Решающим событием в судьбе героя стала потеря т-те М* пакета - тайного, связанного с незаконной любовью, ее отчаяние и попытка героя незаметно возвратить ей пакет. Этот поступок потребовал от подростка отказа от личных амбиций во имя покоя и счастья женщины.
В поисках художественной формы для изображения нравственного подвига маленького героя Достоевский обратился к Бальзаку, к его поэтизации женского кроткого типа, на этот раз, по всей вероятности, к роману «Лилия в долине».
Роман Бальзака «Лилия в долине» написан в форме исповеди юного главного героя - Феликса де Ванденеса, платонически влюбленного, как и герой Достоевского, в замужнюю женщину, графиню Анриетту де Морсоф. Добродетельная, религиозная графиня, испытывая ответное чувство к Феликсу, старается погасить эту любовь в соответствии с верой, желая спасти спокойствие больного мужа и детей. Она требовала такого же отношения от Феликса.
Бальзак ставил задачу раскрыть «величие души, победившей свои страсти ради высоких нравственных идеалов» [20. С. 258]. Феликс милосердно служит своей возлюбленной, претерпевая в этой борьбе смертельные муки. Проявлением высоких чувств любви и почтения становится сбор и поднесение возлюбленной букета из цветов, выросших в живописной долине Луары.
Бальзак предпосылает рассказу о букете, подаренном графине, развернутый трактат о цветах. Так, Феликс обнаруживает, что «в оттенках лепестков и листьев заключена истинная гармония, дивная поэзия, которая чарует взгляд и, волнуя нас, словно музыка, пробуждает множество воспоминаний в сердцах тех, кто любит и любим» [21. С. 97]. Герой дает описание «полевой флоры» «не как ботаник, а скорее как поэт, которому ценнее символический смысл цветка, нежели его форма» [21. С. 98]. Он открывает в ней «мимолетные аллегории, воплощавшие противоречивые человеческие судьбы» [21. С. 100]. «Восхитительный язык цветов», «симфония цветов», подобно музыке Бетховена, повествует о глубинах человеческого сердца. После вдохновенного и развернутого трактата о цветах герой переходит к описанию букета, собранного им для Анриетты. В описании есть беглое упоминание о «белых розах и лилиях с серебряными венчиками, говорящими о чистоте желаний» [21. С. 98], но основу его составляют полевые цветы:
Маленькая травка под названием пахучий колосок служит одним из начал этой скрытой гармонии. <…> Над этим бордюром возникают ползучие стебли вьюнка, усыпанные белыми колокольчиками, тоненькие веточки розового стальника, узорчатые папоротники и молодые побеги дуба с сочными, ярко-зелеными листьями; они смиренно никнут, как плакучие ивы, и робко молят о чем-то, как верующие в храме. Затем устремляются ввысь, словно несмелые надежды и первые мечтания юности, дрожащие стебельки пурпурного горицвета, щедро расточающего желтую пыльцу, снеговые пирамиды медуниц, зеленые волосы хмеля и острые стрелы осоки, выделяясь на сером фоне льна, голубоватые цветы которого как бы мерцают при дневном свете. Еще выше стоят, подняв головки, бенгальские розы; их окружают, теснят, опутывают со всех сторон рваные кружева луговых трав, султаны хвощей, метелки ковыля, зонтики дикого кервеля, щитки тысячелистника, трезубцы дым-травы с ее черно-розовыми цветами, штопоры виноградных роз, искривленные побеги жимолости и седые «дедушкины слезы. Из глубины этого многоводного потока чувств вырывается махровый ярко-красный цветок мака со своими раскрывшимися бутонами, полыхая пожаром над белыми звездами жасмина и неистощимым дождем цветочной пыльцы, крошечные блестки которой порхают в воздухе и вспыхивают золотом на солнце! «Une petite herbe, la flouve odorante, est un des plus puissants principes de cette harmonie voilйe. < *** >. De cette assise sortent les spirales des liserons а cloches blanches, les brindilles de la bugrane rose, mкlйes de quelques fougиres , de quelques jeunes pousses de chкne aux feuilles magnifiquement colorйes et lustrйes; toutes s'avancent prosternйes, humbles comme des saules pleureurs, timides et suppliantes comme des priиres. Au-dessus, voyez les fibrilles dйliйes, fleurires, sans cesse agitйes de l'amourette purpurine qui verse а flots ses anthиres presque jaunes; les pyramides neigeuses du paturin des champs et des eaux, la verte chevelure des bromes stйriles, les panaches effilйs de ces agrostis nommйs les йpis du vent; violвtres espйrances dont se couronnent les premiers