М. А. Фонвизин изучал государственные учреждения, прежде всего, элементы демократии в государственном строе допетровской России. Он отмечал недостаточную изученность русских демократических учреждений: «Наши историки, особенно Карамзин, скупы на этого рода подробности: говорят о них слегка или вовсе пропускают проявления в России политической свободы и те учреждения, которые ей благоприятствовали. Русские историки, напротив, везде стараются выставлять превосходство самодержавия и восхваляют какую-то блаженную патриархальность, в которой неограниченный монарх, как нежный чадолюбивый отец, и дышит только одним желанием счастливить своих подданных» [47, c. 262]. По мнению М. А. Фонвизина, до XVII в. в России не было крепостного права: «Крепостное рабство земледельцев, в те времена общее всей Западной Европе, в России до XVII столетия не существовало: все русские были вольные люди» [Там же]. Демократические традиции он считал исконно русскими, деспотизм - принесённым извне: «Древняя Русь не знала рабства политического, ни рабства гражданского: то и другое привилось к ней постепенно и насильственно, вследствие несчастных обстоятельств» [Там же]. По мнению М. А. Фонвизина, свобода предшествует деспотизму, то есть образованию феодального государства. Он близко подошёл к открытию военной демократии как переходной стадии от первобытного общества к цивилизации. Из всех славянских государств только Русь и Польша сохранили независимость. Польша под влиянием Германии приобрела аристократическое устройство. «Русь осталась верною коренной славянской стихии: свободному общинному устройству, основанному на началах чисто демократических» [Там же, c. 263]. Лучшим доказательством приверженности русского народа демократии М. А. Фонвизин считал Новгород. Источником власти в нём являлся народ, а князья только исполняли его волю. Уничтожить демократические традиции на Руси не смогли даже татары: «Но дух свободы живуч в народах, которых он когда-либо одушевлял. Не вовсе замер он и в наших предках, даже и под игом татар» [Там же, c. 264]. Именно в этом М. А. Фонвизин видел причину созыва Земского собора. Земский собор принимал активное участие в управлении государством: в 1550 г. утвердил новый Судебник, в 1566 г. принял решение о продолжении Ливонской войны, в 1598 г. избрал царём Бориса Годунова, в 1649 г. принял Уложение, в 1682 г. отменил местничество [Там же, c. 265]. Одну из причин свержения Василия Шуйского М. А. Фонвизин видел в том, что он не был избран Земским собором, а возведён на престол боярами. М. А. Фонвизин считал Земский собор аналогом сословно-представительных учреждений других европейских стран: «Бытие в России государственного собора, или земской думы, имеет характер чисто европейский - никогда ничего подобного не бывало у народов Азии, оцепенелых в своей тысячелетней неподвижности. Это такая же институция, как государственные чины, которые собирались во Франции, или английские парламенты» [Там же, c. 269]. Английский парламент XV-XVI вв. был не более независимым от верховной власти, чем Земский собор. По мнению М. А. Фонвизина, если бы Земский собор собирался регулярно, в России установилась бы конституционная монархия. Отношение М. А. Фонвизина к Петру I было двойственным. Он был одним из немногих людей своего поколения, кто понял противоречивость этой исторической личности. М. А. Фонвизин одобрял просветительскую деятельность Петра I и считал его главной заслугой победу над шведами, но осуждал его деспотизм. Пётр I не улучшил местное управление и не ограничил произвол чиновников. Его указы отличались бессистемностью и вносили беспорядок в законодательство. Он объединил крепостных крестьян с кабальными холопами и тем самым «усугубил тяготившее их рабство» [Там же]. Его реформы не улучшили жизнь народа, так как он думал не о благе своих подданных, а о внешнем могуществе государства: «… гениальный царь не столько обращал внимание на внутреннее благосостояние народа, сколько на развитие исполинского могущества своей империи» [Там же, c. 268]. Знакомство с европейскими обычаями М. А. Фонвизин считал условием прогресса, но осуждал внешнее, бездумное подражание. По его мнению, Петру I был чужд сам дух европейской цивилизации: «Если Пётр старался вводить в России европейскую цивилизацию, то его прельщала более её внешняя сторона. Дух же этой цивилизации - дух законной свободы и гражданственности, был ему, деспоту, чужд и даже противен. Мечтая перевоспитать своих подданных, он не думал вдохнуть в них высокое чувство человеческого достоинства, без которого нет ни истинной нравственности, ни добродетели. Ему нужны были способные орудия для материальных улучшений по образцам, виденным за границей: для регулярных войск, флота, для украшения городов, построения крепостей, гаваней, судоходных каналов, дорог, мостов, заведения фабрик. Он особенно дорожил людьми специальными, для которых наука становится почти ремеслом; но люди истинно образованные, осмысленные, действующие не из рабского страха, а по чувству долга и разумного убеждения, - такие люди не могли нравиться Петру, а скорее должны были ему казаться свидетелями беспокойными и опасными для его железного самовластия, не одобряющими тех тиранических действий, которые он слишком часто позволял себе» [Там же]. М. А. Фонвизин осуждал также подчинение церкви государству. Причинами дворцовых переворотов он считал отсутствие закона о престолонаследии и борьбу придворных группировок, движущей силой - гвардию, отмечал, что Екатерину I поддерживали иностранцы, Петра II - русские аристократы, и некоторые из них хотели ограничить монархию.
