьезные конфликты (Орловская, Псковская, Костромская губернии, Карельская область и др.)»8. Взаимоотношения органов ГПУ -- ОГПУ и прокуратуры в Омском Прииртышье в годы новой экономической политики (нэпа) еще не стали предметом исторического анализа. Их изучение -- цель данной работы. Оно поможет более полно представлять ситуацию в Сибири и в стране в целом.
Омское Прииртышье -- это территория современной Омской области с центром в городе Омске. В 1920-е гг. Омское Прииртышье -- один из крупнейших регионов Сибири с преимущественно крестьянским населением и стратегически важным железнодорожным узлом. Структура органов ГПУ -- ОГПУ и прокуратуры в Омском Прииртышье зависела от административно-территориального деления Сибири. Омский Губернский отдел (губотдел) ГПУ -- ОГПУ с 1922 по 1925 г. обеспечивал государственную безопасность на территории Омской губернии, находясь под контролем губернского прокурора. В 1925 г. в ходе реформы управления Сибирью на территории Омской губернии были образованы самостоятельные Омский, Тарский и Славгородский округа в составе Сибирского края и созданы Омский, Тарский и Славгородский окружные отделы (окротделы) ОГПУ. Соответственно они находились под контролем окружных прокуроров.
Омская губернская прокуратура была организована 17 октября 1922 г. В ее составе было три отделения: общего надзора, наблюдения за органами следствия и дознания и секретариат9. Свою деятельность первый омский губернский прокурор В.В. Мокеев начал с того, что всем помощникам прокурора Омской губернии приказал: немедленно произвести осмотр всех мест заключения (и впоследствии производить осмотр не реже двух раз в месяц); освободить из-под стражи всех незаконно заключенных; предупредить органы дознания, что за незаконное лишение свободы будут привлекаться к ответственности; устранить все неформальности внутреннего быта и распорядка; вызвать к себе начальников городской милиции, уголовного розыска, уполномоченного ГПУ и «путем собеседования с ними удостовериться в знании ими Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов, предупредить их, что всякое нарушение законности неминуемо повлечет за собой предание виновных суду»; строжайше наблюдать за неукоснительным исполнением названными лицами их служебных обязанностей10.
В соответствии с политикой правящей партии и действующим законодательством в первой половине 1920-х гг. в Омской губернии органами прокуратуры осуществлялся надзор за соблюдением законности органами ГПУ -- ОГПУ. Заслуживающих внимания резонансных конфликтов на территории губернии между работниками прокуратуры и сотрудниками спецслужб не было отмечено. Об этом свидетельствуют отчеты Омского губернского прокурора, который в условиях нэпа, когда для государства особенно была важна работа экономических подразделений органов безопасности, особое внимание обращал на работу экономического отделения губотдела ГПУ. Так, в отчете прокурора Омской губернии за январь -- апрель 1923 г. отмечалось «отсутствие квалифицированных работников» среди сотрудников ГПУ, занимавшихся экономическими вопросами. По мнению прокурора, это привело к тому, что «какой-либо определенной системы в зависимости от обстановки НЭП и местных действий в деле борьбы с хозяйственными преступлениями у ГОГПУ (Губернского отдела ГПУ. -- А. В.) нет, методы работы остаются преимущественно старые чекистские... Как РКИ (Рабоче-крестьянская инспекция. -- А. В.), так и ГОГПУ в лице экономического отделения не сумели должным образом использовать имеющийся у них богатейший материал по развитию частного капитала и его соревнований на рынках с капиталом государственных хозяйственных учреждений. Конъюнктура рынка и биржа остаются не в поле зрения этих органов, а если и просматриваются соответствующие бюллетени, то чисто случайно, без плана, связи и системы»11. Приведенный фрагмент отчета свидетельствует о том, что прокуратура беспрепятственно выполняла свои надзорные функции. Прокурор Омской губернии в своем отчете позволял себе довольно острую критику работы местных чекистов, и это не вызывало конфликтов между прокуратурой и органами безопасности в регионе.
Описанная ситуация соответствовала политике советского государства, активно пропагандировавшего «революционную законность», на защите которой стояли органы прокуратуры. В связи с этим в материалах, изданных в Омске к VI съезду советов Омской губернии, говорилось: «Советская прокуратура -- учреждение для осуществления надзора от имени государства за законностью действий всех органов власти»12. Сложившиеся отношения с органами ГПУ -- ОГПУ полностью устраивали Омского губернского прокурора, который в отчете за июнь -- август 1923 г. писал: «Работа прокурорского надзора с Ом Губ От ГПУ (Омским губернским отделом ГПУ. -- А. В.) протекает в полном контакте. Никаких разногласий нет. Представители администрации, а равно и сотрудники ГО (Губернского отдела. -- А. В.) ОГПУ обращаются к представителям прокуратуры за советами и разъяснениями»13. Подобное положение дел описывается историками и на материалах других регионов. М. Н. Петров, обратившись к анализу взаимоотношений органов прокуратуры и ОГПУ в первой половине 1920-х гг. на материалах Северо-Запада России, отмечал, что «взаимоотношение этих учреждений постепенно приобретало деловой характер. Работники прокуратуры оказывали большую помощь чекистам в повышении уровня правовых знаний и квалификации»14.
Важно отметить, что до 1927 г. органы ОГПУ с пониманием реагировали на вмешательство прокуратуры в следственные действия и по политическим делам. Так, бывший белый офицер, деникинец Н. И. Рогозин, высланный в Омск из Ярославля, на основании Постановления Омского губернского отдела ОГПУ от 10 октября 1924 г. был подвергнут личному задержанию и заключению под стражу при Омском губернском отделе ОГПУ до выяснения личности. Кубанский окружной отдел ОГПУ не ответил на запросы своих омских коллег по поводу личности Н. И. Рогозина. В результате, как отмечает исследователь Д. И. Петин, «чекисты, не имея веских причин, не могли содержать Николая Рогозина под стражей. Поэтому на основании постановления помощника прокурора при Омском губернском отделе ОГПУ Валегова из-за отсутствия у следствия обвинительных сведений Н.И. Рогозин 23 декабря 1924 г. был освобожден»15. Такое состояние взаимоотношений местных органов прокуратуры и спецслужб соответствовало советскому законодательству и до 1927 г. в Омском Прииртышье не изменялось. В регионе не отмечалось общественно значимых, резонансных конфликтов работников прокуратуры и сотрудников ОГПУ. Отчетный доклад Омской окружной прокуратуры за первое полугодие 1927 г. содержит информацию о вполне нормальных, бесконфликтных отношениях органов прокуратуры и ОГПУ. При этом окружной прокурор признавал, что «надзор за органами ГПУ в отчетном периоде не был в достаточной степени осуществлен: обследований не было, инструктивных совещаний не проводилось и лишь было несколько посещений органов ГПУ лицами прокурорского надзора»16.