rкves et qui se dйtachent sur le fond gris de lin oщ la lumiиre rayonne autour de ces herbes en fleurs. Mais dйjа plus haut, quelques roses du Bengale clairsemйes parmi les folles dentelles du daucus, les hlumes de la linaigrette, les marabous de la reine des prйs, les ombellules du cerfeuil sauvage les blonds cheveux de la clйmatite en fruits, les mignons sautoirs de la croisette au blanc de lait, les corymbes des millefeuilles, les tiges diffuses de la fumeterre aux fleurs roses et noires, les vrilles de la vigne, les brins tortueux des chиvrefeuilles; enfin tout ce que ces naпves crйatures ont de plus йchevelй, de plus dйchirй, des flammes et de triples dards, des feuilles lancйolйes, dйchiquetйes, des tiges tourmentйes comme les dйsirs entortillйs au fond de l'вme. Du sein de ce prolixe torrent d'amour qui dйborde, s'йlance un magnifique double pavot rouge accompagnй de ses glands prкts а s'ouvrir, dйployant les flammиches de son incendie au-dessus des jasmins иtoilйs et dominant la pluie incessante du pollen, beau nuage qui papillote dans l'air en reflйtant le jour dans ses mille parcelles luisantes!» [22. C. 101]. [21. С. 101].
«Пахучий колосок» становится доминантой в описании букета любви: «Какая женщина, опьяненная сладостным ароматом, которым веет от пахучего колоска, не поймет этой бури усмиренных чувств, этой целомудренной нежности, возмущаемой порывами страсти, этой пламенной любви, которая молит о взаимности, ежедневно возобновляя борьбу, все такая же затаенная, неугасимая, вечная?» [21. С. 101].
Выводом Бальзак делает рассуждение о том, что цветы - это проявление чувства, освященного любовью к Богу:
Что приносим мы в дар Богу? Запах ладана, пламя свечей и молитвы - самое чистое выражение нашей благоговейной любви. Но разве все то, что мы предлагаем Богу, не было заключено в этой лучезарной поэме цветов, которые без устали нашептывали сердцу сладкозвучные слова
любви, пробуждая скрытые желания, невысказанные надежды и светлые грезы, что вспыхивают и гаснут, как светляки в теплую весеннюю ночь? [21. С. 102].
Стиль трактата о цветах, как и все романное повествование «Лилии в долине», отличается возвышенным тоном, создаваемым высокой лексикой и музыкальным построением фраз. Как пишет Б.Г. Реизов, «Бальзак хотел написать эту книгу языком Массиль - она, французского проповедника ХУШ века. Отсюда и эти риторические ритмы и лирическая приподнятость речи, очевидно соответствующая всему замыслу романа» [20. С. 309].
Во второй половине романа «Лилия в долине» появляется светская красавица, леди Дэдлей, влюбленная в Феликса и дарящая ему плотские утехи, которые не могут заставить его забыть Анриетту. В ее появлении есть композиционный момент противопоставления двух возлюбленных: одна - живущая в усадьбе, сердечная, страдающая, и вторая - светская, дерзкая, но холодная. Возможно, этот контраст и отразилась в «Маленьком герое», однако Достоевского интересует первая часть романа. Он сохраняет в рассказе главную идею Бальзака: полевые цветы выступают символом милосердной любви. Своеобразие Достоевского заключено в манере изображения. Он не включает в рассказ длинного объяснения символа, которое у Бальзака носит несколько отвлеченный и рациональный характер. Достоевский рисует реальный букет из полевых цветов, символика же заложена и вырастает из самого текста:
Скоро я набрал мой букет, простой, бедный. Его бы стыдно было внести в комнату; но как весело билось мое сердце, когда я собирал и вязал его! Шиповника и полевого жасмина взял я еще на месте. Я знал, что недалеко есть нива с дозревающею рожью. Туда я сбегал за васильками. Я перемешал их с длинными колосьями ржи, выбрав самые золотые и тучные. Тут же, недалеко, попалось мне целое гнездо незабудок, и букет мой уже начинал наполняться. Далее, в поле, нашлись синие колокольчики и полевая гвоздика, а за водяными, желтыми лилиями сбегал я на самое прибрежье реки. Наконец, уже возвращаясь на место и зайдя на миг в рощу, чтобы промыслить несколько ярко-зеленых лапчатых листьев клена и обернуть ими букет, я случайно набрел на целое семейство анютиных глазок, вблизи которых, на мое счастье, ароматный фиалковый запах обличал в сочной, густой траве притаившийся цветок, весь еще обсыпанный блестящими каплями росы. Букет был готов. Я перевязал его длинной, тонкой травой, которую свил в бечеву <..> [12. Т. 2. С. 293].
