ОБРАЗ АРИСТОТЕЛЯ В ДРЕВНЕРУССКОЙ КУЛЬТУРЕ
С.Н. Астапов
Южного федерального университета
Аннотация
В статье на основе анализа древнерусских текстов реконструирован образ Аристотеля, созданный русскими книжниками XI-XVII веков. Определены две разновидности этого образа:
1) языческий философ, мудрость которого тщетна; 2) совершенный мудрец и учитель. Показана зависимость формирования указанных разновидностей образа от специфики той социальной среды, в которой создавались тексты, а также от ценностей, доминировавших в русской культуре на определённом этапе её исторического развития. Первая разновидность - носитель бесполезной мудрости - была сформирована в монашеской среде и служила для назидания совершенствоваться в аскетических, а не риторических упражнениях. Вторая - совершенный мудрец - имела место в основном в «отречённых», то есть еретических книгах, недопустимых, с точки зрения церкви, для чтения благочестивому человеку, но ставших популярными в русской культуре XVI века. В XVII веке в России происходит смена культурных доминант, и, в связи с организацией образования по опыту европейских коллегий и переводом европейских учебников, образ Аристотеля как мудреца сменяется образом великого учёного, основоположника всех наук.
Ключевые слова: Аристотель, древнерусская культура, книжность, мудрец, образ, философ.
Annotation
Sergey N. Astapov
Southern Federal University, The Ministry of Education and Science of the Russian Federation,
Bolshaya Sadovaya str., 105/42, 344006, Rostov-on-Don, Russian Federation
THE IMAGE OF ARISTOTLE IN THE OLD RUSSIAN CULTURE
The article is devoted to reconstruction of the image of Aristotle created in the Old Russian culture. The reconstruction is based on analysis of the Old Russian texts (11th - 17th centuries). Two kinds of the image are distinguished in the article: 1) Aristotle as the pagan philosopher whose wisdom is vain;
2) Aristotle as a perfect wiseman and teacher. It is demonstrates dependence of these types from specific features of the environment where were created the texts and from the values which dominated in certain historical period of Russian culture. The first image was formed in the monastic environment and served edification to be perfect in asceticism and to do not waste time in rhetorical exercises. The second image takes place mainly in books the reading of which was prohibited by the church authorities. However these books got popularity in the Russian secular society in the 16th century. In the 17th
century change of cultural dominants took place in Russia, education system formed after model of European colleges and European textbooks were translated in Russian. In this connection the new image of Aristotle was formed - as a great scientist and founder of scientific knowledge.
Keywords: Aristotle, bookness, image, Old Russian culture, philosopher, wiseman.
Литературные памятники Древней Руси содержат много разнообразных сведений о древнегреческих философах. Это является свидетельством рецепции античной философии древнерусской культурой, а то, как осуществлялась эта рецепция, служит предметом интереса для разных исследователей. Но сосредоточенность исследований на рецепции философии оставляет в тени образы философов, сложившиеся из представлений об античных мыслителях не только как авторах тех или иных рассуждений, но и как о литературных персонажах, изречения и действия которых получали оценку древнерусских книжников. Это замечание относится, прежде всего, к образу Аристотеля, автора, чьих сочинений на Руси до середины XVII века не переводили и не читали даже в сколько-нибудь значительных фрагментах, но о нём самом знали как о великом философе - «редко (почти никогда) какой-либо сборник изречений или историческое сочинение обходилось без упоминания его имени» [12, с. 248].
Такая ситуация - отсутствие в древнерусской книжности рецепции философского учения Аристотеля при известности его имени - объясняется тем, что для средневековой культуры Аристотель - прежде всего автор «Органона», изучение которого вырабатывает умения правильно строить рассуждения, обосновывать свои идеи, доказывать, вести учёный спор. Эти умения были важны для западноевропейских мыслителей, так как в Западной Европе философия была рациональным инструментом построения и обоснования теологической доктрины, - для них философия Аристотеля являлась своего рода каноном и основанием теоретического конструирования вероучительных положений. Но эти умения не были востребованы древнерусской мыслью, в которой доминировало нравственно-эстетическое отношение к знанию, а не дискурсивно-логическое. Нравственно-созерцательный характер православного богословия, соединившийся с мифопоэтическим мировосприятием славян, имевшим корни в вытесненной христианством их языческой культуре, дал тот тип мышления, где «рацио не исключается, но включается в систему всеохватывающего интуитивно-эмоционального познания мира как необходимая, но не высшая форма его постижения» [2, с. 59]. Для такого мышления нужен был не логический органон, а образ, который бы соединял благое и прекрасное, полезное и возвышенное, причём, в силу того, что основой культуры являлось христианство, этот образ должен был служить идеалу достижения Царства Небесного.
