Министерство внутренних дел РФ
Московский университет
Кафедра истории государства и права
Реферат
на тему «Основные проблемы и направления философии культуры»
философия культура исторический метатеоретический
Москва 2015 г.
Содержание
Введение
. Философия культуры- основная проблематика
. Цивилизация
. Культура
Заключение
Список литературы
Введение
Актуальность темы
История науки и философии знает достаточное количество примеров того, что дальнейшее плодотворное развитие той или иной дисциплины зависит от ее способности перейти на качественно новый уровень исследования своей предметности. Чаще всего этот уровень связан с превращением конструктов, с помощью которых осуществляется процесс познания, в особый предмет рассмотрения. Так, греческая научная мысль сделала предметом своего изучения не чувственно-наглядные вещи, подлежащие измерению и исчислению, но сами средства измерения и исчисления - числа и различные геометрические конструкты. Осуществленный таким образом переход науки с эмпирического на теоретический уровень исследования открыл перед человеком новый способ понимания мира.
Как показало развитие научной и философской мысли XX столетия, теоретический уровень исследования не является пределом познания. Над ним находится сфера метатеоретических конструкций, объясняющих закономерности возникновения и функционирования самих теорий. Впервые программа метатеории была осуществлена Д. Гильбертом для самообоснования математики, а затем получила наибольшее развитие в логике, представ в виде развитой системы металогических дисциплин, описывающих структурные характеристики различных исчислений. Данная тенденция к переходу научного знания с теоретического на метатеоретический уровень исследования требует от философских дисциплин, и в частности, от философии культуры, определения своего отношения к метатеоретическому способу мышлению.
Лингвистическая критика философского знания, осуществленная в рамках аналитической традиции, позволила вплотную подойти к изучению культуры в качестве среды, формирующей различного рода теории и тем самым раскрыть ее метатеоретический потенциал. Важнейший шаг в этом направлении был сделан К. Хюбнером, рассмотревшим науку и миф в качестве равносильных средств объяснения природного и социального мира, благодаря чему теоретизирование выступило в качестве исторически обусловленного феномена. Вместе с тем, К. Хюбнер, раскрывая возможность создания какого-либо учения о предметности только в рамках определенной формы духовной культуры, напрямую не указывает на культуру как на средство объяснения феномена теоретического мышления. Отсюда можно сделать вывод, что К. Хюбнер, уделивший много внимания разработке понимания метатеории, все же не выдвинул идею перехода философии культуры на метатеорический уровень развития. В целом данная идея может быть сформулирована следующим образом. Рациональное исследование культуры возможно осуществлять на трех уровнях: эмпирическом, теоретическом и метатеоретическом. На эмпирическом уровне оно предстает в качестве различных исторических дисциплин, выясняющих характер и ход развития конкретных культур и цивилизаций. На теоретическом уровне оно приводит к возникновению философии культуры, предлагающей в качестве руководства для осмысления эмпирического материала различные теории и концепты. При этом философствование по поводу смысла и назначения культуры не замыкается рамками соответствующей философской дисциплины и в скрытом виде может присутствовать как в теологических, так и в научных концепциях. Наконец, на метатеоретическом уровне рациональное исследование культуры принимает вид объяснения закономерностей выдвижения тех или иных культурологических концепций. Особо следует подчеркнуть, что плодотворное развитие философии культуры в целом зависит от тесного взаимодействия всех трех уровней исследования.
Цель работы. Изучить основные направления и проблемы философии культуры .
Данная цель достигается путем последовательного решения следующих задач:
. определить основные проблемы философии культуры;
. выявить возможности перехода философии культуры на метатеоретический уровень развития;
. раскрыть исторические предпосылки рассмотрения понятия культуры в качестве средства объяснения теоретической способности человека;
Изучить основные понятия философии культуры, в частности «культуры» и «цивилизации»
1. Философия культуры- основная проблематика
Философия культуры до сих пор требует уточнения своих оснований. В качестве ее ключевых категорий полагаются личность, свобода и жизненный мир. Отсюда философия культуры неклассична по определению, а ее проблематика раскрывается в контексте личностного бытия.