Первоначальное определение букета - «простой, бедный» - как бы выступает контрастом другим цветам, например, «свежей утренней розе», с которой сравнивалась красавица-шалунья. Но по мере развертывания текста - с его красочным многоцветьем («золотые», «синие», «желтые», «ярко-красные»), с раскинувшимся широким пространством («нива с дозревающей рожью», «прибрежье реки», «роща»), с музыкой синтаксических повторов - определение «простой, бедный» получает новое значение как символ естественной красоты, связанной с народной этикой и эстетикой.
Достоевский сообщает этому образу евангельский смысл благодаря тому, что описание букета полевых цветов оказывается обрамленным двумя пейзажами, в которых повторяется одна значимая деталь - «последняя былинка», связанная с полевыми цветами и одновременно вводящая в мир духовных ценностей.
Достоевский усиливает бальзаковскую идею, обращаясь к русской традиции, ведущей отсчет от панорам в повестях Н.М. Карамзина [23]. В поисках способа вернуть пакет т-те М*, мальчик приходит в рощицу, из которой открывается «дивный пейзаж»:
Было уже половина десятого. Солнце взошло высоко и пышно плыло над нами по синему, глубокому небу, казалось, расплавляясь в собственном огне своем. Косари ушли далеко: их едва было видно с нашего берега. За ними неотвязчиво ползли бесконечные борозды скошенной травы, и изредка чуть шевелившийся ветерок веял на нас ее благовонной испариной. Кругом стоял неумолкаемый концерт тех, которые «не жнут и не сеют», а своевольны, как воздух, рассекаемый их резвыми крыльями. Казалось, что в это мгновение каждый цветок, последняя былинка, курясь жертвенным ароматом, говорила создавшему ее: «Отец! я блаженна и счастлива!» [12. Т. 2. С. 292-293].
В текст введена строка из Евангелия от Матфея, имеющая продолжение, знаковое для романа Бальзака и рассказа Достоевского:
Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житннцы; и Отец наш Небесный питает их <..> И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; Но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них; Если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры!»1 (гл. VI, ст. 26).
Для Достоевского актуальной стала мысль о торжествующей красоте «полевой лилии» и естественности поведения человека, предавшегося воле Бога. Потому решение героя получило естественно-неожиданный христианский смысл: «Вдруг одна светлая мысль озарила меня. Средство было найдено, я воскрес. - Хотите, я вам букет нарву!» [12. Т. 2. С. 293].
И после совершенного мальчиком подвига (пакет был вложен в букет!), после благодарности т-те М*, в его душе наступила минута истинного счастья, которое он переживает перед лицом открывшегося ему великого мира природы и человека, в котором есть место и «былинке»:
Едва переводя дух, облокотясь на траву, глядел я бессознательно и неподвижно перед собою, на окрестные холмы, пестревшими нивами, на реку, извилисто обтекавшую их и далеко, как только мог следить глаз, вьющуюся между новыми холмами и селами, мелькавшими, как точки, по всей, залитой светом, дали, на синие, чуть видневшиеся леса, как будто курившиеся на краю раскаленного неба <.> И вдруг грудь моя заколебалась <…> Я закрыл руками лицо и, весь трепеща, как былинка. невозвратно отдался первому сознанию и откровению сердца, первому, еще неясному прозрению природы моей. Первое детство мое кончилось с этим мгновением.» [12. Т. 2. С. 295] Связь романа И.С. Тургенева «Дворянское гнездо» и «Лилии долины» Бальзака показала в своей статье «Художественный спор И.С. Тургенева с
О. Бальзаком: романы «Дворянское гнездо» и «Лилия долины» А.А. Евдокимо-ва. В частности, исследовательница указала на содержание метафоры, связанной с художественной интерпретацией Бальзаком и Тургеневым евангельского обра-за «полевой лилии» [24]. В.С. Нечаева в статье «Сравнения в ранних повестях Достоевского» пока-зала следование Достоевским традиций «сентиментально-риторической прозы Н.М. Карамзина и В.А. Жуковского» в создании «периодических сравнений», с помощью которых писатель создавал сентиментально-лирическии и мелодрама-тический тон своих произведений. Но в оценке «периодических сравнений» В.С. Нечаева, не видя символического характера, умаляет их значение в творче-стве раннего Достоевского [25. С. 21]..
