В итоге, представленная формула адекватно отражает мотивацию данного лексико-семантического варианта номинативно-непроизводным значением с осознанием обоими участниками коммуникации того, что это делается на основе аналогии с описанием создания материального предмета.
В следующем примере из того же романа описывается актуализация ещё одного переносного значения глагола make ? “каузация состояния”. Главный герой находится в смирительной рубашке и, испытывая невыносимую боль, жалобно стонет. Далее:
“In the midst of this I heard a voice from the next dungeon.
“Shut up”, it shouted, though only faintly it percolated to me. “Shut up. You make me tired”“ [Ibidem]. / “Среди этого я услышал голос из подземелья рядом. “Заткнись”, ? выкрикнул он, хотя до меня донеслись лишь слабые отзвуки. ? “Заткнись. Я от тебя устал”“.
Первого персонажа, заговорившего на анализируемую тему, можно обозначить как “Наблюдатель1”, а главного героя, интерпретирующего его высказывание “You make me tired”, как “Наблюдатель2”. Повторяющееся акустическое воздействие в виде стонов приводит к возникновению в теле Наблюдателя1 состояния усталости: causes a state of being tired to come into existence (каузирует возникновение состояния усталости). Описывая своё чувство усталости от стонов, он использует глагол make по аналогии с описанием “создания” конкретных предметов. Следовательно, можно констатировать, что, хотя способы создания материальных предметов и каузация состояния неприятия различаются кардинальным образом, оба глагольные признака подводятся сознанием под одно понятие “создание” как материальных предметов, так и абстрактных понятий. Это является ещё одним подтверждением специфики семантики глагола make, которая заключается в варьировании степени определённости характера “создания” в зависимости от ситуации.
В качестве примера механизма формирования значения устойчивого словосочетания анализируется словосочетание to make sense (иметь смысл). Устойчивые словосочетания иногда рассматриваются как эквиваленты слов [18, c. 37], “функционирующие как готовые единицы, т.е. вносимые говорящим в поток речи в качестве заранее ему известных устойчивых соединений слов” [19, с. 180]. Анализ механизма семиозиса проводится на примере текста из Corpus of Contemporary American English. В нём описывается случай, который произошёл во время пребывания экспедиции астрофотографов в Йоханнесбурге (ЮАР).
Один из членов экспедиции обратил внимание коллег на то, что конфигурация созвездия Скорпиона при наблюдении из Южного полушария отличается от того, как она выглядит из Северного. Наблюдатель1 ? автор текста ? описывает следующим образом поведение коллеги-Наблюдателя2, обратившего на это внимание остальных членов группы: “While looking up into the cloudless winter sky, someone (Наблюдатель2) cried out, “Check out Scorpius!”“ (“Посмотрите на Скорпиона”). На это Наблюдатель1 мысленно реагирует: “Of course, that makes sense ? Scorpius, the Scorpion, is a southern constellation alright” [22]. / “Ну конечно, всё понятно ? Скорпион; ? Он же созвездие Южного полушария”. Пытаясь уяснить для себя, почему созвездие Скорпиона выглядит не так, как они привыкли его видеть, Наблюдатель1 сопоставляет свои знания о расположении звёзд при наблюдении из разных полушарий с тем, что он видит в данный момент, и резюмирует смысл событий фразой: “that makes sense” (“всё понятно”). В результате, механизм формирования значения высказывания может быть описан следующим образом: 1) находясь в определённой нише среды, Наблюдатель1 2) воспринимает её сигналы, 3) сопоставляет звуковой и зрительный сигнал со своим структуральным знанием в области астрономии, 4) выстраивает собственный смысл и 5) описывает результат своего наблюдения.
Итак, на основе своего коммуникативного опыта Наблюдатель1 использует универсальный механизм метафорического переноса, приписывая значение “создавать материальный предмет” ситуации в которой создаётся абстрактный смысл. При этом не подразумевается определенным образом ни одно из возможных действий по созданию конкретных предметов. Благодаря этому Наблюдатель1 адекватно оперирует глаголом make как при описании взаимодействий с материальными предметами (to make tea (делать чай)), так и с абстрактными понятиями (to make sense (иметь смысл)) по аналогии.
