Образ стенографа в "фантастическом рассказе" "Кроткая" Ф.М. Достоевского
Ирина Святославовна Андрианова
Петрозаводский государственный университет
Аннотация
Рассказ "Кроткая" - единственное произведение Ф.М. Достоевского, в котором представлен образ стенографа. Данная статья - первое специальное исследование, где рассмотрены функции и внутренняя структура образа стенографа, уделено внимание значению стенографии в творческом процессе самого Достоевского. Эти наблюдения дополнены материалами записных книжек писателя и его жены-стенографистки. Стенограф - это условный, воображаемый, "внутренний" персонаж, введенный писателем с целью записи исповедального монолога главного героя. Автор "Кроткой" воспроизводит течение мыслей Закладчика и осуществляет первый в литературе опыт точной записи внутренней речи, "потока сознания". Приемы повествования в рассказе направлены на то, чтобы создать у читателя ощущение стенографического протокола. Из-за условности этой "стенографической" формы повествования Достоевский определил жанр "Кроткой" как "фантастический рассказ". В отличие от Анны Достоевской, которая вела диалог с писателем во время диктовок, стенограф "Кроткой" не дает никаких оценок поступкам и мыслям рассказчика и его жены, не выходит на диалог с Закладчиком. Муж Кроткой ведет воображаемый диалог - с самим собой, с женой, словно еще живой, со слушателем-зрителем, но реальный собеседник ему не нужен. Введение образа стенографа в рассказ позволило Достоевскому с предельной точностью передать тот трудный путь, который проходит Закладчик, уясняя трагический смысл происшедшего события - самоубийства любимой жены - и осознавая свою полную жизненную катастрофу.
Ключевые слова: Ф.М. Достоевский, "Кроткая", стенография, образ стенографа, нефантастическая условность, форма повествования
Irina S. Andrianova
Petrozavodsk State University
THE IMAGE OF A STENOGRAPHER
IN THE "FANTASTIC STORY" "A GENTLE SPIRIT" BY FEDOR DOSTOEVSKY *
Acknowledgements: The article was written with the support of Russian Foundation for Basic Research (RFBR), grant no. 17-34-01075a2 "The Stenographic records of the Anna Dostoevskaya: new materials and researches studies". рассказ кроткий стенограф
Abstract. The short story "A Gentle Spirit" is the only work by F. M. Dostoevsky, which presents the image of a stenographer. This article contains the first special study on the functions and the internal structure of the image of the stenographer, on the importance of stenography in the creative process of Dostoevsky himself. These observations are supplemented with the materials of notebooks of the writer and his wife, also stenographer. The stenographer is a symbolic, imaginary, "inner" character introduced by the writer in order to write down the confessional monologue of the protagonist. The author of "A Gentle Spirit" reproduces the flow of thought of the Pawner and for the first time in literature carries out an experience of accurate recording of an internal conversation, a "stream of consciousness". The techniques of the narration are aimed at creating in a reader a feeling of dealing with a verbatim report. Because of the convention of this "shorthand" form of the narration, Dostoevsky defined the genre of "A Gentle Spirit" as a "fantastic story". Unlike Anna Dostoevskaya, who used to have a dialogue with the writer during the process of dictation, the stenographer in "A Gentle Spirit" gives no assessments of the actions and thoughts of the narrator and his wife, neither does he enter into a dialogue with the Pawner. The Husband of the Gentle Creature conducts an imaginary dialogue with himself, with his wife, as if she were still alive, with the listener-spectator, but he does not need a real interlocutor. The introduction of the image of the stenographer into the story allowed Dostoevsky to describe to a nail the difficult path that makes the Pawner perceiving a tragic meaning of the event - the suicide of his beloved wife, and realizing his absolute catastrophe in life.
