3. Россия и англо-египетская война
Учитывая геополитическое и юридическое положение Египта (формально вассала Порты), а также международное значение Суэцкого канала, перед прессой не мог не встать вопрос о роли России. Как позднее заметило одно из изданий, «египетский вопрос, если не считать самих Турции и Египта, в сущности, касается только двух держав, Англии и России» [Современные известия…, 1882, 19 сент.].
5 (17) июля «Современные известия» стали развивать мысль об англорусском сближении, заявляя, что в интересах России будет выгодно передать Великобритании Египет вместе с Суэцким каналом. Предполагалось, что при такой резкой смене вектора английской политики влияние Лондона неизбежно уменьшится в других регионах, в частности, на Ближнем Востоке (особенно привлекавшем издание) и в Малой Азии. «Интерес евфратской долины для Англии, с поступлением к ней Египта и Порт-Саида точно также отпадет, как интерес в Босфоре и Дарданеллах». Соответственно Петербург может воспользоваться этим обстоятельством и попытаться «выторговать» себе новую сферу влияния: «…Мы тогда не будем нуждаться в Суэце имея свой порт прямо в Персидском заливе. Самые Дарданеллы до известной степени утратят тогда для нас свое значение» [Современные известия…, 1882, 5 июля].
Предложение «Современных известий», однако, не нашло поддержки даже в консервативных кругах российской печати. Коллеги по монархическому «цеху» -- «Новое время» и «Свет» -- раскритиковали комбинацию Гилярова-Платонова по всем пунктам. «Новое время» заметило, что, «пока мы будем гоняться за синицами в небе, Англии отдадим воробья». Россия не может передать Египет, потому что не обладает им, а потворствовать британским захватам, в надежде на приобретение устьев Евфрата, не более чем иллюзия, -- такова основная мысль газеты Суворина [Новое время…, 1882, 7 июля]. «Свет» отмечал, что «страна фараонов» и Суэцкий канал до настоящего времени де-факто были в руках англичан, и, «тем не менее, они нисколько не уменьшали своей подозрительности, как в отношении положения нашего в Восточном вопросе, так и в отношении среднеазиатских наших завоеваний» [Свет…, 1882, 8 июля]. Публицисты «Нового времени» отклоняли вариант англо-русского сближения, настаивали на общеевропейской охране Суэцкого канала и призывали противиться «переходу Египта из рук хедива в чьи-либо европейские руки» [Новое время…, 1882, 8 июля]. В свою очередь «Свет» предлагал России «расчищать место на берегах Нила для Порты, чтобы легче было освободить себе место у Босфора» [Свет…, 1882, 6 июля].
«Современные известия» вскоре откликнулись на критику «Нового времени», причем газета Гилярова-Платонова даже частично ударилась в «политику приключений», предложив в случае неудачи дипломатии рассмотреть вариант силового давления на Соединенное королевство: «…Мы должны или выговорить мирным путем у Англии равноценное вознаграждение за устья Нила и Суэц, или же отклонить ее захват не фразами, а действиями: на наступление через Африку отвечать наступлением в Азии, по нашему мнению через Армению и Курдистан, то есть к Шат-Эль-Арабу. <…> В виду прав, предъявленных Англией на Египет и Суэц, мы должны предъявить свои права, и требовать уважения к ним <…> Но со времени Суэцкого канала мы не можем допустить и Суэцкого перешейка в чьихнибудь сильных руках, без соответственного вознаграждения нас другой дорогой в Океан, через Персидский залив».
Подобные жесткие заявления летом 1882 года звучали довольно часто, и притом не только со стороны правых. Особенно показателен в связи с этим пример «Новостей» Нотовича. Так, в начале августа издание развивало идею общеевропейского протеста, который «испугает даже гордый Альбион» [Новости…, 1882, 28 июля]. «Европа не допустит отчуждения Египта и присвоения Англией себе Суэцкого канала» [Новости..., 1882, 3 авг.]. Однако, быстро разочаровавшись в своих предположениях относительно намерений остальных держав и заметив, что «нет больше Европы в смысле верховного ареопага», газета Нотовича резко повысила тон, потребовав, чтобы Петербург, даже под угрозой войны, взял на себя инициативу созыва конгресса. Как и ранее, в июле, «Новости» снова сравнили оккупацию Египта с событиями последней русско-турецкой войны и надеялись, что колесо истории при активном содействии России может повернуться вспять: «Россия должна поднять голос и остановить роковую политику… В 1878 г. Англия остановила победоносное шествие России. В 1882 г. Россия должна отплатить Англии той же монетой <…> Угрозой войны, Англия, поддерживаемая Германией, заставила нас подписать берлинский договор. Долг платежом красен, и мы не видим причины, почему и нам не прибегнуть к этому же средству» [Новости..., 1882, 12 авг.].