«Последняя былинка» как малая часть мира, взывающая к Богу, и «былинка», несущая в себе эту божескую благодать, сомкнули кольцо вокруг полевого букета, сделав его художественным символом высокого нравственного чувства.
Таким образом, христианская идея милосердия, нашедшая воплощение в творчестве Бальзака в образе «полевого цветка», служившего утверждением демократического идеала и эстетики естественного, простого, получила развитие в произведениях раннего Достоевского. Писатель усилил евангельское содержание образа, связав его с изображением процесса духовного преображения человека. Образ «полевого цветка» в творчестве Достоевского явился одной из первых форм «реализма в высшем смысле», идеальной структурой взаимопроникновения «земного» и «небесного». Идея становления и восхождения личности как божеского расположения и доверия Христа относительно каждого человека останется важнейшей и определяющей в творчестве Достоевского.
Литература
достоевский бальзак полевой цветок
1. Гроссман Л.П. Бальзак и Достоевский // Гроссман Л.П. Творчество Достоевского. М.: Современные проблемы, 1928. С. 60-106.
2. Поспелов Г.Н. «Eugenie Grandet» в переводе Ф.М. Достоевского // Ученые записки Института языка и литературы (РАНИОН). 1928. Т. II. С. 103-136.
3. Резник Р.А. Достоевский и Бальзак // Реализм в зарубежных литературах XIX-XX веков. Межвузовский научный сборник. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1975. Вып. 4. С 153-203.
4. НечаеваВ.С. Ранний Достоевский. 1821-1849. М.: Наука, 1979. 287 с.
5 Шкарлат С.Н. О переводе Ф.М. Достоевским романа «Евгения Гранде» О. де Бальзака // Евангельский текст в русской литературе XVIII-XX веков: цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. Петрозаводск: Изд-во Петрозав. унта, 1998. Вып. 2. С. 303-310.
6. Кибальник C.A. «Евгения Grandet» Федора Достоевского // Кибальник С.А. Проблемы интертекстуальной поэтики Достоевского. СПб.: Петрополис, 2003. С. 13-31.
7. Лешневская А. Три Гранде // Иностранная литература. 2008. №4. С. 283291.
8. Тарранс Ф. «Евгения Гранде» в переводе Достоевского: Взгляд западных исследователей // Достоевский. Материалы и исследования. СПб.: Нестор- История, 2014. Т. 20. С. 461-473.
9. Степанян К.А. Достоевский - переводчик Бальзака. Начало формирования «реализма в высшем смысле» // Вопросы литературы. 2018. №3. С. 318-345.
10. Петрашевский М.В. Статьи из второго выпуска «Словаря иностранных слов» // Петрашевцы: Сборник материалов / ред. П.Е. Щеголева. М.; Л.: Госиздат, 1927. Т. II. С. 3-81.
11. Ветловская В.Е. Религиозные идеи утопического социализма и молодой Ф.М. Достоевский // Христианство и русская литература. СПб.: Наука, 1994. С. 224-269.
12. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений и писем: в 30 т. Л.: Наука, 1980.
13. Милюков А.П. Федор Михайлович Достоевский // Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников: в 2 т. М.: Художественная литература, 1990. Т. 1. С. 259-290.
14. Комарович В.Л. «Весь устремление»: Статьи и исследования о Ф.М. Достоевском. М.: ИМЛИ РАН, 2018. 927 с.
15. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: в 18 т. М.: Воскресенье, 2003. Т. 1. 438 с.
16. Дурылин С.Н. Об одном символе у Достоевского. Опыт тематического обзора // Достоевский: Сб. статей. М.: ГАХН, 1928. Вып. 3: Литературная секция. С. 163-198.
17. Платон Избранные диалоги. М.: Эксмо, 2009. 768 с.
18. Дуров С.Ф. Цветок // Поэты-петрашевцы. Л.: Советский писатель, 1957. С. 162.
19. Тургенев И.С. Полное собр. соч. и писем: В 30 т. М.: Наука, 1978. Т. 1. 574 с.
20. Реизов Б.Г. «Лилия в долине» и ее судьба в России // Реизов Б.Г. Бальзак: Сб. статей. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1960. С. 252-325.