О законах культуры и президенте В. Зеленском
Радзиевский Виталий Александрович
кандидат культурологии, доцент
Киевский национальный
университет культуры и искусств
Ключевые слова: культура, законы культуры, В.А. Зеленский, культурное пространство Украины, культурный код, культурная политика, деонтология, субкультуры.
Keywords: culture, laws of culture, V.A. Zelensky, the cultural space of Ukraine, cultural code, cultural policy, deontology, subcultures.
На Украине в ХХ в. возникла некая «неотипная» эписистема бытия, где задавали тон имитации правды и справедливости. Будто популярный в США жанр мокьюментари (как псевдодокументалистика) с обилием латентной и явной лжи перенесли в жизнь. Получались наукообразные субсказки и неомифы в стиле пеплум, изощренные «кадры древней жизни великих украинцев» с эрзац-реминисценциями. Это не Vanitas vanitatum, а матрица украинской трагедии.
Часто революции делаются с надеждой на лучшее, но порождают насилие, озлобление и гибель людей. Конечно, иногда и революции способствуют прогрессу и развитию, но большинство смен власти и строя несут беды, разорения и разочарования, являясь драмами для стран и народов.
Через события 1917 и 1918 гг. и Майданы 2004 и 2014 гг., углубляясь в историю, узрев культурно-системные закономерности, причинно-следственные связи событий можно понять гидру революции. Завуалированная «алхимия неостереотипов» (например, «страсти по языку») становится «эквивалентом» «миражной» справедливости. Люди, не идущие к совершенству, вынужденно деградируют. Романтизация и героизация негуманного и античеловеческого, эстетизация безобразного и оправдание людоненавистичества - это во все времена и на любых землях признаки упадка и вырождения. Украиноцентристам надо помнить эти аксиомы.
Сон разума, как известно, рождает чудовищ. Отсюда маньяки и гиперзлодеи, оправдание бескультурья, социальных аномалий, промискуитета и иных непотребств и извращений, реальность подменяемая фантастикой, а история - наукообразными заказными нарративами и фиглярством «культуры зазеркалья» с «вынужденными заигрываниями», пропагандирующими зло и ненависть.
Многие в ХХ в. вследствие «воспаления мозгов», «духовных склерозов», «солнечных ударов» и иных факторов умопомрачения пытались заигрывать с неким «своим» прошлым (древние германцы у Гитлера, викинги у Квислинга, ветхие римляне у Муссолини и т.д.). Но кому удавалось придумать историю почти «с нуля»? Это не просто метаморфозы сознания, а особый «зазеркальный» «талант», игнорирующий истинное прошлое, ампутируя его как «пустое» и «плоское».
Разве интоксицированные идеологемы, вычеркивающие сотни лет минувшего (и до неузнаваемости переиначивающие тысячелетие), «модернизируя» некое «древнее многотысячелетнее прошлое» - не беспрецедентный фальсификационный шаг в мировой истории и культуре? Разве мистификационный порыв, «рубящий» преемственность и связь поколений, имеет аналоги по степени забвения и надругательства над памятью, чувствами и сознанием?
Говоря о законах, люди обычно имеют в виду конституционные, уголовные, гражданские, административные и иные юридические нормы. Многие юристы (А. Хвыля-Олинтер, С. Лукьянов, В.Шакун и др.) отмечают, что люди больше руководствуются моральными законами (которые лежат в основе права и имеют религиозные истоки), нежели юридическими [1, с. 334]. По подсчетам американского юриста, человечество, пытаясь выполнить 10 заповедей, придумало более 35 000 000 законов [2, с. 375]. Существуют иерархии социальных законов, ценностей и норм (не только юридических, политических или корпоративных). Законы культуры часто вбирают в себя не только юридические и нравственные законы. Это понятно, ведь, например, поле правовой культуры - это часть пространства культуры.
Юнг, анализируя некоторые психические заболевания, говорит о «понижении ментального уровня». Людей часто характеризует потеря ориентиров и векторов, клиповое мышление, деструктивный нигилизм, фрагментарные знания, движение в ризоматическое состояние (А. Дугин) [3].
Д. Лихачев считал, что есть «уровни законов: физический, выше физического - биологический, еще выше - социологический, самый высший - культурный. Основа всего - в первых степенях, объединяющая сила - в культурном уровне» [4, с. 376].
Социальные нормы, как и отмечал Д. Лихачев [4], не просто стоят над биологическими, но и взаимосвязаны. Не вдаваясь в объемную и многоуровневую проблему «всеобщих временных и вечных законов», заметим, что в целом законы обусловлены «народным фундаментом»: нравами, традициями, обычаями, обрядами и др. Шире - скрепами, архетипами и лифосами («лЯипт», греч. «камень»).
