Образ евреев в записках сибирских паломников как фактор определения русской идентичности
А.А. Валитов, В.А. Герасимова
Аннотация
Статья посвящена образу евреев, сформированному в путевых записках сибирских паломников, и его влиянию на определение русской идентичности православных «пилигримов». Основным источником стали преимущественно дневники сибирских паломников (красноярского, туринского и иркутского) начала XX в., опубликованные в местных епархиальных ведомостях. Паломнические записки демонстрируют появление совершенно нового типа еврея - русского; можно предположить, что данный тип обладал большим количеством признаков «своего», чем «чужого» для русского паломника.
Ключевые слова: ментальные карты; Палестина; образ; идентичность; русские евреи; паломники; Святая земля.
The article analyzes the image of the Jews presented in travel notes of Siberian pilgrims and its influence on the definition of the Russian identity of Orthodox “pilgrims”. The main source was the diaries of Siberian pilgrims at the beginning of the 20th century (Krasnoyarsk, Turin and Irkutsk). The Siberian pilgrims were mainly represented by people from the clergy; their notes were published in local eparchial journals. In the first half of the 19 century Orthodox travelers did not pay attention to Jews in their notes. The pilgrims of the late 19 - early 20 centuries on the contrary began to give them a significant place in the diaries, their interest was caused by the influence of two factors: the growth of anti-Semitic sentiments in the Russian Empire and the spread of Zionism in the world, which stimulated the resettlement process for the return of Jews to Palestine. The Jewish theme occupied a special place in the pilgrim notes, revealing itself both through chance encounters with Palestinian and Russian Jews, as well as reflections on biblical themes. In this regard, the authors of the article answer a number of key questions: what image did Russian travelers reproduce? Did the general anti-Jewish mood in Russia affect them? How did the image of the Jews influence the definition of Russian identity abroad? Did it stay static? Answers to these questions will make it possible to reconstruct the image of Jews and Jewish Palestine as a factor in determining Russian identity. In methodological terms, the authors rely on the approach of “mental maps” and “imaginary territory”. The journey contributed to a more objective perception of “foreign” cultural traditions, with a deeper understanding of “their own” ones. The authors come to the conclusion that the image of a Jew as a “stranger” helped Russian pilgrims to shape his or her own identity. On the way to Palestine and vice versa, Jews were perceived as Gentiles, emphasizing for Orthodox pilgrims primarily their Orthodox identity. Finding them in the Holy Land, Siberian pilgrims began to undergo changes in the perception of their identity, they became primarily Russian, and signs of linguistic and territorial affiliation came first in their identity. Jews, in turn, received a completely new quality in this context, the pilgrimage notes show us the emergence of a completely new type of Jew - Russian in the Russian mental map, and it can be assumed that this type had more signs of “ours” than “alien” for a Russian piligrim.
Keywords: mental maps, Palestine, image, identity, Russian Jews, pilgrims to the Holy Land.
Введение
Путешествия представляют собой универсальный инструмент формирования «ментальных карт» [1. С. 36] и «воображаемой территории», столкновение «своего» и «чужого» приводит к смещению восприятия пространства, происходит разрушение или подтверждение стереотипов. Словами М.Ю. Лотмана, путешествие предстает в качестве момента соприкосновения бинарных структур, различных культурных традиций, взаимообмена и взаимодействия культурных практик [2. С. 257].
Этот тезис применим и в отношении русских паломников в Палестине. Оказавшись на Святой земле, путешественники подвергали рефлексии окружавшую их действительность, природу, быт, нравы как местных жителей, так и иностранных туристов. «Восприятие незнакомого мира для паломника имело следствием не только его освоение, но и его более отчетливую самоидентификацию как русского и православного» [3. С. 48]. Или «путем сравнения представлений паломников о том, каким должно быть поведение в общественных местах, как следует относиться к деньгам, богатству и т.д., не только формируется мнение о Другом, но и осуществляется идентификация “своего” и культурная самоидентификация православных путешественников» [4. C. 192-193].