Философия культуры не классична по определению. Неслучайно поэтому она не стала самостоятельным разделом в великих метафизических системах - у Канта и Гегеля, хотя ее исходные антиномии - природа и дух, природа и свобода - зародились именно там. Неслучайно также и то, что актуальность философского осмысления культуры возникает тогда, когда в центре мыслительной проблематики оказывается индивидуальность, чей жизненный мир самодостаточен и не требует оправдания извне. В философии жизни, экзистенциализме, психоанализе мир более не полагается объектом, он перемещается "вовнутрь", в пространство жизненного мира конкретной личности, и в этом качестве более не может являться предметом чистого разума. Но и сама личность становится без-опорной: взамен оптимистической рациональности разума и рассудка она получает насквозь символическое бытие, которое сама продуцирует и сама пожинает. В философскую лексику приходят непривычные понятия: жизнь (а не природа), смысл (а не знание), понимание (а не познание), ответственность (а не императив). Одновременно к "владельцу" возвращается гегелевский Дух, который в этих координатах есть не что иное, как внутренняя свобода, атрибутивная человеку и вместе с тем целиком внеприродная.
Так в философии обозначает себя проблематика культуры и параллельно нарастает сложность объяснения: человек ведь не категория, его жизнь целиком реальна и не сводится к созиданию символических форм. Как структурировать и систематизировать эту жизнь, понимаемую не биологически, а как жизненный мир, т.е. культурно? Как объять бесконечные в историческом протяжении жизненные миры и генерализовать их в целостность, не упираясь в абстрактную социометрию обществ, классов и групп? Эти вопросы продолжают "висеть" над философией культуры, хотя предложена масса вариантов. Ясно, однако, что на сегодняшний момент методологической панацеи нет.
Проблематика культуры практически не поддается ограничению изнутри ее самой, в чем состоит известная трудность добывания собственно культурологического знания. Взятая в своей предельности, как универсум человеческого, культура смыкается с фундаментальными сферами бытия и экзистенциальности. Всякая же попытка систематизации и структурирования порождает бесчисленные схематизмы культурных типов и форм, водовороты сyженных значений, смыслов, семантических конструкций, реконструктивных интенций.
Никаких гарантий смысла собственной истории человечество не имело. Единственно, что оно могло и может сейчас, - это самоудостоверить себя в качестве закономерно существующего. На путях самоудостоверения всегда происходит очень многое: зерна и плевелы в равной степени возможны, разум нуждается в отдыхе и, периодически засыпая, рождает чудовищ. Существует величайшая иллюзия, культивируемая в различных системах рациональности, ставшая устойчивой мифологемой и в качестве таковой порождающая отряды верующих: это - миф о прогрессе, на который человечество прямо-таки обречено. Нечего и говорить, что идея прогрессивного развития одним махом избавляет от множества неудобных вопросов, apriori снабжая социум телеологическим сценарием и удостоверяя его в объективной правомерности исторического бытия.
Специфика упомянутого измерения проясняется на фоне социальной истории и ее внутренней диалектики. В самом деле: единично взятая человеческая жизнь есть убывание к абсолютному исчезновению в то время, как жизнь общества, т.е. собственно история, при всем этом убывании в каждой точке, есть неиссякающее становление, трагическое для индивида, но обнадеживающее для рода. Человечество, понимаемое как род, может осознавать себя во времени, однако индивид, отчетливо ощущающий ужас убывания, биологического ухода, должен обрести пространство, в котором живы вся и все, не просто живы, а продолжают быть. Эта надежность пространства дана человеку дважды - как память, и как культура.
Итак, первое основание культуры - память, взятая как родовое качество человека, пространство индивидуального бытия, преодолевающее стрелу исторического времени. Но память ведь не реальность. Она, память, потому и обременена ностальгией, что вторгается в наличное бытие, и всякое "здесь" и "сейчас" горчит прошлым. Точно так же культура, понимаемая как память рода, пронизана исчезнувшими эпохами и судьбами, и эти последние даже в моменты наивысшего цветения духа отягощают его трагической рефлексией. Уже хотя бы только поэтому культура никогда не располагает реальностью в точном смысле. Ее реальность многомерна и по сути есть инобытие истории, не совпадающее с собственно историей точно так же, как индивидуальное бытие человека не совпадает с действительностью исторического субъекта.