Образ Аристотеля такому идеалу не соответствовал - по крайней мере, в основной массе древнерусской литературы до середины XVI века. Подавляющее большинство произведений этого времени, упоминающих имя Аристотеля, - сочинения, написанные византийскими и переведённые русскими монахами для «душеполезного чтения». В этом массиве литературы Аристотель представлен как языческий мудрец, чья мудрость совсем бесполезна для спасения души. С XI по XVI век, когда доминировал в сознании теоцентризм [11, с. 220221], русские книжники внушают читателям мысль: языческая мудрость, образцом и вершиной которой была мудрость Аристотеля, губительна для христианской веры, потому что для признания истинным какого-либо положения она требует строгих логических доказательств, а недоказанное не считает истинным. Особенно ярко об этом пишет Максим Грек в «Слове обличительном, отчасти, против латинского зловерия» (XVI век): «Ибо всякое значение имеет у вас Аристотель, который завлёк вас или, лучше сказать, потопил вас перипатетическими силлогизмами и хитрословиями, не дозволяя вам удобно соглашаться с тем, что сказали пророки и апостолы таинственно о Троице» [7, с. 279].
Заблуждающимся изображён Аристотель и в «Хронике Георгия Амартола», переводном произведении XII века: «Аристотель блудник, живу сущю и ещё Платону, яве и бестудно исполчишася и бесстуднаго прият брань, ни учительства его почте, юже честно прея... гордо и неустыдеся омрачён нань противоуста, не лучьши оного, но болма хужьших приим предания, ибо ведати души оного изглаголати тридневным и бессмертныи же и богообразен, Аристотель ре умершю истле» [4, с. 75]. Автор осуждает Аристотеля за то, что тот выступил против своего учителя Платона с ложным учением о том, что после смерти и душа полежит тлению. Для византийского автора и для древнерусского переводчика ложна вся языческая философия, потому что она, по словам апостола Павла, - «по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу» (Кол. 2, 8). В этом смысле для них и Платон ничем нелучше Аристотеля. Яркое свидетельство тому можно обнаружить опять же у Максима Грека: «Напрасно ты, Людовик, приводишь в качестве достоверных свидетелей для доказательства счастия и рока Платона, Аристотеля, Плотина и некоторых других нечестивых эллинов, ничего истинного и угодного Богу не мудрствовавших и в большинстве случаев противоречащих друг другу» [5, с. 135].
Но с XII века, по книгам не религиозного содержания, известен и другой образ Аристотеля - мудрого учителя великого правителя. Так, в «Александрии» Аристотель представлен как наставник Александра Македонского, сформировавший своим преподавательским искусством лучшие качества великого царя, - «великий философ и учитель дивный» [1]. Преданность Александра Аристотелю и в этой книге, и в других древнерусских сочинениях осмысливалась ещё и как любовь «образцового» правителя к мудрости. Несмотря на то, что эта мудрость не христианская, а «внешняя», но она не уводит от спасения души, а потому полезна и наставительна и для управления государством, и для добропорядочной жизни.
Например, в «Пчеле», сборнике поучений, первые русские переводы которого относятся также к XII веку, Аристотель - автор ряда назидательных изречений. В тексте «Пчелы» по новгородскому списку XIV века (текст этого памятника в разных рукописях имеет вариативное содержание) Аристотелю приписываются следующие афоризмы: «Бог может сотворить, сколько захочет, человек же хорош тот, кто пользу принесёт»; «Советы не что иное, как оскудение ума. Ибо не зная, что делать, а что - нет, оттого и просим совета; мненье другого не даёт нам решить, как следует»; «Твёрже тот, кто побеждает желания, а не воинов. Лишь тот смел и храбр, кто сам себя одолеет»; «Богатство нужно приобретать ради друга, но не друзей ради богатства» [9, с. 489, 491, 493]. Заметно, что направленность этих афоризмов не религиозная, а нравственно-практическая.
С XV века на Руси становятся известными так называемые отречённые книги - тексты, связанные с ересью жидовствующих, в основном переводы средневековых еврейских и арабских текстов. Эти книги пришли на Русь из Польши и в скором времени стали здесь весьма популярными, о чём свидетельствуют и переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским, и письма царя Алексея Михайловича, и Соборное уложение 1649 года. Наиболее известными из «отречённых книг» являются «Тайная Тайных» (в другом названии «Врата Аристотелевы»), «Логика Авиасафа» (извлечения из Аль-Газали) и «Книга, глаголемая Логика, сиречь Словесница» (извлечения из Маймонида). В этих книгах Аристотель предстаёт как носитель истинной мудрости и некоего тайного знания. По причине популярности этих книг в древнерусской культуре происходит трансформация образа Аристотеля - теперь древнегреческий философ уже не автор тщетного мудрствования, а пророк, посланный Богом наставлять язычников истинной мудрости.