Во многом очевидные формы соприкосновения «своего» и «чужого» при этом приобретали нелинейные формы в отношении евреев. С одной стороны, российский обыватель был хорошо знаком со «своими» - русскими евреями, в дороге на Святую землю его сопровождали потоки еврейских переселенцев в Эрец-Исраэль, с другой - в Палестине паломника встречали «чужие» - ближневосточные евреи, эмигранты из иных государств. Отдельное место в палестинском нарративе для паломников занимала еврейская тема в контексте библейской истории. В целом вышеперечисленные условия, сопровождавшие российского «пилигрима», оказывали воздействие на более яркое восприятие образа еврея, но при этом способствовали самоидентификации русских заграницей. Только изучив данные аспекты, возможно реконструировать образ евреев и еврейской Палестины как фактора определения русской идентичности.
Характеристика источников
Согласно статистическим данным в конце XIX в. ежегодное число российских паломников в Палестину составляло от 6 до 20 тыс. человек [5. С. 488]. Для сравнения: в конце XIX в. из Франции, Австрии и Италии суммарно приезжали только 800-1 000 католических паломников [6]. Сибирские паломники были не так многочисленны в общероссийском потоке, сведения о проживающих на русских постройках в 19121913 гг. содержат данные о 222 сибиряках: из Енисейской губернии 31, Забайкальской области 6, Иркутской губернии 6, Тобольской губернии 28, Томской губернии 158, Якутской области 2 [7. Д. 3. Л. 1, 1 об, 2].
Паломнические дневники могут выступать важными информативными источниками для исследователей [3, 8]. На сегодня известно всего три сохранившихся текста записок паломников-сибиряков в Палестину в 1880-1917 гг. В 1900-1902 гг. совершил паломничество иркутский священник (имя на данный момент не установлено, подписывался «М.И.П.»), в 1906 г. иерей И.А. Селихов из Тобольской епархии оправился в «паломническое странствие» по Ближнему Востоку, а в 1908 г. состоялась «экскурсия» во Святую землю воспитанника Красноярской духовной семинарии Никона Уставщикова (родом из Нижегородской губернии). Очевидно, подобных текстов было больше. Иркутские епархиальные ведомости публиковали объявление о выходе из печати и продаже в одном из самых известных книжных магазинов Иркутска «Макушин и Посо- хин» путевых набросков протоиерея Михаила Сизого «Из Сибири в Святую Землю» (на данный момент не известно ни об одном сохранившемся экземпляре этого издания) [9. С. 199]. К сибирским текстам также следует отнести путевые очерки 1899 г. выходца из Тюмени, коммерсанта и старообрядца Н.М. Чукмал- дина, получившего известность в торговом мире Сибири и России [10. С. 297].
Следует отметить, что еще на этапе планирования путешествия паломники в России попадали под внушительное информационное влияние, в том числе официальной российской прессы, авторы будущих текстов уже были уведомлены о росте иноземного присутствия на Святой земле; здесь же следует указать на заметное взаимовлияние паломнических текстов, о чем пишет М.С. Шаповалов [11. С. 953]. Как отмечает М.В. Белов, «путешественник, отправившийся в чужую страну, несет с собой груз стереотипов, почерпнутых в своей социальной и интеллектуальной среде. Но, с другой стороны, его записки являются результатом непосредственного опыта пребывания в другом мире и “удивления” от него. В этой ситуации могут трансформироваться старые стереотипы и возникнуть новые формы восприятия» [12. С. 405].
Анализируя взгляд на евреев русских паломников первой половины XIX в., Е.Л. Румановская сделала вывод, что «православные путешественники почти не замечают находящиеся перед их глазами древнееврейские достопримечательности (например, Стену Плача) и не всегда пишут о самих евреях. Взгляд на еврейский Иерусалим зависит в основном от их образованности и предубежденности» [13. С. 78].