На основании изложенного можно предположить, что описанные выше механизмы формирования отдельных ЛСВ, включая первое значение, в действительности, сводятся к актуализациям их сознанием слушающего / читающего как частных значений инварианта ? лексического прототипа [4, с. 115]. Таким образом, при создании своего высказывания, индивидуальное сознание приписывает лексико-семантическим вариантам лексемы актуальные значения, сопоставляя содержание лексического прототипа ? to cause entity to come into existence by putting parts together, shaping or changing materials and substances, or as it were (каузировать возникновение сущности складывая вместе части, формируя или изменяя материалы и вещества или “как бы”) ? с условиями каждого актуального контекста, соответственно. Этот механизм, можно полагать, коррелирует с идеей Г. Гийома о соотношении всеобщего и единичного ? универсума как бесконечности, обладающей полным внутренним содержанием, но не имеющей внешнего выражения и потому немыслимой, с одной стороны, и человека ? дискретной сущности, обладающей неполным внутренним содержанием и ненулевым внешним выражением, с другой [8, с. 162-163]. Формирование мысли идёт, очевидно, от “немыслимого” ? сущности или признака, не сводимых к конкретному, ? к “мыслимому” как дискретной сущности, имеющей обозримые границы. Экстраполируя данную идею на сферу лингвистики, этот контраст может быть описан как нечто, “взятое в языке (или иначе: в представлении и до выражения в речи)” [Там же, с. 157], с одной стороны, и противопоставленное статусу единицы речи, с другой. Кроме того, косвенным подтверждением практически безграничного диапазона описаний действий и состояний “созидания” с помощью глагола make является его валентностная специфика. По данным Oxford Collocations Dictionary, он сочетается с 590 существительными на фоне значительно более низкой сочетаемости синонимичных глаголов: create ? 362, do ? 233, produce ? 226, build ? 182, form ? 139, construct ? 35. Количество и разнообразие существительных, с которыми сочетается глагол make, указывает на его статус как промежуточный между многозначными и широкозначными [1; 15] глаголами. Это отражается в исключительно большом количестве дифференциальных признаков прямых значений глагола на уровне речи при практическом отсутствии варьирования степени определённости характера процессов “создания” на уровне системы языка.
Подводя итоги, можно заключить, что для адекватной идентификации и интерпретации содержания лексико-семантических вариантов глаголов типа make необходимо реконструировать когнитивную структуру Наблюдателя, находящегося в сопряжении с конкретными условиями среды. Оба эти фактора образуют единую систему, функционирующую в условиях знака-события здесь и сейчас. Таким образом, данное взаимодействие обеспечивает процессы семиозиса, описываемые указанными структурами.
Список литературы
Архипов И. К. Исследование когнитивного варьирования ? шаг в сторону реализма // Когнитивные исследования языка. 2014. № 19 (19). С. 416-426.
Архипов И. К. Когнитивные структуры знания и средства их выражения в языке // Концептуальный анализ языка: современные направления исследования: сборник научных трудов ИЯ РАН. М., 2008. С. 158-168.
Архипов И. К. О лексических значениях глаголов широкой семантики (когнитивный аспект) // Номинация и дискурс. Рязань, 1999. С. 67-73.
Архипов И. К. Язык и языковая личность: учеб. пособие для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлениям педагогического образования. СПб.: Книжный дом, 2008. 244 с.
Беляева Е. П. Проблема семантического тождества слова (Когнитивный ракурс) // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Сер. Гуманитарные и социальные науки. 2009. № 4. С. 62-66.
Беляева Е. П. Семантика глагола в прототипическом аспекте // Альманах современной науки и образования.
Тамбов: Грамота, 2008. № 2. Ч. 2. С. 18-19.
Виноградов В. В. Избранные труды. Лексикология и лексикография. М.: Наука, 1977. 312 c.
Гийом Г. Принципы теоретической лингвистики: сборник неизданных текстов, подготовленный под руководством и с предисловием Рока Валена / пер. с фр. П. А. Скрелина; общ. ред., послесл. и коммент. Л. М. Скрелиной. Изд-е 3-е. М.: Изд-во ЛКИ, 2007. 221 с.
Златев Й. Значение = жизнь (+ культура): Набросок единой биокультурной теории значения // Studia Linguistica Cognitiva. М., 2006. Вып. 1: Язык и познание: методологические проблемы и перспективы. С. 308-361.
Карасёв А. А. Биосемиотические принципы учебного одноязычного словаря (на материале современного английского языка): автореф. дисс. ... к. филол. н. СПб., 2014. 25 с.
Кацнельсон С. Д. Содержание слова, значение и обозначение / под общ. ред. В. М. Жирмунского, М. М. Гухман, С. Д. Кацнельсона. Изд-е 3-е. М.: Эдиториал УРСС, 2011. 112 с.
Кибрик А. Е. Лингвистическая реконструкция когнитивной структуры // Вопросы языкознания. 2008. № 4. С. 51-77.
Кравченко А. В. Биологическая реальность языка [Электронный ресурс]. URL: http://www.academia.edu/2602848/ Биологическая_реальность_языка (дата обращения: 04.03.2015).