Отсюда второе основание культуры есть историческое инобытие, в котором неиссякающе пребывает родовая память человека.
Следующим основанием культуры является трансценденция вещного мира, либо смыслоценностная сторона всеобщей связи вещей.
В границах указанного положения находится фундаментальная связь культуры и языка. Последний, возвышаясь из речи как атрибутивно-родовой способности человека, аккумулирует в себе смыслоценность и рафинирует в культуре ее собственную сущность. Фактически, всякое слово как "имя" вещи есть универсалия, ограничивающая в сознании выступание вещи из сплошности.
Всякая же грамматическая конструкция есть реликт, в недрах которого бесспорно хранятся следы бурного горообразования словесных пород, когда древний Логос, еще не остывший, еще вулканически подвижный, пробивал себе русло в праязыках, чтобы впоследствии воплотиться в системе этих самых универсалий. Культура поэтому и сама являет собой пространство всеобщего логоса, мета-языка, который смыкает самостоятельные языковые сущности в единую смыслообразовательность.
В культуре вещь трансцендирует в слово. Но поскольку из каждого слова, как заметил еще О. Мандельштам, "смысл пучками торчит во все стороны", т.е., выражаясь более строго, каждое слово чревато универсалией, постольку словесная трансценденция вещи есть ее, вещи, символическое инобытие. Здесь нужно объясниться более развернуто. Модель культуры как символической реальности возникла достаточно давно и детальнейшим образом проработана Э. Кассирером и его школой. Против самой постановки вопроса возражать нечего, ибо ясно, что культура вбирает в свое историческое пространство не вещи в их прямой субстанциональности, а смыслы этих вещей; посредником же вещи, ее "заместителем" в сфере сознания и духовной рефлексии является символ. Не менее ясно и то, что слово именно потому, что является смысловой универсалией, одновременно выступает символом. Сложность состоит в другом: в непроясненности соотношения символа и смысла как носителей "хромосомного кода" культуры. Соотношение это, надо сказать, отмечено весьма тонкой нюансировкой и принципиально важно для уяснения сущности самой культуры.
Несколько предварительных положений. Во-первых, и символ, и смысл выражают отношение между означаемым и означающим, т.е. между вещью и ее идеальным бытием. Во-вторых, это отношение процессуально и находится в постоянном развертывании; можно сказать, что оно обладает бесконечной потенцией развертывания хотя бы в силу нахождения собственно вещи и направленного на нее сознания в общем становленческом потоке. Отсюда, кстати, ясно, насколько ограничена "иероглифическая" трактовка символа, снимающая движение и свертывающая реальность в окаменевший знак, как это было у Г.В. Плеханова. В-третьих, символ и смысл как процессуально-бесконечное отношение проявляются через противоположность данной конкретной вещи и ее предельно обобщенной функции.
Культура же, никогда не прерывающая процесс саморефлексии и превращающая однонаправленность исторического времени в топологию "вненаходимости" (термин М.М. Бахтина), преодолевает метафизическое противостояние человека и вещи, т.е. переводит вещь в экзистенциальное измерение. Символ, в широком значении, есть единство означаемого и означающего; есть экзистенциально развернутая (распредмеченная) вещь. Поэтому в культуре трансценденция вещного мира происходит от смыслоценности вещи к ее символу. Вещь трансцендирует в слово, становясь смысловой универсалией языка, и оттуда, распредмечиваясь, возвращается к человеку, объединяясь с самой собой в пространстве человеческой экзистенциальности, т.е. будучи уже символом.
Эта диалектика символа и смысла, предполагающая язык как "место встречи" трансцендирующей вещи и экзистирующего человека, и есть четвертое фундаментальное основание культуры.
