УДК 82-312.2“19”
Особенности художественного воплощения героя-праведника в романе И.С. Шмелева "Няня из Москвы"
Сотков Виктор Александрович
Национальный исследовательский Мордовский государственный университет имени Н. П. Огарева, г. Саранск
В статье рассматриваются особенности художественного воплощения героя-праведника в романе И. С. Шмелева «Няня из Москвы». Исследовательское внимание приковано к образу Дарьи Степановны Синицыной. В результате анализа доказывается, что данный образ относится к житийно-идиллическому типу праведника. В статье указаны возможные прообразы данной героини из истории русской литературы. Автор статьи утверждает, что образ праведницы И. С. Шмелев возводит до символа всего русского народа, со всеми его многовековыми страданиями и верой в светлое будущее, дарованное Богом. шмелев литература праведник
Ключевые слова и фразы: роман; герой-праведник; образ; святость; христианская традиция; Россия; православие; сказ.
The article discusses the peculiarities of the artistic embodiment of the character-saint in I. S. Shmelyov's novel “Nurse from Moscow”.The research attention is focused on the image of Dar'ya Stepanovna Sinitsyna. The analysis proves that the image belongs to the hagiographic-idyllic type of saint. The article shows the possible pre-images of this character from the history ofthe Russian literature. The author argues that the image of the saint I. Shmelyov raises to the symbol of all the Russian people, with all their centuries of suffering and faith in the bright future, given by God.
Key words and phrases:novel; character-saint; image; holiness; Christian tradition; Russia; Orthodoxy; tale.
Сегодня со всей очевидностью мы может утверждать, что в русской классической литературе весьма многоаспектно представлен образ героя-праведника. Русские писатели XIX века, от поэтов-романтиков доЛ. Н. Толстого, продемонстрировали свое видение такого героя. Анализируя проблему праведничества врусской литературе, В. Е. Хализев выделяет две основные формы бытования праведничества: собственнорелигиозная, приближающаяся к святости, и бытовая, «житийно-идиллическая» [5, с. 115].
Первый тип героя тесно связан с Богом, он служит в церкви или ведет уединенный образ жизни в монастыре, строго соблюдает церковные каноны и святые заповеди. Такой герой удостоился святости за особый благочестивый образ жизни. Второй тип характеризует человека трудолюбивого, терпеливого, бескорыстного, готового прийти на помощь ближнему, милосердного. В. Е. Хализиев как главные отличительные черты характера такого типа отмечает «безыскуственность», «отсутствие метаний и напряженных поисков», однако благодаря нравственной интуиции и жертвенности его жизнь сближается с праведничеством и иногда в него перерастает [Там же].
Русские писатели начала XX века активно разрабатывают оба представленных типа. Наиболее ярко данные типы героев представлены в художественной картине мира И. С. Шмелева [3]. К «житийноидиллическому» типу можно отнести таких героев русского православного писателя, как Марфа Трофимовна Пигачова («Про одну старуху»), Горкин («Богомолье», «Лето Господне»), Федя («Богомолье»), Степан («История любовная»). Особое место в этом ряду занимает образ Дарьи Степановны Синициной, героини романа И. С. Шмелева «Няня из Москвы» (1933). Во многом ее образ перекликается с образом Горкина. Дарья Степановна также весьма ярко репрезентирует образ героя-праведника из народной среды, живущего по христианским заповедям. Ее образ, безусловно, вписывается в парадигму праведников «житийноидиллического» типа. Вся жизнь обычной русской женщины посвящена служению ближним. Она, подобно толстовской Пашеньке («Отец Сергий»), не думает о себе, жертвует собой ради других. Вся ее жизнь проходит вхлопотах и заботах о своей воспитаннице Кате и спасении заблудших душ ее родителей, русских интеллигентов Вышгородских, потерявших связь с «народной почвой», православной основой.
Как и Горкин для Вани, так и Дарья Степановна является воспитателем и наставником для Кати, своеобразным ее оберегом, няней. Следует отметить, что И. С. Шмелев при создании образа няни, как и многие русские писатели-классики, отталкивается от образа пушкинской няни Арины Родионовны. Русские писатели, прежде всего, заостряли внимание на глубоких связях няней с русской народной культурой, православными традициями. Они не только воспитывали детей, но и формировали их духовный мир, открывали в них пути духовного роста. Безусловно, в осмыслении образа Дарьи Степановны И. С. Шмелев ориентировался на образы Филиппьевны, няни Татьяны Лариной («Евгений Онегин»); Параши, няни Сережи («Детские годы Багровавнука»); Натальи Саввишны, няни Николеньки Иртеньева («Детство»); Агафьи, няни Лизы Калитиной («Дворянское гнездо») и др. У каждой из этихгероинь была непростая судьба, однако жизненные невзгоды не сломили этих женщин, в них не угасла вера в Бога; жизненные трудности не ожесточили их души. Напротив, выпавшие на их долю испытания уверили их в силе добра и милосердия, незыблемости христианской веры.