М. С. Лунин опровергал легенду о добровольном призвании варягов и считал наиболее вероятным насильственный захват ими власти в Новгороде. Менее вероятным, по его мнению, было приглашение их для защиты от внешних врагов: «Их водворение может объясниться только двумя предположениями. Мнение, что, призванные для защиты, они владели краем, похоже на правду; оно согласно и с обычаями времени, и с хитрым воинственным характером морских королей. Можно также принять мнение, что второе нападение их было удачнее первого, и что право завоевания было началом их владычества. Последнее, кажется, вернее, потому что ближе к обыкновенному ходу событий» [16, с. 122]. М. С. Лунин отмечал, что славяне сопротивлялись варяжским князьям: «События этого времени ознаменованы бунтом древлян, полочан, радимичей и других племен и мщением, которое правительство излило на них» [Там же, с. 123]. «Русскую правду» он считал сборником норманнских законов, дополненным случайными, не связанными друг с другом постановлениями. По его мнению, она не соответствовала потребностям русского народа. По мнению М. С. Лунина, князья Рюриковичи не пользовались авторитетом в народе. Итоги их правления М. С. Лунин оценивал в целом отрицательно. Начало феодальной раздробленности он относил ко времени смерти Владимира I. По мнению М. С. Лунина, раздробление было для Руси ещё большим злом, чем монгольское нашествие, так как истощало силы народа и препятствовало его развитию. Монгольское нашествие показало неспособность князей защитить страну от внешних врагов. Причину этого М. С. Лунин видел в том, что «они заботились только о себе в бедствиях отечества и перед ханами искали такого же унижения, какого требовали от своих подданных» [Там же]. По его мнению, литовские князья положили начало освобождению Руси от татарского ига. Московские князья заботились только о личном обогащении и усилении своей власти. Не князья, а народ освободил Русь от татар. Удельные князья не пользовались авторитетом в народе, поэтому объединительная политика Ивана III не встретила сопротивления нигде, кроме Новгорода. М. С. Лунин осуждал тиранию Ивана Грозного и считал её закономерным следствием самодержавия. В то же время М. С. Лунин отмечал, что термин «самодержец» впервые встречается в грамотах Василия Шуйского. М. С. Лунин различал единовластие, то есть единое государство, в отличие от раздробленного на уделы, самодержавие - неограниченную монархию - и тиранию - злоупотребление властью, террор правительства против своих подданных. По его мнению, московские князья, так же как киевские и суздальские, стремились к единовластию, то есть к объединению всей страны под своей властью. Они управляли государством совместно с Боярской думой. Важную роль в политической жизни Руси играло вече. По мнению М. С. Лунина, оно существовало до 1570 г., то есть до похода Ивана Грозного на Новгород и Псков. Вечевые республики: Новгород, Псков и Вятку - М. С. Лунин считал лучшим доказательством способности русского народа к самоуправлению. В XVI-XVII вв. наряду с царём и Боярской думой в управлении государством принимал участие Земский собор. В 1550 г. он утвердил новый Судебник, в 1566 г. принял решение о продолжении Ливонской войны, в 1598 г. избрал царём Бориса Годунова, в 1613 г. - Михаила Романова, после Смуты принял Соборное уложение, решал вопросы о войне с Польшей, о присоединении к России Азова и Украины, об отмене местничества. По мнению М. С. Лунина, если бы права, полномочия и сроки созыва Земского собора были чётко определены законом, он мог бы стать полноценным парламентом. Деятельность Бориса Годунова М. С. Лунин оценивал в целом положительно. Завершению его полезных начинаний помешали бояре и Лжедмитрий I. Обещание Василия Шуйского никого не наказывать без суда и без прямых улик М. С. Лунин считал шагом вперёд в развитии государственного строя России и видел главную причину его слабости в том, что он не был избран Земским собором. М. С. Лунин отмечал, что нападение Польши и Швеции на Россию не позволило Василию Шуйскому утвердиться на престоле, но, в отличие от других декабристов, не анализировал последствия войны с Польшей. М. С. Лунин ставил Петру I в вину прекращение созыва Земского собора и подчинение церкви государству. После смерти Петра I началась борьба за власть между аристократическими группировками, что привело к дворцовым переворотам, беззаконию, произволу императоров и их приближённых. М. С. Лунин одобрял попытку Верховного тайного совета ограничить монархию и созвать Земский собор, причину неудачи этой попытки видел в противодействии дворян. Опираясь на их поддержку, Анна Ивановна разорвала «кондиции», ограничивавшие её власть, и стала самодержавной правительницей. Реальная власть принадлежала немцам: И. Бирону и К.