О соотношении логики и онтологии в «Логико-философском трактате» Л. Витгенштейна
Анна Сергеевна Хромченко
Аннотация
формальная логика концепция витгенштейна
Критикуется тезис о том, что формальная логика не имеет онтологической значимости в рамках концепции, представленной в «Логико-философском трактате» Л. Витгенштейна. Обосновывается вывод, что формальная логика, согласно концепции Витгенштейна, определяет структурные возможности высказывания о мире и потому играет ключевую роль в представлении структуры реальности.
Ключевые слова: формальная логика, логика мира, «Логико-философский трактат», онтология
Abstract
ON THE CORRELATION OF LOGIC AND ONTOLOGY IN THE TRACTATUS LOGICO-PHILOSOPHICUS
Anna S. Khromchenko
The article criticizes the thesis that formal logic has no ontological value and does not play a prominent role in Wittgenstein's Tractatus Logico-Philosophicus. The author of the article reconstructs the ontology of the Tractatus in order to show that formal logic is the representation of the structure of the world. The main attention is paid to the concept of sense and the distinction between two types of nonsense - sinnlos and unsinnig propositions. The author proves that the senselessness of propositions of logic, tautologies and contradictions, does not lead to the idea that formal logic does not have ontological value at all. Indeed, according to Wittgenstein, formal logic does not represent any reality (neither physical reality nor the reality of logical objects), but it plays a fundamentally important role in explicating the structural properties of language and in showing the internal relation between language and the world. Logical symbolism makes it possible to clarify and emphasize the relations between the objects within the sentence and the relations between the sentences themselves, which determines how the world can be given to us and what kind of image of the world we are able to form. This clarification does not characterize and does not affect the sense of sentences, but allows us to make it obvious in each specific case, since the structural properties of the language are revealed in formal logic in an explicit form. In tautologies and contradictions, the conditions for the correspondence of the picture that are provided by a proposition and the reality are annulled, but their connection with the representative function of language is still clearly traced, unlike those sentences of language for which the truthfinding procedure is generally impossible, namely for unsinnig propositions. Formal logic does not provide any particular picture of the world, but it marks the limits of description, defining the structural possibilities of proposition in general, and hence knowledge in general. Having no ontological content of its own, formal logic, from Wittgenstein's point of view, determines the formal possibilities of constructing any specific ontology, and in this sense it has meta-ontological value.
Keywords: logic of world; formal logic; Tractatus Logico-Philosophicus; ontology
Один из разделов статьи З.А. Сокулер «Мал золотник, да дорог (особенности онтологии, теории познания и философии науки в «Логикофилософском трактате» Л. Витгенштейна)» представляет собой размышление над вопросом, какая именно логика является предметом исследования в «Логико-философском трактате». Согласно интерпретации З.А. Сокулер, в трактате речь не идет о формальной (пропозициональной, первопорядковой) логике и никакой выделенной роли последняя в рамках учения Витгенштейна не имеет. В соответствии с этим автор статьи разводит понятия привычной нам пропозициональной логики и «логики мира» как имеющие совершенно различную и несоизмеримую природу. Если первая вовсе не имеет никакого онтологического значения, то логика, понятая во втором смысле, образует границу мира, а значит, является базовым онтологическим концептом [1. C. 177-179]. В данной статье предлагается реконструировать онтологию «Логико-философского трактата» с целью показать, что столь строгое различение и разграничение формальной логики и логики мира нерелевантно трактату Витгенштейна.