Keywords: Dostoevsky, "A Gentle Spirit", the shorthand image of the stenographer, non-fantastic convention, the form of storytelling
Рассказ "Кроткая", занявший весь ноябрьский выпуск "Дневника Писателя" за 1876 г., вызывал и вызывает неизменный интерес читателей и исследователей творчества Ф.М. Достоевского. Причина такой притягательности этого произведения выражена в словах писательницы Капитолины Назарьевой, корреспондентки Достоевского: "Ваша "Кроткая" - это верхъ психическаго анализа страданія. Вы, поэтъ страданія, Вы самый симпатичный, самый глубокій нашъ писатель, Вы выстрадали Вашъ талантъ, отъ того Ваши творенія перевертываютъ ч<елов^>ка, заставляютъ его со страхомъ смотреть въ себя"1.
Российская и зарубежная научно-исследовательская литература о "Кроткой" чрезвычайно обширна. Рассматривалась творческая история рассказа [Гроссман], [Розенблюм], [Туни- манов, Рак], его жанровая природа [Гроссман], [Захаров, 1985], приемы повествования [Туниманов, 1965], литературные источники произведения [Туниманов, Рак], [Поддубная], [Бекедин], [Полоцкая], [Михновец, 1996], его синтаксический [Иванчикова: 33-109] и ритмический строй [Гиршман: 172-182], автобиографическое начало [Пис], [Жолковский] и др. Рассказ привлекал внимание критики в связи с изучением концепции фантастического в эстетике Достоевского [Захаров, 1974]. Многие исследователи анализировали мотивную структуру произведения, характеры, поведение, речь Закладчика и Кроткой. При такой высокой степени изученности этого произведения серьезного внимания не уделялось одному из незаметных, но ключевых его образов - образу стенографа.
"Кроткая" - единственное произведение Достоевского, в котором фигурирует стенограф. Уже одно это является указанием на то, что писатель придавал особое значение данному рассказу в своем творческом наследии.
В других произведениях Достоевский касается темы стенографирования только дважды. В статье "Ряженый" ("Дневник Писателя", 1873) он полемизирует с Н.С. Лесковым и критикует его приемы изображения представителей разных сословий: конкретно-бытовой типизм, сгущенный натурализм и "социально-диалектный стенографизм словесного изображения типов" [Виноградов: 87], - противопоставляя этому "высший реализм", показывающий "неисследимые глубины духа и характера человеческого"2:
"Я, например, не встречал еще ни одного священника, во всю мою жизнь, даже самого высокообразованного, совершенно без всяких характерных особенностей разговора, относящихся до его сословной среды. Всегда хоть капельку да есть что-нибудь. Между тем, если б дословно стенографировать его разговор и потом напечатать, то пожалуй у иного высокообразованного и долго бывшего в обществе священника и не заметите никакой особенной характерности. Нашему "художнику" этого естественно мало, да и публика к другому приучена. <. .> Не вытерпит он, что священник, например, говорит почти безо всякой характерности, зависящей от сословия, от среды его, а потому и не поместит его в свою повесть, а поместит характернейшего" (11, 82).
В февральском "Дневнике Писателя" за 1876 г. в III подглавке 2-й главы, названной "Речь г<осподи>на Спасовича. Ловкие приемы", Достоевский приводит речь адвоката В.Д. Спасовича, опубликованную ранее в "Голосе". Писатель полагается на точность приводимой в газете речи: ""Голос" такое богатое средствами издание, что вероятно имеет возможность содержать хорошего стенографа" (11, 325).
Достоевский был одним из первых русских писателей (наряду с менее известными современниками: В.В. Крестовским, Д.К. Гирсом и Г.А. Де-Волланом), экспериментально применивших в своей литературной работе стенографию - в 1860-е гг. самый современный, скоростной и точный способ записи устной речи. Как отмечал М.М. Стасюлевич в 1863 г.,
"по точному, математическому вьічисленію, основанному на количеств^ оборотовъ руки въ каллиграфіи, оказывается, что даже новичокъ въ стенографіи пишетъ въ четверть часа столько, сколько нашимъ шрифтомъ можно написать не меньше, какъ въ часъ; хорошій же стенографъ, пріобр'Ьвшій одинаковую ловкость съ нами, работаетъ за семь челов'Ькъ"3.