-Г. Левенвольду. М. С. Лунин, так же как и другие декабристы, считал бироновщину бедствием для России, А. П. Волынского и его сподвижников - национальными героями. М. С. Лунин положительно оценивал просветительскую деятельность Н. И. Новикова и А. Н. Радищева, конституционные проекты Н. И. Панина и Д. И. Фонвизина, выступления отдельных депутатов Уложенной комиссии против крепостного права и самодержавия и видел в них предшественников Тайного общества [15, с. 148]. Таким образом, М. С. Лунин отмечал постоянную борьбу демократических и авторитарных тенденций в государственном строе России. Его мнение о скандинавском происхождении «Русской правды» было впоследствии опровергнуто В. О. Ключевским, Н. П. Павловым-Сильванским и Б. Д. Грековым, исследования русских историков второй половины ХIХ - ХХ вв. показали, что он недооценивал роль московских князей в объединении Руси и освобождении её от татарского ига, но следует учитывать, что М. С. Лунин брал факты из «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина и расходился с ним только в оценках. Следовательно, М. С. Лунин был на уровне исторической науки своего времени. Его оценки деятельности Ивана Грозного, Бориса Годунова, Земских соборов XVII в. совпадают с мнением наиболее выдающихся русских историков второй половины ХIХ - начала ХХ вв.: С. М. Соловьёва, В. О. Ключевского, С. Ф. Платонова, Н. П. Павлова-Сильванского.
Н. А. Бестужев исследовал историю русского флота и рассматривал её в связи с историей России в целом. Причиной создания флота он считал внешнюю торговлю. В киевскую эпоху Русь торговала с Византией, Швецией, Норвегией, Данией, странами Востока. Н. А. Бестужев описал морские походы русских князей в Византию в Х в. Сведения о средневековых русских кораблях он брал только из письменных источников. По его мнению, русский флот в то время не уступал флотам других стран Европы. Княжеские междоусобицы и монголо-татарское нашествие замедлили развитие внешней торговли, а следовательно, и флота. Причину феодальной раздробленности Н. А. Бестужев видел не в развитии производительных сил, а в политике Владимира Мономаха. Раздробление Руси на удельные княжества ослабило её обороноспособность. Монголо-татарское иго Н. А. Бестужев рассматривал как абсолютное зло для России. Оно привело к упадку внешней торговли, как сухопутной, так и морской. Новгород не подвергся татарскому нашествию, но его морской торговле препятствовали шведы. Н. А. Бестужев рассматривал Новгород как пример положительного влияния морской торговли на экономическое развитие государства, упомянул о республиканском устройстве Новгорода в средние века. Он считал Новгород неотъемлемой частью Руси и признавал закономерность присоединение его к Московскому государству. Главными заслугами Ивана III Н. А. Бестужев считал свержение татарского ига, объединение Руси и восстановление внешней торговли. Заслугами Ивана Грозного он считал присоединение Казани, Астрахани и Сибири, взятие Юрьева и Нарвы во время Ливонской войны, попытки восстановления морской торговли и создания флота, но ставил ему в вину опричный террор и разгром Новгорода. Именно в опричнине Н. А. Бестужев видел причину отставания России от других стран Европы: «Когда другие европейцы, вооружённые благодетельным компасом, обходили целый свет, отыскивая неведомые страны, и, отягощённые корыстьми, обогащали свои государства, россияне, променяв татарский плен на иго деспотизма, под страхом смерти не смели выезжать из своего отечества, обогащали чужестранцев, приходивших к ним кораблями, сами же, видя свободу и промышленность заключёнными в тесные пределы, приучили характер свой мыслить, что всякое нововведение есть поступок, противный религии и повиновению законной власти» [7, с. 43]. Н. А. Бестужев обратил внимание на противоречие между намерениями и действиями Ивана Грозного и видел причину этого в его стремлении к неограниченной власти: «Со всем тем поступки Иоанна не соответствовали его намерениям: он помышлял о просвещении подданных, видел пользы своего государства, но часто жертвовал ими властолюбивым своим видам» [Там же]. Войны с Польшей в XVII в. Н. А. Бестужев считал справедливыми со стороны России, польско-шведскую интервенцию и Смуту в целом рассматривал как национальное бедствие. По мнению Н. А. Бестужева, Смута помешала созданию флота. Н. А. Бестужев отмечал, что в XVII в. в России были как гребные, так и парусные суда. Он подробно описал экспедиции С. И. Дежнёва и В. Д. Пояркова. Присоединение Восточной Сибири к России Н. А. Бестужев оценивал положительно. Он одобрял преобразования Алексея Михайловича, Фёдора и Софьи, особенно строительство парусных судов и создание полков «нового строя», упоминал о приглашении иностранцев в