Во второй трети XIX в. на «образованность и предубежденность» русских путешественников стали оказывать дополнительное влияние два сравнительно новых процесса: рост антисемитизма в Российской империи (антисемитские погромы, последовавшие за убийством Александра II, антиеврейская политика Александра III, указы, запрещающие евреям селиться в деревнях, учиться в гимназиях) и распространение сионизма - движения, ратовавшего за возвращение еврейского народа на историческую родину. Нараставшее в Европе и России антисемитское движение способствовало распространению идей сионизма и активизации переселения евреев в Палестину.
Описывая Иерусалим, Н.Г. Гусев упоминает, что в городе проживают около 50 тыс. жителей, в их числе около 4 тыс. евреев, которые живут особняком [14.
С. 767-768]. Если в 1880 г. на территории Святой земли проживало менее 25 тыс. евреев [15. P. 13], то к концу XIX в. в Иерусалимском мутесаррифлике (санджаке) - около 34 тыс. евреев-туземцев и 5 тыс. евреев-пересе- ленцев из общего 341-тысячного населения [16. С. 6, 32-44]. Число евреев неуклонно росло благодаря активной эмиграции. Русский путеводитель по Палестине 1890 г. сообщал: «Количество евреев в Сирии сравнительно с другими вероисповеданиями не особенно велико, преимущественно они встречаются в Иерусалиме, Тевериаде (Табария), Сафеде, Дамаске, причем только обитающие в этом последнем городе принадлежат к местным старожилам, остальные - лишь поздние в Сирию переселенцы» [Там же. С. 230]. В 1904-1914 гг., после революции 1905 г., из России в Палестину эмигрировали более 30 тыс. евреев, общее число переселенцев составило 35 тыс. человек [15. P. 14].
Еврейская тема в записках
Еврейская тема, занимавшая важнейшее место во внутриполитическом и общественном дискурсе Российской империи, продолжала сопровождать русского путешественника на протяжении всей поездки на Святую землю. Активно способствовал этому процессу существовавший маршрут паломника из Российской империи в Палестину, который пролегал по населенным пунктам со значительной еврейской диаспорой: Одесса-Константинополь-Салоники-Смирна-Яффа- Иерусалим. Первая всеобщая перепись населения 1897 г. зафиксировала в Одессе 123,6 тыс. носителей языка идиш (32,5% от общего населения) [17. C. 232]. В 1885 г. в Иерусалиме насчитывалось около 20 тыс. евреев (58,8% от общего населения), а к 1899 г. их число увеличилось до 41 тыс. (68,3%). В Яффе в 1895 г. еврейское население составляло 3 тыс. человек (14,2%), всего в яффской казе (районе) проживало около 5 тыс. евреев. Пожалуй, единственным городом на маршруте русского путешественника, где не числилось по данным на 1895 г. ни одного еврея, был Вифлеем [16. C. 6, 32-44].
Н. Уставщиков подробно описал свои встречи с представителями еврейского народа по пути в палестинскую Яффу и обратно.
Одесса: «Через вокзал прошли между двумя рядами агентов-евреев, предлагающих пассажирам карточки с названием гостиниц, отелей, номеров и проч. Нас буквально осаждала эта толпа, кричащая что-то и размахивающая руками» [18. 1909. № 17. C. 21].
В море: «На пароходе тихо. Лишь внизу слышны вздохи, шепот и чтение. То были вздохи и молитвы паломниц, а один из старичков читал в кружке житие какого-то Святого. Все были, казалось, в каком-то трепетном настроении. Не было видно этого у кружка незнакомцев. Среди них то и дело раздавался пронзительный крик и громкий хохот. То были евреи, едущие из России в Яффу» [Там же. 1909. № 20. C. 30].
Константинополь: «Меновщики [денег] евреи и отчасти греки» [Там же. 1910. № 1. C. 31].