Для передачи многогранной личности няни, ее душевной чуткости и восприимчивости чужого горя писатель использует синтез жанровых форм. Повествование содержит в себе черты жанров жития, хождений, «плача», сказки, романа семейной хроники. Роман написан в форме сказа, где история семьи Вышгородских рассказана простой тульской крестьянкой. Именно избранная оригинальная нарративная форма - сказ от первого лица - придает повествованию глубокую исповедальную тональность.
И. С. Шмелев, продолжая традиции русской классической литературы, также обращается к сказовой форме, чтобы выразить духовное богатство простого русского человека. Подобные формы мы можем обнаружить втворчестве М. Ю. Лермонтова («Бородино»), Н. А. Некрасова (глава «Крестьянка» из поэмы «Комуна Руси жить хорошо»), Н. С. Лескова («Воительница», «Очарованный странник», «Тупейный художник») и др. Но если в творчестве предшественников сказ давал возможность наиболее репрезентативно представить внутренний мир рассказчика, то И. С. Шмелев дает возможность своей героине рассказать не просто историю своей жизни в конкретной семье, но сквозь призму этой истории представить трагическую судьбу России начала XX века [2].
Из рассказа героини мы узнаем, что она рано осталась сиротой, познав все тяготы и нужды жизни. С семи лет она становится нянькой в одной из дворянских семей. Воспитав сначала Глафиру Алексеевну Вышгородскую, затем ее дочь Катю, няня становится полноправным членом семьи известного московского доктора Константина Аркадьевича Вышгородского.
На протяжении всего повествования няня ведет рассказ, который обращен к соотечественнице, госпоже Медынкиной. Женщина случайно встретила ее в эмиграции. Вначале этот рассказ звучит сбивчиво, перед читателем воссоздаются мозаичные картины дореволюционной жизни в Москве, путешествия в Крым, эмиграции, выживания за границей. Отрывочные воспоминания няни представляют множество лиц их общих знакомых, трагических событий в их жизни. Предугадывание вопросов собеседницы и движет сюжет повествовательной истории, которая постепенно складывается в стройный рассказ о «трагических болезнях» дореволюционной и послереволюционной России.
По мнению няни, «безалаберность» русской интеллигенции складывается из-за отсутствия в ней веры, непочтения христовых заповедей. Члены семьи Вышгородских, как и многие русские интеллигенты начала XX века, ведут типичный образ жизни. Они посещают театр, публичные лекции, читают «умные» книги, занимаются благотворительностью, принимают активное участие в политической жизни страны, пытаются внести свою лепту в улучшение жизни народа. Но за всей этой жизненной мишурой и суматохой, как считает няня, они забыли о самом главном - о душе, о Боге: «Богу молиться надо, мысли и разойдутся. <…> Где душе-то спокой найти, о себе, да о себе все» [6, с. 264]. Зоркий взгляд простой женщины обращает внимание на отсутствие вдоме икон, что притягивает всякую «бесовскую силу», которая и завелась в их доме. Не находя способа внушения православных основ жизни своим хозяевам, няня всей душой переживает за свою воспитанницу Катю, которая при таком родительском воспитании все дальше и дальше уходит от Бога. Дарья Степановна вступает воткрытый спор с ее родителями, при этом она не боится остаться на улице, без работы. Простая русская женщина лишена лицемерия, заискивания перед господами, она живет по воле Божьей, поэтому и открыто говорит Глафире Алексеевне: «…как же ребенка без Бога на ноги поставите, крещенная ведь она… надо ее по-Божьи учить, или никак не надо учить, а как собаку какую? И у собаки хозяин, а у ней… слушать-то ей ко-го? А горе будет, где у ней утешение?..» [Там же, с. 271].
Единственным утешением не только для Катички, но и для всей семьи является простая русская женщина. Именно к ней, к ее доброму сердцу, утешительному слову прибегают все члены семьи в трудные минуты своей жизни. Именно она находит нужные слова поддержки обиженной на своих поклонников Кате, погрязшей в грехах ее матери, озлобленному на окружающую действительность отцу. «Темненькая» коморка няни становится местом исповеди и раскрытия тайн девичьих сердец. Однако «темненькая» она только внешне, комната няни наполнена божественным светом лампады, ликом икон Николая Угодника, Казанской Божьей Матери и светом самой обитательницы этого места. Няня свято верит в Божью помощь, силу молитвы и силу святых, способных исцелить как духовную, так и физическую боль.
Неверие господ, их греховная жизнь без Бога смущает няню, не дает ей душевного покоя, но и уйти отних она не может. Сердечная любовь к ним, желание помочь и защитить их грешные души заставляет оставаться ее верной своим господам до последних дней жизни.