Однако основания культуры, сколь бы фундаментальными они ни были, еще не есть она сама, взятая в непрерывности и самоценности. Ведь человеку изначально были предъявлены не просто сущее и вещь; ему предъявлен и предстоит он сам; его жизненный мир и уникальная субъективность образуют предел, горизонт, за которыми - небытие. Иными словами, человек и бытие взаимно предъявлены друг другу, образуя фундаментальнейшую оппозицию, в чьих границах и разворачивается социальная история. Но история тем и отличается от эволюции, что охватывает бытие именно исторического человека, т.е. индивида, отмеченного духом, онтологически наличествующего, но бытийствующего духовно. Бытийствовать духовно означает быть исторически, занимая в истории место, не будучи при этом вождем или пророком. Последние, как правило, обладают макрозрением, прозревая не исторически равных им индивидов, а "пшеницу человеческую", или - с меньшим пафосом - классы, формации и общества. Но человек - не общество; приведение же к социальному знаменателю чревато исчезновением "Я": эта старая мысль набирает обороты к концу второго тысячелетия и вряд ли утратит актуальность в третьем. Общество существует только и именно благодаря тому, что исторический человек способен к противостоянию, не революционному, не классовому. Он противостоит тем, что осознает себя как "Я". Человек, осознающий себя в противостоянии, есть человек культуры. Собственно, быть для человека означает быть в культуре.
Отсюда берет начало основная проблема, в которую с необходимостью упирается всякое философски-культурологическое объяснение, - проблема бытия и культуры, взятых во взаимном отношении (именно это отношение, трактуемое с позиций системно-структурного и деятельностного подходов, выступает в качестве предельного в книге М.С. Кагана "Философия культуры" (Спб., 1996). Указанная проблема изначально парадоксальна: чтобы "увидеть" культуру, отрефлектировать ее как Целое, нужно из нее "выйти", отодвинуться, что практически невозможно, ибо сознание теоретика само по себе оперирует культурными символами. "Отодвинуться" от культуры можно только в бытие: иной дистанции нет по причине абсолютной вездесущести культуры для имеющего быть человека. Тем не менее, парадокс не есть запрет, и продумывание проблемы бытия, в данном случае, как горизонта культуры, - по сути является основным оправданием философствования.
Итак, бытие одновременно есть и не есть сущее. Оно есть сущее потому, что а) существует, б) предельно в своей самодостаточности, в) никакие качественные или количественные изменения не могут поколебать факта его независимого наличия в виде предельного Целого. Оно не есть сущее в акте конечности конкретного "Я", в прерывании непрерывности Целого моим личным исчезновением, когда "Я" продолжает быть в бытии уже фактом своего несуществования. В этом смысле, в соответствии с Хайдеггером, "бытие выдвинуто в Ничто". Бытие как сущее удостоверено актом собственной жизнедеятельности, выступая пределом жизненного мира и всех событий; бытие как не-сущее не может быть удостоверено в реальных обстоятельствах, однако определяет пространство экзистенциальности, хотя бы как переживание собственной конечности. Вся сфера духа пронизана эсхатологией несущего, смягчить которую не может и не должен никакой триумф экспериментально удостоверенной материальности мира. Собственно, история человечества располагается между биологией распада и эсхатологией ухода: именно в этом месте эволюция становится историей, а адаптация стада - культурой рода.
философия культура исторический проблематика
2. Цивилизация
Цивилизация - одно из самых модных понятий современной философии культуры. Оно присутствует не только в специальных работах (таких, как "История цивилизации в Англии" Бокля, "История цивилизации во Франции" Гизо и др.), но и буквально во всех трудах по философии, социологии и истории, посвященных общим вопросам развития общества. В его применении нет единства. Так, в XVIII веке, когда впервые возникло само понятие цивилизации, французские философы-просветители использовали это понятие для обозначения общества, основанного на началах разума и справедливости. В XIX веке сторонники концепции европоцентризма слово цивилизация употребляли для характеристики высокого уровня развития материальной и духовной культуры западноевропейских народов. Ряд социологов конца XIX - начала ХХ веков термин "цивилизация" связывал с заключительным этапом развития каждой исторически данной культуры - периодом упадка и деградации. Марксисты <javascript:void(0);> используют понятие цивилизации для выделения большого периода истории, который начинается с возникновения классового общества и включает в себя современное и будущее общество. По словам Ф.Энгельса <#"justify">3. Культура