Одна из центральных идей «Логико-философского трактата» заключается в словах его автора о том, что мы не можем мыслить ничего нелогического, а значит, не можем делать высказывания о некотором нелогическом мире (3.03, 3.031) Здесь и далее приводятся тезисы трактата по: [2]., поскольку границы языка представляют собой границы мира, и границы мира есть границы логики (5.6, 5.61). Согласно этому наше знание о мире ограничено тем, что мы можем о нем сказать, а то, каким образом устроен мир сам по себе, является независимым от нашего описания и в силу этого недоступным познанию фактом. Тем не менее, как указывает Витгенштейн, о мире самом по себе говорит то обстоятельство, что он может быть описан так, как это фактически имеет место (6.342). Если мы мыслим предмет в определенной связи с другими вещами, в определенном контексте, то должна быть хотя бы возможность того, что этот предмет в своей взаимосвязи с другими вещами существует именно так и вне нашего мышления и языка. Для выражения данной возможности Витгенштейн выбирает понятие логической формы, которое в некоторых тезисах заменяется им на понятия «форма отображения» или «форма действительности» (2.022, 2.15, 2.18, 2.2). Форма показывает себя через структуру атомарных фактов, т.е. через конфигурацию объектов, которые в атомарном факте сочетаются друг с другом определенным образом (2.031-2.033). Она задает комбинаторные возможности сочетать объекты между собой [4. P. 170-171] и необходимость говорить об объекте именно таким образом, как это имеет место в случае осмысленных высказываний Следует отметить, что, с точки зрения Витгенштейна, говорить о множестве логических форм [1. С. 178-179] неверно. Логические формы нечисленны (4.1241, 4.128). Форма есть возможность вхождения объекта в атомарный факт. Иначе говоря, форма объекта определяет структурные возможности конфигурации обозначающего его термина с другими терминами в контексте предложения (2.0141, 2.031-2.033). Это следует понимать как то, что для некоторых слов в предложении отведена роль имени объекта, и эта роль репрезентирует то, как вообще могут мыслиться вещи в мире (4.1272). Использование понятия «форма» в словосочетании «многообразные логические формы» или «каждый объект обладает логической формой» ведет к заблуждениям, типичным, по мнению Витгенштейна, философской метафизике, которые формируются в результате смешения внутренних и внешних отношений (4.122). Подробнее об этом см.: [3. С. 173]., и представляет возможность того, что объекты реальности связаны между собой так же, как связаны элементы нашего языка, являющегося отображением действительности (2.15-2.17). Так, понятие формы служит для обозначения тождества структуры языка и структуры реальности, обеспечивая тем самым изоморфизм языка и мира, который является метафизическим условием возможности репрезентативной функции языка.
В свете описанного изоморфизма языка и мира представляется справедливым, что, анализируя атомарные элементы языка, мы можем обозначить атомарные элементы мира. В качестве таких элементов Витгенштейн выделяет атомарные факты, представляющие собой соединения объектов (2.01). В качестве обоснования данного тезиса он руководствуется идеей, схожей с принципом контекстуальности Фреге, согласно которой мы не можем мыслить никакого объекта вне возможности его связи с другими объектами и, соответственно, вне возможности контекста атомарного факта (2.0121). Если знание о предмете может быть дано лишь в виде целого предложения, в то время как простое приписывание имени предмету не увеличивает наше знание о нем (3.142, 3.144, 3.3), то мир, каким мы его знаем, состоит не из отдельных предметов, а из их соединений в рамках минимального целого, а именно атомарного факта. Так, в тезисе 2.0122 Витгенштейн проводит прямую аналогию между фактом и предложением, предметом и словом. Однако следует удерживать во внимании то обстоятельство, что данная аналогия возможна лишь в том случае, когда мы рассматриваем язык как проекцию реальности (3.11, 3.12). В таком случае все то, что возможно в языке, возможно и в мире (3.02). В соответствии с этим атомарный факт представляет собой как осмысленное предложение (3.12, 3.14), так и то, что этим предложением изображается, а именно некоторый элемент реальности (3.21). Вместе с тем в упомянутом тезисе обозначается и степень самостоятельности и обособленности объектов: объект является самостоятельным лишь в перспективе того, что он может появляться в различных контекстах, но без контекста, т.е. без связи с некоторым атомарным фактом, объект существовать не может (2.0122). Тем самым, предположение о существовании предметов не противоречит тезису, что мир есть совокупность фактов, а не предметов (1.1), поскольку все то, что мы можем сказать о мире, выражается именно в фактах.