«Тайная Тайных», псевдоаристотелевский трактат, автором которого считают аль-Харизи, содержит (или сопровождается им - в зависимости от списка) «Сказание о еллинском философе, о Премудром Аристотеле, представляющее собой очень сокращённый перевод жизнеописания Аристотеля по Диогену Лаэртскому. В «Сказании» Аристотель представлен как истинный мудрец и по образу мысли, и по образу жизни: «Он говорил и писал в книгах своих так: “Бесконечно существо Божье, бытие которого не имеет начала, а силой слова его все крепкое происходит”, и прочее. И другие многие умные вещи он написал и о недугах внутренних разъяснил» [10].
Здесь же, в «Сказании», встречается единственное для древнерусской литературы описание внешности Аристотеля: «Роста он был среднего, голова у него была небольшой, голос высокий, глаза маленькие, ноги худые; а носил он разноцветную и хорошую одежду. Любил он носить перстни и цепи золотые» [10].
И описанная внешность, и образ Аристотеля, как совершенного мудреца, пророка язычников, получили живописное воплощение на фреске Богоявленского собора Московского Кремля «Древо Иессеево» (середина XVI века). На ней Аристотель изображён в ряду не библейских пророков, человеком среднего роста с длинными волосами и бородой, в одеждах разного цвета и венце, символизирующем высочайший статус Аристотеля среди античных мудрецов. В руке он держит свиток со словами, утверждающими первенство Бога1.
В. В. Мильков, анализируя названные «отречённые книги», по поводу сочинения Ю. Н. Звездина приводит музейное описание фигуры Аристотеля, составленное И. Я. Качаловой: «Аристотель написан слева от двери, в рост, в трёхчетвертном повороте вправо, он протянул вперед руку с развёрнутым свитком, на вставке, занимающей нижнюю половину свитка, текст отсутствует. Сохранность авторской живописи достаточно полная. На лике по всей поверхности прослеживается зелёный санкирь, коричневые описи на глазах, носу, бороде. Кисти рук написаны на вставке. Корона охристая. Платье светлое, почти вся поверхность лессировочно разбелена, складки выполнены широкими тёмно-вишневыми линиями. Такая же линия очерчивает контур спины. Плащ травянисто-зелёный, разделка почти полностью утрачена. Обувь вишнёвая. Фон на этом участке интенсивного синего цвета. Позем зелёный. Надписи, подписи: на свитке “ПЕРВОЕ БГ./ ПОТО {М} СЛОВО / И ДУХ СТЫ/Й”. XIX век по остаткам подлинных букв» [3, с. 469].
«Книга, глаголемая Логика, сиречь Словесница» пишет: «Весьма необычным для древнерусской традиции является отношение автора трактата к философам и философии. Это видно по тому, что Аристотель, как высоко почитаемая фигура в арабо-еврейском мире, ставится в “Логике” в один ряд с мудрецами израилевыми. Он - “голова всем философам, первым и последним, подлуг смыслу мудрецов израилевых”. По сути, античный философ приравнивается к пророку, а его знания отождествляются с пророческими: “равен в пророческих фундаментах, занеже невозможно есть, абы пророк не полон был в седми мудростях”» [8, с. 285]. Но фреска «Древо Иессеево» свидетельствует об уже произошедшей трансформации традиции в XVI веке - эта фреска живописными средствами передаёт отношение к Аристотелю, словесно выраженное в «Логике», демонстрируя, что к середине XVI века отмеченное В. В. Мильковым отношение становится обычным, поскольку на смену теоцентризму приходит антропоцентризм [11, с. 221]. На произошедшую трансформацию указывает и Ю. Н. Звезди- на, отводя ключевую роль в ней другому тексту - «Пророчествам еллинских мудрецов» [3]. В этом тексте Аристотель отвергает божественность Аполлона и предсказывает Боговоплощение.
Сложившийся позитивный образ Аристотеля использует в полемике с «звёздоблюстителями» Максим Грек. Несмотря на то, что он считал мирскую мудрость суетной, распространявшемуся на Руси увлечению астрологией он счёл возможным противопоставить среди прочих аргументов и авторитет языческих философов: «Ни Сократ, ни Платон, ни Аристотель, эти наиболее уважаемые и истиннолюбивейшие из числа еллинских философов, никогда не склонялись к согласию с обманчивым гаданием по движению звезд, как это ясно видно из их сочинений. Аристотель, уразумев, что это обман, и что понапрасну гадание это пользуется у них наименованием науки, осудил оное, признал презренным и ложным, сказав негде в своих сочинениях относительно предсказаний о будущих событиях, что это не есть окончательная истина, и что об этом нет ни видения, ни науки» [6, с. 251].
С 40-х годов XVII века начинается секуляризация в русской книжности [11, с. 193], а в русской культуре происходит смена культурных доминант. Европейская культура Нового времени в это время активно проникает на Русь. В этой культуре преимущество имело знание о мире, а не о спасении души. Более важным был образ ученого- исследователя, а не созерцательного мудреца. Традиционный для древнерусской книжности образ Аристотеля как мудреца с отрицательной («лукаво мудрствующий») или положительной («превзошедший премудростью») коннотацией сменяется образом великого ученого, основоположника всех наук.