Законы культуры тесно связаны с законами истории, психологии и рядом иных. Психоаналитические и постпсихоаналитические концепции (Фрейд, Адлер, Юнг, Хорни, Салливен, Фромм и др.) часто напоминают «католичество навыворот». Последствия грехопадения подменяется чем-то иным (сублимация сексуального и т.д.). Сублимацию в подобном смысле впервые предложил Ф. Ницше. Религия важна для понимания законов истории и культуры. Вспомним связь протестантизма и капитализма [5], культурообразующую и государствообразующую роль православия в истории России и путь христианства как историю святости. Католицизм - основа западного средневековья (и не только, но и великая мировая религия). Соотносят постпротестантизм и империализм, неорелигии (тоталитарные секты, деструктивные культы вплоть до проявлений откровенного сатанизма) и «новый дикий капитализм» - с глобализацией и трансамериканизацией.
Вчерашняя аномия все чаще рассматривается как новая норма. В постхристианском мире модерновую свободу вуалируют рабством, справедливость - пристрастностью, моду - непотребством. На место правды приходит постправда, на место христианства - псевдохристианство. В психорелигиозном и культурфилософских дискурсах - современный синдром квазихристианства.
Л. Суетов вывел 7 «законов истории» [6, с. 35-37].
1) В центре истории люди с их мотивами поведения и целями (есть и инстинкты, свойственные и зверям, например, самосохранения). Это верно и может быть рассмотрено и шире. К примеру, в психологии (социальной, юридической, криминальной и т.д.), криминологии, даже в уголовном праве. Субъективная сторона преступления включает мотив и цель, и, по сути, намерения, установки, смысловые «подтексты», «значимые побуждения» и т.д. [1]. Чтобы понять мотивы Л. Суетов обращается к учению Святых Отцов о 7 грехах смертных (гордыня, сребролюбие, гнев, зависть, блуд, чревоугодие, уныние) и 7 добродетелях (смирение, нелюбостяжание, кротость, доброжелательство, целомудрие, воздержание, упование). Степень греховности и добродетельности у людей различны. Анализ показывает, что поведение большинства политиков разного времени определяют в той или иной степени страсти, пороки и похоти.
2) Закон иронии истории Гегеля: благие намерения при их реализации превращаются в их противоположность. Властолюбцы обычно честолюбивы, беспринципны, лживы. Ш. Талейран говорил: «Если бы народ узнал, какие ничтожества ими управляют, он пришел бы в ужас» [6, с. 36]. Пример этого закона - и революции.
3) История ничему не учит - поскольку мотивы и поведение (можно и шире - психология и деятельность) политических фигурантов разных времен одни и те же.
4) Роль отдельной личности в истории огромна.
5) Закон (не абсолютный) усталости от власти: «чем дольше у власти находится правитель, тем больше он делает ошибок» [6, с. 36]. Правитель слушает похвалы и все более гордится, совершая промахи.
6) Важны причинно-следственные связи. Любое событие является следствием комплекса причин. Новое следствие становится причиной грядущих (отсюда и связь «следствий-причин» [1]).
7) Важно историческое время, не совпадающее с физическим: «у него своя шкала отсчет. Единицей измерения исторического времени служит частота, интенсивность событий» [6, с. 37].
Можно вывести часть законов культуры: культуру созидают люди с их недостатками и успехами, роль личности в культуре важна, причинно-следственные связи объективны, существенны взаимовлияния и воздействия (в большом многообразии), фактор «культурной активности и продуктивность».
Вопросы естественных законов и противоестественных состояний человека становятся все острее. Можно обдумывать таблицу культуры [8] и шире - схему законов в виде «системы вывернутых кругов» (один в другом, но так что с разных позиций и с разных точек зрения круги будут меняться в зависимости от того, откуда и как смотреть на данную схему). При одной позиции [4], внешняя схема законов будет такая: общеприродный круг, в нем физический, внутри - биологический, затем - социологический и в нём - культурный. Если мы расширим эту модель, заимствуя логику и иных ученых (Л. Суетов и др.) то мы получим более углубленный (в схожем взгляде): Божественный (сверхъестественный) Закон, далее - естественные (космический, вселенский, в нем внутри «подраздел» галактический и планетарный). Законы космоса, как обычные и привычные нам, влияют не только на разные ритмы - приливы, состояния, самочувствия и т.д. Затем земные круги - общеприродный, в нем физический, потом геологический и биологический, далее - «человеческие» психологический и социологический (с их производными - юридическими и политическим), и, наконец, - исторический и культурный (шире - культурфилософский, куда входят и законы духовной жизни, которые связаны с Вечными законами). Под иным углом зрения все выглядит наоборот - от «человеческого» измерения через природный и космический к Божественному. Подобная схема может не только «скакать» (у конкретных лиц) при разных субъективных точках зрения, но не меняется при стабильно-объективных культурно-исторических и иных научных «глазомерах». Условно некоторые «круги законов» для кого-то могут субъективно «выпадать», существуя объективно (не все знает каждый и т.д.). При всем временном и субъектно-субъективном многообразии получается «фигура» куда более сложная, чем усложненный «Квадратный круг» Гаспара Монжа и ему подобные.
