Общее и различное в лексиконе и в языковой картине мира у симультанных и сукцессивных детей-билингвов с «херитажным» русским языком
Г.Р. Доброва
Аннотация
билингв лексикон симультанный сукцессивный
Анализируется лексикон и особенности языковой картины мира детей-билингвов -- «херитажных» носителей русского языка, т. е. проживающих за пределами России детей, у которых один или оба родителя -- русские. На материале Макартуровского опросника анализируется лексикон трех русско-английских детей-билингвов (от 1,7 до 2,5) -- двух симультанных билингвов и одного сукцессивного. Делается вывод о наличии объединяющих всех этих детей общих особенностей их русского и английского лексикона (и пассивного, и активного) и их языковой картины мира, обусловленных незнанием всеми этими детьми русских реалий и, напротив, их знакомством с реалиями стран проживания. Вместе с тем доказывается, что не менее существенны и различия в лексиконе и языковой картине мира у симультанных и сукцессивных билингвов.
Ключевые слова: онтолингвистика, «херитажные» носители русского языка, дети-билингвы, симультанные билингвы, сукцессивные билингвы, пассивный лексикон, активный лексикон.
Annotation
Dobrova
SIMULTANEOUS AND SUCCESSIVE BILINGUAL CHILDREN WITH HERITAGE RUSSIAN: COMMON AND VARYING FEATURES IN VOCABULARY AND LINGUISTIC WORLDVIEW
The article presents an analysis of vocabulary and linguistic worldview features in bilingual children who are heritage speakers of Russian (children living outside of Russia with one or both Russian parents). The authors used the MB-CDIs in order to analyse the vocabulary of three Russian-English bilinguals (aged between 1.7 and 2.5 years, two simultaneous and one successive). The outcomes of the research suggest that these children share common features in Russian and English vocabulary (both passive and active) and in their linguistic worldviews caused by the lack of knowledge of Russian realias and by the familiarity with the realias of their countries of residence. At the same time, the research outcomes substantiate significant differences in the vocabulary and in the linguistic worldview between simultaneous and successive bilinguals.
Keywords: child language, heritage speakers of Russian, bilingual children, simultaneous bilinguals, successive bilinguals, passive vocabulary, active vocabulary.
Основная часть
В последние годы все большее внимание исследователей привлекают проблемы речевого онтогенеза двуязычных детей, поскольку произошедшие и происходящие в настоящее время миграционные процессы привели к тому, что многие дети оказались билингвами. В частности, за пределами России оказалось весьма значительное количество детей, родным языком которых (или одним из родных языков которых) является русский. Некоторые из этих детей родились в России, а затем переехали в другие страны вместе с родителями, другие дети родились уже за пределами России, но объединяет этих детей то, что оба или один из их родителей -- носитель русского языка, ребенок слышит дома русский язык (иногда почти исключительно русский, в других случаях -- и русский, и какой-то другой язык), а живут дети в странах, доминантным языком (языком общества) в которых является другой язык -- не русский.
В отечественных исследованиях существуют различные термины для обозначения таких детей. Иногда их называют детьми -- носителями унаследованного русского языка, иногда -- домашнего русского языка, иногда херитажного (эритажного) русского языка. Есть и другие термины для обозначения таких детей (типа «дети-наследники»), не выдерживающие, с нашей точки зрения, критики. Нам неоднократно приходилось писать о том, почему нас смущают некоторые из названных терминов (подробнее см., например, в [2]). Например, неплохим был бы термин «унаследованный русский язык». Однако «внутренняя форма» слова «унаследованный» как будто бы утверждает, что язык можно унаследовать, а это для автора данной статьи как представителя конструктивистского подхода к освоению языка детьми (согласно которому ребенок сам активно строит, конструирует систему своего родного языка, а не получает его в «готовом» виде от кого-то, в том числе от родителей) звучит несколько странно. Термины же «домашний язык», «язык домашнего общения» также представляются не совсем точными, поскольку не во всех интересующих нас ситуациях дети дома общаются на русском языке: в семьях, где носителем русского языка является только один из родителей, общение нередко в основном осуществляется на другом языке -- языке того из родителей, язык которого является для данной страны доминантным. Кроме того, нередки случаи, когда переехавшие за пределы РФ русскоязычные родители общаются дома друг с другом и особенно с ребенком не на русском языке, а на языке страны проживания -- чтобы и самим побыстрее осваивать этот язык и чтобы ребенку было легче ассимилироваться в говорящем не по-русски обществе.