В последние десятилетия XIX в. не сомневались, что "въ бол^е или мен^е отдаленномъ будущемъ обыкновенное письмо будетъ вытеснено стенографическимъ" [Ершов: 4].
В письме к племяннице Софье Александровне Ивановой от 29 марта (10 апреля) 1868 г. Достоевский назвал стенографию "высоким искусством" (и писал это слово с прописной буквы!), предлагая девушке освоить ее профессионально:
".Не хотите ли заняться Стенографией? Слушайте внимательно Сонечка: Стенография есть искусство высокое, не унижающее ремесло <...> а дающее честь и огромные средства, обладающему искусством" (152, 255).
С октября 1866 г. и до конца жизни писателя стенографирование было частью его творческого процесса. Он сочинял, готовил черновые наброски очередного произведения, затем, опираясь на них, диктовал жене-стенографистке текст; когда она, расшифровав стенограммы и переписав своим правильным, почти каллиграфическим почерком, отдавала ему эти листы, Достоевский окончательно правил их. В черновиках писателя соседство его творческих записей и стенографических знаков, поставленных рукой Анны Григорьевны, выглядит органично; его пометы, адресованные литературной сотруднице, вроде: "Аня, прошу тебя дальше этого гд^ эта черта: ИАвторский знак в виде двух параллельных линий. 2) ну эт<у> строч<ку.> вписано. не переписывать ну эт<у> строч<ку.>21", "Аня! загляни въ эту страницу!"4 - приоткрывают тайну творческой лаборатории Достоевского. Главное: благодаря "высокому искусству" стенографии не только ускорялся процесс создания произведений великого романиста, но и сохранялась более точная фиксация его живой мысли, живого слова.
Результатом творческого союза писателя с профессиональной стенографисткой стали роман "Игрок" (1866), шестая часть и эпилог "Преступления и наказания" (ноябрь и декабрь 1866 г.), романы "Идиот" (1868), "Бесы" (1871-1872), "Подросток" (1875), "Братья Карамазовы" (1879-1880), статьи, фельетоны и рассказы в еженедельнике "Гражданин" (1873-1874) и "Дневник Писателя" (1876, 1877, 1880, 1881).
Более того, "характер стенограммы, - как отметил Д.С. Лихачев, - повлиял на стиль Достоевского, смешавшись с летописными композиционными приемами", следствием чего явился образ хроникера-летописца в "Бесах" и "Братьях Карамазовых" [Лихачев: 317].
Несмотря на столь серьезное значение стенографии для творческого процесса Достоевского и ее воздействие на поэтику его произведений, это искусство, которым сам он не владел, всегда оставалось для писателя таинственным. "Дорого бы я дал, чтоб узнать, Анечка, что ты такое пишешь своими крючочками", - признавался он молодой жене [Достоевская: 206]. Продолжительный опыт работы со стенографисткой позволил Достоевскому примерить на себя самого роли стенографа, фиксирующего поток сознания главного героя рассказа "Кроткая", и редактора этого "шаршавого, необделанного" (11, 548) текста.
В основе произведения - реальные трагические происшествия: самоубийства швеи Марьи Борисовой, выбросившейся из окна с Образом Богородицы в руках, и дочери А.И. Герцена Елизаветы. Но материал жизни до неузнаваемости преобразован Достоевским в художественном произведении, посвященном истории конфликтных взаимоотношений двух людей, ставших мужем и женой.