Переделав известный ультиматум Гладстона на свой лад, газета заявляла: «Руки прочь от Суэцкого канала, составляющего неотъемлемую собственность всех народов! Руки прочь от Египта, как части Оттоманской империи! Руки прочь от опасной игры с пламенными и религиозными страстями!» [Новости..., 1882, 13 авг.].
«Новое время» и «Свет» также разделяли мысль об общеевропейском конгрессе, но, однако, не в такой ультимативной форме. Суворинская газета, например, говорила в довольно умеренном тоне, замечая, что «надо избегать крайностей и не впадать в шовинизм, не увлекаться трезвоном пустых фраз и не угрожать войной всем державам». Вместо этого предполагалось, что «со стороны России будет достаточно, если она окажет нравственную поддержку египетскому народу в борьбе с завоевателями» [Новое время…, 1882, 15 авг.]. «Свет» и вовсе считал, что в случае полной оккупации долины Нила «континентальная Европа, наверное, примет к своему рассмотрению вопрос о будущем положении Египта и едва ли позволит Англии осуществить желаемый для нее протекторат» [Свет…, 1882, 8 авг.].
В свою очередь «Современные известия» продолжали настаивать на сближении с Лондоном. В конце августа издание даже переработало июльскую идею англо-русского «сговора» и заменило ее более глобальным англо-франко-русским союзом. Появился и дополнительный аргумент: газета начала утверждать, что после захвата Египта последует окончательный раздел наследства «больного человека». «Окончательный дележ Оттоманской империи на пороге. Это видит всякий; всякий равно понимает, что после Англии вступят в дело Германия с Австрией и Италией». Соответственно, совместное выступление России, Великобритании и Франции заставит на Вильгельмштрассе «еще сто раз отмерить, прежде чем напускать на Турцию свой авангард в виде Австрии» [Современные известия…, 1882, 17 авг.]. Впрочем, допускалась и альтернатива: «Одним словом… или вступить в уговор с западными державами, или сблизиться с Турцией, приняв ее под покровительство…» [Современные известия…, 1882, 22 авг.].
Характерно, что логика Гилярова-Платонова не была уникальной. Схожей точки зрения придерживался, к примеру, внешнеполитический обозреватель московского журнала «Русская мысль» славянофил А. А. Майков, предлагавший использовать египетский вопрос как рычаг давления на Австро-Венгрию с целью «созвания нового конгресса по боснийскогерцеговинскому вопросу» [Майков, 1882, с. 154].
Таким образом, идея тройственного соглашения (как минимум сближения) между Великобританией, Россией и Францией в качестве противовеса Австро-Венгрии, Германии и Италии замелькала уже в 1882 году.
4. Поражение А. Араби и оккупация Египта британскими войсками
13 сентября «арабисты» потерпели поражение под Тель-эль-Кебиром, а 15 сентября британская армия заняла Каир. Оккупация Египта стала свершившимся фактом. Российская пресса отреагировала на это событие с нескрываемым сочувствием. «…Англичане победили во имя своекорыстной эксплуатации под знаменем политики хищения, -- египтяне потерпели поражение во имя своей национальной независимости и внутренней самостоятельности», -- писала «Неделя» [Победа…, 1882, с. 1169].
В то же время снова возник вопрос о дальнейшей судьбе Египта и роли России. На этот счет предельно ясно выразился «Свет» Комарова: «Как мы после турецкой войны должны были поступить под контроль и опеку европейских держав, так точно и англичане должны будут выслушать голос Европы о том, как устроить дела Египта. Наше положение перед Берлинским трактатом нисколько не отличается от положения англичан» [Свет…, 1882, 3 сент.].
Тем не менее часть либеральных изданий решила, что Петербургу не стоит протестовать против британской оккупации. В частности, «Новости», еще в августе заявлявшие «руки прочь!», предпочли отказаться от недавних «горячих» лозунгов. Более того, уже 6 (18) сентября журналисты стали противоречить сами себе: «Долг платежом красен. Четыре года тому назад Великобритания вынудила Россию отменить Сан-Стефанский договор… Россия могла бы отплатить ей той же монетой. Но Россия не находится при окончании англо-египетской войны в таком же благоприятном положении, в каком находилась Англия…» [Новости..., 1882, 6 сент.]. Таким образом, еще «неостывшая» идея международного конгресса под главенством России, призванного повернуть колесо истории вспять, полностью исключалась. Да и вообще: «Если Франция примирилась с позорным фиаско в египетском вопросе, то что же остается нам делать?» [Новости..., 1882, 8 сент.].