Россию, но не высказывал своего мнения об этом. Н. А. Бестужев осуждал жестокость С. Т. Разина и уничтожение фрегата «Орёл». Г. Е. Павлова видела в этом проявление «классовой ограниченности» декабристов. Мы видим в оценке Н. А. Бестужевым действий С. Т. Разина в Астрахани доказательство того, что для декабристов восстание не было самоцелью. Они ставили на первое место не разрушительные, а созидательные задачи революции. Для декабристов не существовали двойные стандарты. Никакие высокие цели не могли оправдать в их глазах убийство людей по сословному или классовому признаку. Отрицательное отношение Н. А. Бестужева к С. Т. Разину можно объяснить также узостью источниковой базы. В 20-х гг. XIX в. исследователям были доступны только источники, вышедшие из правительственного лагеря. «Прелестные письма» С. Т. Разина были введены в научный оборот значительно позже.
Однако, как справедливо отметила Г. Е. Павлова, Н. А. Бестужев подчёркивал, что крестьян привлекали в войско С. Т. Разина «обещания вольности» [Там же, с. 27]. Он писал о закрепощении крестьян и о том, что правительство раздавало крестьян иностранным промышленникам. Отношение Н. А. Бестужева к Петру I было неоднозначным. Он одобрял просветительскую деятельность Петра I, создание регулярной армии и флота. Реформы Петра I Н. А. Бестужев считал исторически закономерными, подготовленными предшествующим развитием России, особенно в XVII в. По мнению Н. А. Бестужева, при Петре I флот стал военной силой. Историю русского судоходства до Петра I Н. А. Бестужев считал предысторией флота. Он подробно изложил историю Северной войны и рассматривал её в связи с историей русско-шведских отношений и политикой Петра I. Н. А. Бестужев считал Северную войну справедливой со стороны России и победу в этой войне рассматривал как одну из главных исторических заслуг Петра I. Вместе с тем он ставил вопрос о цене петровских преобразований, объяснял массовые побеги рабочих из Петербурга и с судоверфей непосильным трудом и невыносимыми условиями жизни, привёл конкретные статистические данные о налогообложении крестьян и посадских людей и видел причину восстания К. А. Булавина в росте налогов и повинностей. О К. А. Булавине Н. А. Бестужев писал в нейтральном тоне. А. А. Бестужев связывал развитие русского языка и литературы с историей России. Он частично признавал «норманнскую» теорию и считал, что русский язык произошёл от смешения славянского языка с норманнским: «Бытописания нашего языка ещё невнятнее народных: вероятно, что варяго-россы (норманны, пришлецы скандинавские) слили воедино с родом славянским язык и племена свои, и от сего-то смешения произошёл язык собственно русский» [4, с. 449]. Однако он отрицал гипотезу о добровольном призвании варягов и считал их захватчиками. По мнению А. А. Бестужева, развитию русской словесности и культуры в целом препятствовали борьба с язычеством, княжеские междоусобицы, монголо-татарское иго, польско-шведская интервенция. Деятельность Ивана Грозного, Бориса Годунова и Петра I в области культуры А. А. Бестужев оценивал положительно, отмечал, что петровские преобразования были подготовлены в XVII в., при Алексее Михайловиче: «Новообращённые россияне, истребляя всё, носившее на себе отпечаток язычества, нанесли первый удар древней словесности. Скоро минул для поэзии красный век Владимиров, и на его могиле возникли междоусобия: Русь не могла отдохнуть под кроткою властью Ярославов и Мономахов, ибо удельные князья непрестанно ковали крамолы друг на друга, накликали половцев, угров, чёрных клобуков и воевали с ними против братий своих. Разорённое отечество вековало на бранях противу домашних врагов или на страже от набегов соседних; наконец гроза разразилась над ним, и гордый могол на пепелище русской свободы разбил странственную свою палатку. Всё, что может истребить огонь, меч и невежество, гибло. Как враны, воцарилось племя батыево над пустынями и кладбищами. Варварство заградило страхом свет с Запада и Востока. В монастырях только и в вольном Новгороде тлелись искры просвещения; зато лишь нищета и невежество ручались за безопасность прочих. Мало-помалу оправлялась Русь от бед, опершись на меч Невского и Донского; оживала в княжения Калиты и Василия Дмитриевича; но иноземное просвещение упало вместе с Новгородом и его торговлею. Иоанн Грозный призвал на Русь науки и искусства; мудрый и несчастный Годунов ревностно им покровительствовал; но ужасы междуцарствия, злодеяния самозванцев, вероломство Польши и расхищения от шведов задушили семена, посеянные его рукою. Алексей образовал искусство ратное и политическими сношениями несколько приготовил россиян к важной перемене; но до благотворного царствования Петра науки были только делом, а не системою» [Там же, с. 450-451].