Термин «херитажный» («эритажный») язык также не представляется особенно удачным, поскольку тоже дает намек на то, что дети получают этот язык «по наследству». Однако английское слово “heritage” означает не только `наследство', но и `наследие', что выводит вопрос из какой-то весьма практической области (получить что-то по наследству -- получить в готовом виде от предков, причем обычно нечто материальное) в область духовной жизни и предполагает некую собственную активную деятельность «реципиента» (не просто получил нечто в готовом виде от предков, но и сам приложил некоторые усилия, чтобы воспринять это наследие, сделать его собственным достоянием). Кроме того, с нашей точки зрения, есть и еще один важный аргумент в пользу именно термина «херитажный/эритажный носитель языка»: этот термин напрямую соотносится с принятым во всем мире в таких случаях термином “heritage speaker”. Поэтому далее в статье будет использоваться именно этот термин для обозначения таких детей, что, впрочем, не самое важное: более существенно -- уточнить, что именно под термином понимается (попытка чего и была предпринята выше), чем приводить доводы в пользу тех или иных терминов в случаях, когда среди них нет до конца устоявшихся.
Итак, в последнее время за границами РФ оказалось много детей -- «херитажных» носителей русского языка. Таких детей принято подразделять на два основных типа.
1) Дети -- симультанные билингвы. Эти дети одновременно с самого начала осваивали два языка. Чаще всего это дети из смешанных семей, в которых у одного из родителей один родной язык, а у второго -- другой. Однако нередки и ситуации, когда симультанными билингвами оказываются и дети, оба родителя которых имеют один и тот же родной язык (в нашем случае -- русский), однако осуществляемое дома общение на двух языках (русском и языке страны проживания) приводит к тому, что ребенок в такой семье с самого начала осваивает два языка в качестве родных.
2) Дети -- сукцессивные билингвы. Это дети, которые сначала осваивали один язык (в нашем случае -- русский), а затем начинают осваивать другой язык, язык страны проживания, который в дальнейшем станет для них основным.
Объектом внимания в данной статье будут проживающие за пределами России (в США и Великобритании) дети -- «херитажные» носители русского языка. Часть из них -- симультанные билингвы, часть -- сукцессивные. Материалом послужат данные так называемого Макартуровского опросника. «The MacArthur Communicative Development Inventory» (MacArthur CDI) [4] -- родительский опросник, используемый в десятках стран, с его помощью проверяется речевое и когнитивное развитие детей от 0,8 до трех лет. Родители, заполняя его, указывают, понимает ли их ребенок те или иные слова и произносит ли их. Изначально этот опросник создавался для английского языка, над ним работали такие известные исследователи, как Л. Фенсон, Ф. Дэйл, С. Резник, Э. Бейтс и др.
В последующие годы этот опросник был переведен на разные языки. Точнее, не переведен, а приспособлен для носителей разных языков и культур. В каждой новой версии опросника (немецкой, французской, итальянской и т. д.) учитывалось, например, какой едой принято кормить детей в этой стране, какие игрушки им покупают, каковы бытовые условия в этой стране и т. д. Кроме того, учитывается и то, какие слова принято использовать в общении с детьми в этой стране.
Работа над русской версией опросника (с разрешения авторов англоязычной версии) началась в 2000 г. Был собран большой материал (около 700 опросников). Над опросником [3] работала группа исследователей, связанных с лабораторией и кафедрой детской речи РГПУ им. А. И. Герцена (СанктПетербург). На основе тщательного анализа полученных данных и их серьезной математической обработки впервые в нашей стране были созданы научно обоснованные нормы речевого развития детей раннего возраста.
В последнее время Макартуровский опросник (в разных странах) стали использовать и с новыми целями. Некоторые исследователи с помощью этого опросника стали проверять особенности развития детей не только с нормальным речевым развитием, но и с проблемами развития (например, [4; 5; 6]). В таких исследованиях обычно опросник применяется к детям не только раннего, но и более старшего возраста. Кроме того, опросник сейчас начали применять и для исследования речевого развития детейбилингвов. В этом случае, как и в случае с детьми с отклоняющимся речевым развитием, опросник можно применять и к детям более старшего, чем ранний, возраста -- примерно до 5 лет.
В 2019 г. в РГПУ им. А. И. Герцена стартовал большой научный проект -- исследование речевого развития детей-билингвов («херитажных» носителей русского языка) на материале этого опросника. Данная статья представляет собой часть указанного научного проекта.
