Логика не репрезентирует никакую реальность, однако она играет принципиально важную роль в экспликации внутренней структуры языка и в показывании1 внутреннего отношения отображения, которое существует между языком и миром. Логическая символика позволяет прояснить и подчеркнуть тот способ связи, который существует между объектами внутри предложения и между самими предложениями и который определяет то, каким образом нам может быть дан мир, какой образ мира мы способны сформировать. Данное прояснение не характеризует и не затрагивает смысл предложений, но позволяет сделать его очевидным в каждом конкретном случае, поскольку структурные возможности языка предстают в формальной логике в эксплицитном виде Здесь и далее под терминами «показывание» и «показывать» будет подразумеваться глагол zeigen и родственные ему термины, цель использования которых в трактате была объяснена в примечании выше. Читаем у К.А. Родина: «Синтаксис Витгенштейна соотносится, правда, не со смыслом и/или толкованием, но с некоторыми формами, которые делают этот смысл возможным» [3. С. 177].. С помощью формальной логики нельзя выразить в знаковом виде логическую форму мира, форму отображения, поскольку в данном понятии заключен сам принцип соответствия языка и реальности, не поддающийся высказыванию. Но форма отображения выражает себя в логике с помощью того, что в ней показывает себя природа естественных знаков (4.121, 6.12, 6.124).
Логика, в понимании Витгенштейна, имманентна языку, она образует границу языка, мышления и мира (5.61, 6.13). В этом обнаруживается принципиальное расхождение Витгенштейна с классическим пониманием природы логики, свойственным Фреге и Расселу. Согласно последнему логика представляет собой некоторый свод нормативных правил, применение которых обеспечивает правильное мышление, лишенное заблуждений, которыми полон естественный язык [6. P. 202]. Так, для Фреге смысл имеют лишь те предложения, которые образованы корректным способом согласно законам логики [9. С. 48]. Для Витгенштейна же любое предложение образованно законно, а бессмысленным оно может быть только в том случае, если не прояснено значение входящих в него частей (5.4733). Бессмыслица не является следствием нарушения логики языка и не представляет собой некоторое неправильное, ошибочное мышление - мыслить нелогически невозможно (5.4731). В случае, когда имеет место бессмысленное высказывание, мышление в принципе не осуществляется. Это происходит в силу того, что бессмыслица в значении unsinnig не поставляет нам никакого мыслительного образа. Формальная логика, т.е. бессмыслица в значении sinnlos, также не поставляет нам конкретные мыслительные образы, однако те предложения логики, которые Фреге обозначил в качестве аксиом, согласно Витгенштейну, выражают собой формальные свойства языка, и в этом заключается их ключевое значение (6.12) В этом заключается еще одно принципиальное расхождение Витгенштейна с классической интерпретацией природы логики. В отличие от Фреге и Рассела, Витгенштейн отрицал наличие иерархии суждений внутри логики, согласно которой существуют более базовые или исходные суждения, выступающие законами для формирования любых других (5.43, 5.454, 6.127). Как верно отмечает П.М.С. Хакер, с точки зрения Витгенштейна предложение «дождь либо идет либо не идет» в не меньшей степени является предложением логики, чем предложение «pv~p». Более того, предложение «pv~p» является не столько пропозицией логики, сколько утверждением формального свойства формального понятия пропозиции, а именно что каждая пропозиция либо истинная, либо ложная. См. подробнее: [6. P. 216-217].. Как пишет Витгенштейн, предложения логики ни о чем не трактуют, но демонстрируют логические свойства предложений и «предполагают, что имена имеют значение, а элементарные предложения - смысл; это и есть их связь с миром» (6.124).
Важным моментом является то, что тавтологии и противоречия являются предельными случаями установления истинностного значения предложений (4.46, 4.466). Заметим, что истинность и ложность элементарного предложения свидетельствуют о существовании и несуществовании атомарного факта (2.201, 4.25, 4.3). Это означает, что механизм установления истинностного значения предложения заключает в себе принцип реализации репрезентативной функции языка. Иначе говоря, процедура установления истинности предложения всегда есть процедура установления фактов, т.е. процесс понимания чего-то о мире. Однако если истинность элементарного предложения определяется посредством сравнения его смысла и действительности, то тавтология удостоверяет себя как истинное предложение без объекта сравнения. Сама возможность тавтологичного высказывания обеспечивает его истинность, которая познается из самой мысли, т.е. a priori (3.04, 3.05, 6.113). Тем не менее даже априорное установление истинности предложения есть тот же процесс установления истинностных возможностей предложения, в котором проявляет себя метафизическое условие возможности репрезентации, заключенное в центральном для «Логико-философского трактата» понятии формы отображения. Однако тавтологии и противоречия иллюстрируют предельные случаи истинности и ложности предложений, поэтому утрачивают отношение изображения к миру. В тавтологиях и противоречиях условия соответствия образа и мира аннулируются (6.121), но их связь с репрезентативной функцией языка все еще отчетливо прослеживается, в отличие от тех предложений языка, для которых процедура установления истинности вообще невозможна, а именно для бессмысленных предложений в значении unsinnig. Формальная логика не оказывается вне онтологии, она является ее предельным случаем, теряющим онтологическое содержание, но сохраняющим, или даже предписывающим, онтологическую форму.