Надо отличать законы от правил, феноменов, эффектов, уроков и иных явлений. Так, уроки революционных потрясений, социальной справедливости, грозящей катастрофы, здравого смысла, национальной самобытности, исторической преемственности, большой лжи, двойных стандартов [9]. Один из уроков - русофобия часто сочеталась со славянофобией. На Украине не принято вспоминать, как украинцев выживали, например, из Средней Азии. В Киргизии праздником объявили День истории и памяти предков, связанный с погромами славян в 1916 году. Формальным поводом стал указ Николая II о привлечении мужского инородческого населения империи от 19 до 43 лет для оборонительных работ - на рытье окопов до 8% их мужчин с оплатой по рублю в сутки. Провокаторы (с участием иностранных спецслужб) начали распространять слухи о том, что азиатов хотят отправить «на убой», а русские (славяне, евреи и др. «пришельцы») заберут их имущество. Автохтоны начали громить православные храмы и убивать соотечественников «просто за то, что они русские, не щадя ни женщин, ни детей… причем, самым изуверским образом» [10]. Священник Евстафий Малаховский скорбел: «книгу можно написать о зверствах киргиз. Времена Батыя, пожалуй, уступят» [10]. В некогда почти славянском Казахстане не только переводят алфавит на латиницу.
Для кого-то баварцы - это немцы со знаком качества или «белорус - это русский со знаком качества» (А. Лукашенко). Тогда, может, украинец - «высший белорус и русский с отметкой отличия и особой мудростью: мы, украинцы, - лучшие из лучших». Кто только и где не пытался выхолащивать историю и, обедняя, искажать гуманитаристику в целом, создавая свой «культ карго» для мнимого «евросчастья» на базе не только «передовых чайников», «возбужденных чашек» и «свідомих кострюль» (О. Трофимов).
Недавний протест беженцев-мигрантов с лозунгом «французы из Франции убирайтесь прочь» - это следствие провалов и в мировой гуманитаристике.
Согласно А. Мухину, о гуманитарном знании как научном вспоминают в последнюю очередь [11, с. 17]. Среди проблем - конфликт «представлений о науке и самой наукой как таковой… Элиминация труда: гуманитарное знание - легкое, само по себе должно усваиваться» [11, с. 19-20]. «Элиминация энтузиазма («бескорыстного служения»)». Потому система высшего гуманитарного образования «рискует перейти границу, отделяющую подлинное образование от симулякра. Среди причин, способствующих кризису культурологического знания… общее снисходительное отношение в обществе к гуманитарным наукам, их невысокая репутация в социуме. Это проявляется в уверенности, что историей, философией, историей и теорией культуры может заниматься любой сколько-нибудь грамотный (даже не образованный) человек. Другая причина постепенного упадка культурологического образования заключается в поверхностном отношении к гуманитарным наукам… На этом фоне, по сути, редуцируется традиция глубокого и вдумчивого чтения научных текстов» [11, с. 25]. Концепт «клерка» [11, с. 25] или «служки» не только от культурологии заменяет ученого-эрудита.
Вспомним популярное выражение о культуре: «Вопросы культуры - не только многогранные и сложные. Они имеют определяющее значение практически для всей нашей жизни: для экономики, образования, технологического развития, обеспечения суверенитета. Не буду повторять общих фраз, тем не менее, не могу не сказать. Некоторые из них - культура - это мировоззрение, прежде всего, универсальный инструмент сохранения и передачи традиционных моральных, духовных, эстетических ценностей и основа гармоничного, свободного общества, способного сберечь свою самобытность и при этом быть открытым, восприимчивым к глобальным тенденциям развития цивилизации» [12]. Труд, мудрость, откровенность, благородство, чистота, правда, доброта, честность не только входят в понятийно-категориальную аксиосферу законов культуры. Законы культуры творят людей, формируя основы социокультурного бытия. Важны моральные константы.