Итак, сравним особенности языковой картины мира у симультанных и сукцессивных билингвов по материалам опросника. Рассмотрим знание слов (понимание и продуцирование) тремя мальчиками -- Т. (симультанный билингв), 3. (симультанный билингв) и М. (сукцессивный билингв), а также формирование у этих детей языковой картины мира.
Мальчик Т. проживает в Великобритании, на момент заполнения матерью опросника ему было 19 месяцев (1,7). Мать общается с ребенком по-русски, отец -- по-английски. Ребенок многое понимает, но еще почти не говорит. Русский пассивный лексикон на момент заполнения матерью опросника у него богаче английского пассивного лексикона, он понимает больше слов по-русски, чем по-английски. Полагаем, что это связано с тем, что русской у него является мама: известно, что обычно именно матери, а не отцы проводят с детьми такого раннего возраста основное время. С 13 месяцев мальчик Т. посещает два раза в неделю англоязычный детский сад. По-видимому, язык страны проживания (английский) у Т. скоро станет лидировать (и отец разговаривает с ним по-английски, и в детском саду общение осуществляется на английском языке).
Мальчик 3. проживает в США, на момент заполнения матерью опросника ему было Мать и няня общаются с ним по-русски, а отец и сестры -- по-английски. 3. с года посещает англоязычный детский сад. Английский лексикон у мальчика существенно богаче русского.
Мальчик М. проживает в Великобритании, на момент заполнения матерью опросника ему было 2,5. Оба родителя общаются с ребенком по-русски. 3а 3 месяца до заполнения опросника начал посещать англоязычный детский сад (с 2,2). Однако и до этого имел некоторый опыт общения по-английски: судя по комментариям матери при ответе на вопросы анкеты, мальчик провел немало времени в больницах, где общение осуществлялось на английском языке. Русский лексикон на момент заполнения опросника значительно богаче английского.
Таким образом, оба симультанных билингва в нашем случае -- дети из смешанных семей (мама -- русская, папа -- нет), а у сукцессивного билингва оба родителя -- русские.
Начнем с русскоязычного лексикона всех этих детей, а точнее -- с того общего, что имеет место (или, напротив, не имеет места) в русскоязычном лексиконе и, соответственно, в языковой картине мира всех этих трех детей -- «херитажных» носителей русского языка.
В русскоязычном лексиконе всех трех мальчиков присутствуют диминутивы. Если самый младший из детей Т. еще не говорит, то понимает уже многое. Так, он понимает 17 названий животных по-русски (корова, кошка, курица, гусь, мышка, овечка, коза, свинка, собака, лошадь, лягушка, ослик, петух, поросенок, птичка, утка, цыпленок), и из них 5 -- диминутивы (не мышь, а мышка, не овца, а овечка, не свинья, а свинка, не осел, а ослик, не птица, а птичка).
Более старший мальчик М. уже произносит слова, и в его активном лексиконе присутствуют все диминутивы, представленные в опроснике (рыбка, мышка, овечка, птичка, ослик, свинка).
Еще интереснее в плане диминутивов активный лексикон 3. Он не только произносит диминутивы, которые представлены в опроснике именно как диминутивы (свинка, мышка, овечка, обезьянка, ослик, птичка, рыбка, а не свинья, мышь, овца, обезьяна, осел, птица, рыба), но кроме того, по-видимому, нередко использует вариант диминутива даже в тех случаях, когда в опроснике (основанном на использовании тех или иных слов многими детьми) представлены не диминутивы, а слова без уменьшительно-ласкательных суффиксов. Так, мать 3. специально обращает на это внимание и помечает, что ребенок говорит не слон, а слоник, не белка, а белочка, не лисица, а лисичка, не заяц, а зайчик.
Наличие в раннем лексиконе всех трех детей значительного количества диминутивов, безусловно, не случайно. Использование диминутивов -- весьма характерная особенность общения русских с маленькими детьми (и именно поэтому многие обозначения животных представлены диминутивами в русской версии опросника). Видимо, существуют различные причины склонности русскоязычных родителей к использованию диминутивов в общении с маленькими детьми, и, скорее всего, эти причины имеют как психологическую основу (склонность к позитивно эмоционально окрашенной лексике в общении с детьми), так и собственно лингвистическую подоплеку. Так, М. Д. Воейкова в качестве причины склонности русскоязычных матерей к использованию диминутивов в общении с детьми указывает на то, что в русском языке система склонений диминутивов более проста, чем система склонений слов без уменьшительно-ласкательных суффиксов [1].