"Кроткая" носит подзаголовок "Фантастический рассказ". Достоевскому показалось важным объяснить читателю необходимость именно такого определения жанра своего произведения. По наблюдению обращавшихся к черновикам "Кроткой" В.А. Туниманова и В.Д. Рака, он написал предисловие "От автора" уже после окончательной отделки текста рассказа - в последнюю декаду ноября 1876 г. [Туниманов, Рак: 386]. Как справедливо отметил Льюис Багби, предисловия "в произведениях Достоевского довольно редки", а их появление "в тексте обозначает необходимость какого-то особого общения между автором и читателем", помогает "расшифровке всего текста" [Bagby: 127].
Достоевский, понимавший, что правда жизненной ситуации не равна правдоподобию в искусстве, пояснил это в предисловии: сам рассказ представляется ему "в высшей степени реальным" - "фантастическое" заключается только во введении в сюжет условного образа стенографа. В рассказе воспроизведен монолог мужа (Закладчика) возле тела любимой им жены (Кроткой), несколько часов назад покончившей жизнь самоубийством. Она лежит на столе, а он ходит по комнатам и то разговаривает сам с собой, то "обращается как бы к невидимому слушателю, к какому-то судье", стараясь ""собрать свои мысли в точку"" (11, 548) и уяснить случившееся. У героя нет времени и моральных сил вести запись своих мыслей самостоятельно - Достоевский дал ему возможность просто говорить, а с целью записи его живой речи автор ввел в произведение воображаемого стенографа, и рассказ "Кроткая" превратился в своеобразный стенографический протокол:
"Дело в том, что это не рассказ и не записки. <...> Если б мог подслушать его и всё записать за ним стенограф, то вышло бы несколько шаршавее, необделаннее, чем представлено у меня, но, сколько мне кажется, психологический порядок может быть и остался бы тот же самый. Вот это предположение о записавшем всё стенографе (после которого я обделал бы записанное) и есть то, что я называю в этом рассказе фантастическим" (11, 548).
Свою оригинальную повествовательную форму Достоевский оправдывает, отсылая к образцу, "самому реальнейшему и самому правдивейшему произведению из всех написанных" (11, 548), - "Последнему дню приговоренного к смертной казни" (1829) В. Гюго. Это произведение, прочитанное Достоевским еще в юности, он вспоминал 22 декабря 1849 г., стоя на эшафоте [Летопись: 175]. В 1860 г. его перевел для журнала "Светоч" брат писателя Михаил 5 (1820-1864).
Монолог героя "Кроткой" "не более неправдоподобен, чем записки человека, которому осталось жить несколько минут", - писал К.В. Мочульский [Мочульский: 451]. Действительно, повествование у французского писателя построено необычно для литературы первой половины XIX в. Приговоренный к смертной казни и заключенный в тюрьму, этот человек ведет дневниковые записи - "журнал <.> страданий"6, надеясь, что он будет содержать "великое и глубокое поучение"7. Он фиксирует все увиденное, услышанное, вспомнившееся и делает это вплоть до эшафота. Мало того, уже поднявшись на эшафот, со связанными руками, герой просит о разрешении "написать духовное завещаніе"8, но последние минуты жизни тратит на свои записи. "А! бездельники! кажется уже они идутъ по лестнице"9, - этими словами обрывается и "журнал страданий" героя, и его жизнь. Так, нефантастическая условность повествования - "своеобразный "договор" между автором и <...> читателем" [Захаров, 1986: 47] - позволяет раскрыть всю глубину чувств осужденного на смерть с потрясающим, пронзительным реализмом.
За 40 лет до М. Пруста и Дж. Джойса, положивших начало литературе "потока сознания", автор "Кроткой" воспроизводит течение мыслей главного героя и осуществляет первый опыт точной записи его внутренней речи. Достоевский идет вслед за Гюго, но дальше него и дневниковой формы повествования "Последнего дня...". Принадлежа к числу писателей, применивших методику стенографии в литературной работе, Достоевский не мог не понимать, что при самостоятельном записывании мыслей правильнее строится фраза, но при этом все внимание пишущего поглощается процессом самого письма, в результате чего теряются непосредственность и искренность сиюминутной мысли.