«Голос» Краевского также не стал возражать против «свершившегося факта» и констатировал, что «континентальная Европа не может помешать переходу Египта в руки англичан». Но при этом «адвокат» Лондона начал настаивать на пересмотре Берлинского трактата, который нарушен «Англией с безмолвного согласия и попущения всех прочих, подписавших его держав» [Голос…, 1882, 11 сент.]. Даже в ноябре и декабре газета не отказалась от своего предложения и по-прежнему настаивала на пересмотре трактата. «Быть может, было бы гораздо целесообразнее, благоразумнее и удобнее теперь же приступить к пересмотру этого международного договора» [Голос…, 1882, 18 нояб.]. «Какой же смысл могут иметь международные обязательства, истекающие из этого трактата? Кто заинтересован в настоящую минуту его соблюдением?» [Голос, 1882, 25 нояб.].
Вскоре внимание общественности начало переключаться с долины Нила на берега Босфора. Историкам уже давно хорошо известна записка главы российского посольства в Константинополе А. И. Нелидова о занятии турецких проливов. Документ был подан Александру III в декабре 1882 года и снискал одобрение царя. Нелидов утверждал, что распад Османской империи не за горами, и призывал сконцентрировать все усилия дипломатии на «открытом», «неожиданном» или «мирном» занятии Босфора и Дарданелл [Записка…, 1931, с. 183]. Характерно, что уже в сентябре часть монархистов заговорила в схожем тоне, опережая, и, вероятно, отчасти формируя дипломатическую мысль. «Восточный вопрос становится заботой грядущих, весьма недалеких дней», -- отмечалось на первой полосе «Света» от 16 (28) сентября. Там же утверждалось, что Россия заинтересована в судьбе Константинополя более всех других держав, ведь это «венец» и «логический вывод всей ее истории». Соответственно, задача «нашего министерства иностранных дел состоит именно в том, чтобы привести остальную Европу к признанию наших этих интересов на Босфоре» [Свет…, 1882, 16 сент.].
В то же время среди западной прессы пронесся слух, будто Петербург намерен поставить на повестку дня вопрос о нейтрализации турецких проливов. «Новое время», анализируя возможность реализации такого предложения, заметило, что оно возможно только при условии передачи укреплений Босфора и Дарданелл под охрану России, поскольку «Порта не в состоянии гарантировать надлежащую безопасность проливов» [Новое время…, 1882, 17 сент.]. Спустя пару дней «Современные известия» выразили свою солидарность с точкой зрения суворинской газеты, подчеркнув, что охрана Босфора и Дарданелл «русской силой» будет только выгодна султану [Современные известия…, 1882, 20 сент.]. Даже либеральные «Русские ведомости» заговорили в схожем тоне, назвав положение России «противоестественным», «унизительным», и поддержали мысль о нейтрализации проливов [Русские ведомости…, 1882, 22 сент.].
В ноябре -- декабре 1882 года Египет по-прежнему привлекал к себе внимание прессы. Особенно интересны рассуждения сотрудников «Вестника Европы» Л. З. Слонимского и «Русской мысли» В. А. Гольцева. Несмотря на то, что оба автора придерживались либеральных воззрений, ситуация виделась им совершенно по-разному. Так, Слонимский рассуждал в духе публицистов из «Голоса» и оправдывал действия Форин-офиса: «Для Англии <…> энергетическая внешняя политика является жизненной необходимостью». Он считал, что «английское управление Египтом будет лучше всякой туземной администрации», поскольку «в устах британских государственных людей “цивилизаторская миссия” есть не пустое слово, а действительность» [Иностранное обозрение…, 1882, с. 903, 905]. В свою очередь Гольцев писал, что «хищничество остается хищничеством и несправедливые захваты могут объясняться, а не оправдываться». Да и вообще: «Если Англии позволительно занять Египет, отчего же будет преступлением с нашей стороны занять Константинополь?» [Гольцев, 1882, с. 113--114].
В том же ноябре -- декабре и весной 1883 года ряд газет и журналов публикует «Письма русского из Египта» -- источник, о котором стоит сказать отдельно. Дело в том, что их автор И. А. Пашков с мая 1882 года состоял членом смешанного суда в Каире и потому не понаслышке был знаком с ситуацией в стране. Пашков говорил не только о политической [Пашков, 1882] и экономической [Пашков, 1883] значимости Египта для России, но и о симпатиях местного населения к русским. «Не могу указать на земном шаре другую мусульманскую страну, где бы симпатии к России были сильнее, чем в Египте. <…> На Россию египтяне смотрят как на единственную страну, которая может оградить их от посягательств западных держав» [Письма русского из Египта, 1883, с. 54]. В качестве мер для «обуздания» Альбиона он предлагал, заручившись поддержкой остальных держав, добиться «предоставлением контроля над финансами Египта всем великим державам на равных правах, восстановлением statu quo ante и расширением прав учрежденных уже в Египте международных судов» [Пашков, 1882, с. 175--176]. Пашков также считал, что для Петербурга будет выгоднее, чтобы долина Нила формально оставалась под сюзеренитетом Османской империи, поскольку в таком случае она «представляет для нас некоторый залог в случае возникновения переговоров по восточному вопросу» [Письма русского из Каира, 1883, с. 18].