В конце концов, следует задаться вопросом, о какой онтологии идет речь при попытке найти ответ на поставленную в данной статье задачу - определить, имеет ли онтологическое значение формальная логика в рамках концепции «Логико-философского трактата». Если мы будем иметь в виду, что онтология является описанием некоторых сущностей некоторой конкретной реальности, например, когда говорят: «онтология физики», тогда формальная логика в интерпретации Витгенштейна, безусловно, выходит за рамки онтологии, поскольку она не является описанием и не нацелена на экспликацию какого-либо рода сущностей. Однако логика задает возможности высказывания о чем-то, а значит, и возможности построения различных онтологий. В этом смысле концепция трактата полностью отвечает понятию метаонтологии Питера ван Инвагена: она не отвечает на вопрос о том, что есть, но указывает концептуальные возможности ответа на данный вопрос [10. P. 233]. Витгенштейн ограничивает наше знание о мире тем, что мы можем о нем сказать, и ключевым для него является вопрос, каким образом мы можем высказываться о мире, ответ на который следует искать именно в формальной логике. В.А. Суровцев пишет: «Он (Витгенштейн. - А.Ф.) выводит формальную логику из-под начала онтологии и теории познания, считая, что при прояснении ее основных понятий необходимо отталкиваться исключительно от особенностей символического языка. Логика как исследование универсальных возможностей осмысленных утверждений не может быть фундирована никакой онтологией, как раз наоборот, поскольку именно логика устанавливает критерий осмысленности, любая онтология есть следствие логического прояснения возможных взаимосвязей структур описания» [9. С. 13-14].
Метаонтология Витгенштейна заключается в признании согласованности структуры языка и структуры мира, которая обеспечивается неизменной и автономной природой логики. Значимость формальной логики состоит в функции показывания, и с этой же функцией связана экспликация внутреннего отношения соответствия языка и мира, для обозначения которого Витгенштейн использует понятие логической формы мира. Именно последний термин используется им для обозначения метафизического принципа, обеспечивающего репрезентативную функцию языка и обосновывающего возможность прорыва к реальности самой по себе имеющимися познавательными средствами, каких у нас, по мнению Витгенштейна, в распоряжении только одно - язык. Следует сказать словами самого Витгенштейна: «Тот факт, что предложения логики суть тавтологии, показывает (Выделено мной. - А.Ф.) формальные - логические - свойства языка, мира» (6.12). Уже одна эта цитата не позволяет развести понятия логики мира и пропозициональной логики как совершенно различные и несвязанные.
Говорить о том, что формальная логика никак не может претендовать на приоритет в представлении структуры мира [1. C. 179], означает вовсе не замечать, что Витгенштейн дает ей совершенно иную интерпретацию, отличную от классических представлений Фреге-Рассела. Формальная логика не предписывает естественному языку конвенционально корректный способ суждения, а проясняет уже наличествующую структуру естественного языка, существенным образом связанную со структурой мира. Формальная логика не дает нам конкретную картину мира, но обозначает границу описания, определяя структурные возможности высказывания о мире - мы говорим об объектах именно таким образом, отводя обозначающим их именам определенную роль в предложении, и именно таким способом связываем предложения между собой - и данные возможности некоторым образом отражают структуру реальности. Витгенштейн пишет: «Ясно, что должен показывать нечто о мире тот факт, что некоторые связи символов, имеющие, по существу, определенный характер, являются тавтологиями. В этом - решающее» (6.124). В то же время интерпретация понятия «логика мира», которую предлагает З.А. Сокулер, ассоциируя данное выражение в числе прочего с гегельянским пониманием логики, также совсем не свойственна трактату Витгенштейна. Логика, о которой пишет Витгенштейн, не судит о том, что именно существует, и не описывает некоторый управляющий принцип, согласно которому в мире нечто существует (5.61, 6.13). Предложения логики лишь в какой-то степени повторяют форму мира, являясь его проекцией и отражением (5.511, 6.13). Зеркальный образ не может быть управляющим законом, а именно это подразумевает термин «логика мира» Эту мысль подсказал мне Игорь Феликсович Михайлов, которому хочу выразить благодарность за это и другие ценные замечания и комментарии, сделанные к данной статье на этапе ее доработки.. Предложения формальной логики представляют собой «строительные леса мира», которые - это важно - ничего не представляют и не о чем не трактуют (6.124), но которые демонстрируют в символическом виде формальные свойства языка (6.121) и стоят во внутреннем образном отношении к миру. Именно в этом заключается принципиальная роль формальной логики в «Логико-философском трактате» Витгенштейна и именно в этом заключается ее мета-онтологическая значимость.