Няня пытается не осуждать своих господ за их греховный образ жизни. Однако борьба с осуждением плоходается главной героине. Напротив, осуждение образа жизни не только семьи Вышгородских, но и всех господ усиливается в душе няни во время Первой мировой войны, когда их дом наполняется театральной «волконалией». Народная беда, кровавая война словно отгораживаются от них театральным занавесом. Поэтому так осуждающе звучат слова няни: «Война такая <…> А у нас чисто балаган-пир: и гости, без исходу, и музыка унас каждый вечер, и представлять подучаются, и… - так с утра до ночи и кружили» [Там же, с. 282].
Со слов няни, своего апогея театральная «бесовщина» достигает во время показа спектакля для раненых солдат, где над «Иваном-Крестителем издевались». Внутренний протест слуг, простых солдат усиливается случайно расколовшейся во время спектакля иконой. Следует отметить, что в русской литературе данный образ символизирует потерю веры, «расколотость» сознания православного человека, усомнившегося во Христе. Подобную сцену мы можем наблюдать в романе Ф. М. Достоевского «Подросток» (1875), где икона, подаренная Версилову Макаром Долгоруким, также раскалывается пополам, позволяя наиболее ярко представить атеистический образ героя, суть его «расколотого» сознания.
В своем романе И. С. Шмелев от частного повествования истории жизни отдельного дома, семьи переходит к осмыслению судьбы России потерявшейся. С потерей веры она утрачивает гармоничность жизни, превращаетсяв Содом. Не случайно няня пересказывает своей собеседнице и сон, который видит ее знакомая Авдотья Васильевна Головкова: «…сон она видала. Лавка будто ихняя в дырьях вся, и без крыши… и полным-то-полна мукой, и мука в дырья текет, и все растаскивают. И приходит в большой сарай. А там вроде как престол, а на престоле наш царь сидит, словно в ризе, а округ головы лампадки все, и лик у него темный…» [Там же, с. 298].
Следует отметить, что с момента поездки няни вместе с больным хозяином в Крым повествование приобретает черты жанра хождения. После смерти родителей Кати няня становится ее ангелом-хранителем. Она дает клятву умирающему хозяину быть заступницей и опорой для его дочери. И няня сдерживает свое слово, сопровождает Катичку во всех еемытарствах и переездах, остается с ней в минуты радости и горя.
Своевольная и гордая Катичка, ставшая впоследствии известной актрисой, не ценит няню, хотя возит ее повсюду с собой, считая самым близким человеком. Обидными кажутся для няни слова Катички в свой адрес. Она и «улитка», и «тумба», и «муравьиная куча», и «осколок старого быта». Дарья Степановна с христианским терпением принимает эти обидные оскорбления. Однако она видит, что главные грехи ее воспитанницы - этогордость, эгоизм, себялюбие. Отсюда, как считает няня, и ее несчастья в личной жизни. Ее первая любовь - это Васенька, которого она любит всю жизнь, но вместе с тем и мучает. История любви двух молодых людей, рассказанная няней, также проецируется на историю трагических событий Первой мировой войны, революции, эмиграции. Именно Дарья Степановна благодаря своему милосердию, человеколюбию, христианской жертвенности сможет в финале романа соединить разрушенное счастье русского офицера и гордой девушки.
Основной пафос романа И. С. Шмелева драматический. В нем писатель передал всю боль по утраченной России, боль эмиграции, передал состояние «бездомности». Если описание старомосковского дореволюционного быта связано с образом России как образом дома, то все последующие описания «кочевой» жизни героинь за границей - это «антидом». По справедливому утверждению И. С Беспаловой, «Московскому дому Вышгородских противостоит ситуация “бездомья” русских эмигрантов. Это чужие дома, съемные квартиры, неродные места» [1, с. 135].
Самой большой трагедией для простой русской женщины является не просто прощание с домом, с Родиной, но и прощание с православными русскими святынями, со всем тем, что впитала ее русская душа, что являлось для нее внутренним светом, что озаряло ее страждущую душу. Сцена расставания с Родиной сродни внутренней смерти героини. Не случайно в этом описании используются темные краски, появляется образ ада, преисподней: «Темнота, духота, чуть лампочка светит, а в темноте крик, плач, кого уж тошнить стало, кто до ветру просится, а выйти никак нельзя, беспорядку чтобы не было. <…> Как поднялись мы на пароход, глянула я на горы… - те-мные стоят, жуть... <…> Подождала я, вот, может, церковку опять увижу? Нет, так и не показалась. А под фонарями, на берегу, на-ро-ду… черным-черно. И не разобрать, что кричат, гул и гул. Перекрестилась я на небо, заплакала» [6, с. 339].