Взгляды К. Ф. Рылеева на историю России отразились в его думах и поэмах. Их основные темы - Киевская Русь, борьба Руси с татарами, эпоха Ивана Грозного, история казачества, русско-польские войны XVII в., освободительная борьба украинского народа против поляков, эпоха Петра I. Эти сюжеты в творчестве поэта взаимосвязаны. Так, А. С. Матвеев был участником войны с Польшей 1654-1667 гг. и в то же время реформатором, предшественником Петра I. Первый период русской истории К. Ф. Рылеев оценивал в целом положительно, как время поступательного развития и военного могущества, хотя и осуждал отдельных князей: Игоря и Святополка. Владимира он изобразил двойственной, противоречивой личностью. Главную причину установления монголо-татарского ига поэт видел в княжеских междоусобицах, главной исторической заслугой Дмитрия Донского считал победу на Куликовом поле. К. Ф. Рылеев осуждал Ивана Грозного, но воспел подвиг Ермака, присоединение Сибири к России. Государственную деятельность Бориса Годунова он оценивал в целом положительно. Смутное время К. Ф. Рылеев считал национальной катастрофой, тяжёлым испытанием, которое русский народ выдержал с честью. По его мнению, войны XVII в. были справедливыми со стороны России и несправедливыми со стороны Польши. Воссоединение Украины с Россией он одобрял, но осуждал политику Петра I на Украине, А. Войнаровского считал искренним борцом за свободу, жертвой обмана со стороны И. С. Мазепы. Отношение К. Ф. Рылеева к Петру I было двойственным: он считал главной заслугой Петра I победу в Северной войне, но осуждал его деспотизм. По мнению К. Ф. Рылеева, время правления Анны Иоанновны было одним из худших периодов в истории России. И. Бирона он считал тираном, врагом России, А. П. Волынского - национальным героем [31-37; 39-41; 44-46]. В своих исторических произведениях К. Ф. Рылеев, в основном, верно передавал дух времени. Единственное исключение - дума «Дмитрий Донской»: Летим - и возвратим народу Залог блаженства чуждых стран:
Святую праотцев свободу И древние права граждан [45].
Других примеров модернизации истории в произведениях К. Ф. Рылеева нет. Сюжеты для своих дум он брал в «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина. К. Ф. Рылеев высоко оценивал труд Н. М. Карамзина, особенно 9-й том, в котором историк осудил тиранию Ивана Грозного.
Исторические взгляды А. И. Одоевского отразились в его поэме «Василько», стихотворениях «Старицапророчица», «Зосима», «Неведомая странница», «Иоанн преподобный» и в неоконченной поэме «Василий Шуйский». А. И. Одоевский осуждал княжеские междоусобицы и одобрял деятельность Владимира Мономаха, направленную на их прекращение и организацию обороны Руси от внешних врагов. По мнению А. И. Одоевского, русский народ изначально был свободен. Деспотизм привнесён извне, прежде всего, монголами. В борьбе между Москвой и Новгородом поэт был полностью на стороне Новгорода, так как Новгород был для него олицетворением свободы, наглядным доказательством существования на Руси демократических традиций. Он осуждал тиранию Ивана Грозного. А. И. Одоевский рассматривал Смуту как национально-освободительную войну русского народа против польских захватчиков [22-26]. По его мнению, народ защищал не царя, а Родину: Василий развенчан, но царь нам - Россия [22, с. 69].