Список источников
1. Сокулер З.А. Мал золотник, да дорог (особенности онтологии, теории познания и философии науки в «Логико-философском трактате» Л. Витгенштейна) // Философский журнал. 2018. Т. 11, № 1. С. 173-187.
2. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат / пер. с нем. И. Добронравова, Д. Лаху- ти. М. : Канон+ : РООИ «Реабилитация», 2017. 288 с.
3. Родин К.А. Постметафизика и внутренние отношения в Логико-философском трактате Л. Витгенштейна // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2014. № 2 (26). С. 170-179.
4. Hacker P.M.S. Naming, Thinking and Meaning in the Tractatus // Wittgenstein: Connections and Controversies. Oxford : Clarendon Press, 2001. P. 170-190.
5. Фреге Г. О смысле и значении // Логика и логическая семантика : сб. / под ред.
З.А. Кузичевой ; пер. с нем. Б.В. Бирюкова. М. : Аспект Пресс, 2000. C. 230-246.
6. HackerP.M.S. Frege and The Early Wittgenstein // Wittgenstein: Connections and Controversies. Oxford : Clarendon Press, 2001. P. 191-218.
7. Логинов Е.В. Прагматизм и аналитическая философия: основные этапы взаимодействия : дис. ... канд. филос. наук. М., 2017. 303 с.
8. Целищев В.В. Логические константы и аналитические истины в ранней аналитической философии // Философия науки. 2015. № 2 (65). С. 15-27.
9. Суровцев. В.А. Автономия логики: Источники, генезис и система философии раннего Витгенштейна. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2001. 308 с.
10. Inwagen P. van Meta-ontology // Erkenntnis 48. Kluwer Academic Publishers, 1998. P. 233250.
References
1. Sokuler, Z.A. (2018) Small rain lays great dust: peculiarities of ontology, theory of knowledge and philosophy of science in Wittgenstein's Tractatus Logico-Philosophicus. Filosofskiy zhurnal - Philosophy Journal. 11(1). pp. 173-187. (In Russian).
2. Wittgenstein, L. (2017) Logiko-filosofskiy traktat [Tractatus Logico-Philosophicus]. Translated from German by I. Dobronravov, D. Lakhuti. Moscow: Kanon+ ROOI “Reabilitatsiya”.
3. Rodin, K.A. (2014) Interconnection between postmetaphysics and internal relations in Ludwig Wittgenstein's Tractatus Logico-Philosophicus. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Filosofiya. Sotsiologiya. Politologiya - Tomsk State University Journal of Philosophy, Sociology and Political Science. 2(26). pp. 170-179. (In Russian).
4. Hacker, P.M.S. (2001a) Wittgenstein: Connections and Controversies. Oxford: Clarendon Press. pp. 170-190.
5. Frege, G. (2000) Logika i logicheskaya semantika [Logic and Logical Semantics]. Translated from German by B.V. Biryukov. Moscow: Aspekt Press. pp. 230-246.
6. Hacker, P.M.S. (2001b) Wittgenstein: Connections and Controversies. Oxford: Clarendon Press. pp. 191-218.
7. Loginov, E.V. (2017) Pragmatizm i analiticheskaya filosofiya: osnovnye etapy vzaimodeystviya [Pragmatism and analytical philosophy: the main stages of interaction]. Philosophy Cand. Diss. Moscow.
8. Tselishchev, V.V. (2015) Logical constants and analytical truth in the early analytical philosophy. Filosofiya nauki - Philosophy of Science. 2(65). pp. 15-27. (In Russian).
9. Surovtsev, V.A. (2001) Avtonomiya logiki: Istochniki, genezis i sistema filosofii rannego Vitgenshteyna [The Autonomy of Logic: The Sources, Genesis, and System of Early Wittgenstein's Philosophy]. Tomsk: Tomsk State University.
10. Inwagen, P. van (1998) Meta-ontology. Erkenntnis. 48. pp. 233-250.