Салоники: «По рассказам одного монаха, живущего в местном подворье, в Салониках до 170 000 жителей разных племен и наций; но главным образом преобладают испанские евреи... И действительно, всюду кишат евреи. Пришли мы на базар купить хлеба. Куда ни сунемся - евреи...» [Там же. 1910. № 4. C. 30].
Смирна: «Встречают суда, флаги всех наций. Жителей до 250 000. Преобладают греки, но и евреев немало (15 000)» [18. 1910. № 4. C. 32].
Обратный путь: «На вокзале - шум. Всегда он есть, где евреи бывают» [Там же. 1912. № 7. C. 21].
Обратный путь в порту Яффы: «Надоело уже слушать эти крики неугомонной еврейки: Давид! Давид! Сначала мы переглянулись, как бы спрашивая друг друга: кто, кого давит? Назойливые же эти евреи» [Там же. 1912. № 7. C. 21].
Обратный путь море: «Ложимся спать, но спать не дают соседи-евреи, громко обсуждая свои гешефты. Мы протестуем, но напрасно. А все-таки кое-как заснули» [Там же. 1912. № 11. C. 10].
На пути в Палестину русского паломника евреи вбирают в себя одну из центральных ролей «чужого», для красноярского семинариста евреи предстают в образе незнакомцев, что-то кричащей толпы, т.е. что- то как непонятное (Давит / Давид), на чужом языке. Любопытно при этом, что уже на обратном пути появляется новый образ - евреев как соседей.
Таким образом, евреи для христианских паломников, отправившихся в Палестину, выполняли роль «обобщенного другого». Яркими маркерами чуждости воспринимались следующие характеристики, приписываемые евреям: отношение к деньгам и занимаемому пространству, манера поведения в общественных местах. Выявлено, что меньшее значение для паломников имели религиозные отличия.
Образ еврея как «чужого» на пути в Палестину помогал определить идентичность русского паломника как православного. Отправляясь в Палестину, русский путешественник отрешался от земных дел, погружался в сакральный мир. Евреи же возвращали его назад в мир профанный, отвлекая вопросами обменами денег, покупкой билетов, номеров в гостинице и множеством других бытовых дел. Все это разрывало единство духовного странствия по Палестине, постоянно возвращая паломника к физическому перемещению по карте. Подобный пример мы можем наблюдать в записках законоучителя А. Трапицына: «Первое впечатление от города было не особенно хорошее, по крайней мере ничем не лучше впечатления от других восточных городов. Грязная, заваленная всякого рода дрянью и отбросами площадь, на которую мы вступили, тяжелый запах, охвативший нас тотчас же по входе в ворота, гортанные крики разношерстной восточной толпы, караваны осликов и верблюдов с тяжелыми ношами, масса снующих евреев с длинными пейсами и в лисьих шапках, - все это не соответствовало тому представлению, какое мы имели о св. городе» [19. С. 888]. Иркутский священник очень ярко передает свои впечатления: «Меня не тошнило так во время сильной качки на море, как тошнило на этой улице. В особенности грязен еврейский квартал. Идете, идете вы по городу, и хоть бы одна веселенькая постройка! Грустны здания, грустны лица... [20. 1900. № 24. С. 554].
При этом, говоря о восприятии евреев в пути, стоит еще раз согласиться с тезисом Е.Л. Румановской об «образованности и предубежденности» автора записок. Н. Уставщиков в своих оценках более соответствует мнению представителей Центральной России и Поволжья, чем Сибири. Ни иркутский, ни тобольский паломники не пишут о евреях как раздражающем факторе, а И.А. Селихов даже приводит обратный пример, где русские странники стали источником раздражения для еврейских пассажиров парохода: «...скоро засияет нам Святая земля. В это утро люди забыли и про чай, лишь турки да некоторые евреи, укутываясь одеялами, изредка ворчат, что русские нарушили их сладкий сон» [21. 1907. № 2. С. 31].