Каждый атомарный факт представляет собой, или же формирует, правильный или ложный образ, изображающий некоторое возможное положение вещей. Образ может быть истинным или ложным в зависимости от того, соответствует он или не соответствует действительности. Данная корреляция образа и реальности, как мы уже обозначили, возможна благодаря форме отображения. Образ и действительность опосредуют смысл языкового выражения (2.221). Смысл предложения есть то, что данным предложением изображается. Понять смысл предложения - значит знать, что имеет место или как обстоит дело, когда оно истинно, вне зависимости от того, истинно ли данное предложение на самом деле (2.22, 4.022, 4.024). В этом заключается принципиальное отличие концепции смысла раннего Витгенштейна от концепции смысла Г. Фреге. Согласно идее Фреге, предложение является именем собственного истинностного значения. В данной интерпретации смысл предложения выступает как конкретный способ презентации специфических логических объектов, которые Фреге обозначает как истина и ложь [5. C. 235]. Соответственно, смысл предложения однозначно отсылает либо к такому логическому объекту, как истина, либо к такому, как ложь в зависимости от того, именем какого объекта является рассматриваемое предложение. Однако здесь возникает затруднение, которое, по мнению П.М.С. Хакера, Витгенштейн намеренно обходит стороной. Одно и то же предложение должно иметь совершенно различный смысл в том случае, когда оно является истинным, и в том случае, когда оно является ложным, поскольку в данных двух ситуациях смысл будет презентовать различные объекты, выступающие в качестве значений предложения. Однако относительно предложения, чье истинностное значение только предстоит определить, кажется совершенно очевидным, что оно имеет один и тот же смысл, выражает одну и ту же мысль и когда мы предполагаем, что оно может быть истинным, и когда мы предполагаем, что оно может быть ложным [6. Р. 205-207].
Предложение, в интерпретации Витгенштейна, не является именем собственного значения, какие бы объекты ни выступали в роли последнего (3.142-3.144). Смысл предложения является независимым от какого-либо рода реальности, он лишь изображает некоторое возможное положение дел. Тем самым решается не только вышеуказанное затруднение, но и схожее с ним проблематичное следствие семантической концепции Фреге, согласно которому выражениям «р» и «~р» в рамках одной интерпретации соответствуют совершенно различные объекты. В случае Витгенштейна и утверждению и отрицанию одного и того же пропозиционального знака соответствует одна и та же реальность (4.061-4.064). Так, выражение «р» становится истинным благодаря существованию того же самого положения дел, которое делает «~р» ложным и наоборот (4.0621). Истинность предложения удостоверяется посредством сравнения смысла предложения, т.е. изображаемого им положения вещей, с реальным положением вещей. Образ является истинным в том случае, когда смысл этого образа соответствует действительности, и ложным в противном случае (2.222, 2.223). Как верно указывает П.М.С. Хакер, согласно Витгенштейну, предложение должно ограничивать реальность двумя альтернативами: да или нет, но оно должно оставлять эти две альтернативы [6. Р. 205-207].
Последнее ограничение очерчивает разницу между осмысленными и бессмысленными предложениями. Поскольку смысл предложения репрезентирует некоторое возможное положение дел и поскольку именно в этом Витгенштейн видит сущностную функцию языка, он полагает, что всякое предложение имеет форму «дело обстоит так-то и так-то» (4.5). Такая описательная форма предложений оставляет возможность согласия и несогласия с описываемым в нем положением вещей и не более того. Соответственно, осмысленность предложения определяется возможностью или наличием однозначной оценки данного предложения как правильного или неправильного, истинного или ложного. Поэтому высказывание о несуществующем положении вещей является не бессмысленным, а ложным в силу того, что мы можем выразить свое несогласие с описываемым в данном высказывании положением вещей (3.24). Предложение должно быть образом, моделью действительности (4.01). Предложения же, которые не репрезентируют никакой ясной действительности, не иллюстрируют никакого возможного положения вещей вследствие неопределенности значений слов, входящих в состав предложения, не отвечают основной функции и характеристике языка. Такие высказывания Витгенштейн называет бессмысленными, используя понятие unsinnig, и относит к ним, в частности, предложения философии (4.003, 5.4733).
Однако Витгенштейн выделяет и другой вид бессмысленных предложений, которые обозначает понятием sinnlos, т.е. лишенные смысла1. К данному виду предложений относятся тавтологии и противоречия. Как пишет Витгенштейн, предложение показывает На разницу понятий sinnlos и unsinnig указывают, например, Е.В. Логинов в диссертации «Прагматизм и аналитическая философия: основные этапы взаимодействия» (см. прим. 611) [7. С. 225] и К.А. Родин в статье «Постметафизика и внутренние отношения в Логико-философском трактате Л. Витгенштейна» [3. С. 176]. Здесь, вероятно, корректнее было бы использовать термин «изображает» (в смысле нем. глагола abbilden), поскольку предложение именно изображает положение вещей (4.016, 4.021) и говорит (в смысле нем. глагола sagen), что дело обстоит именно так (4.022, 5.61). А показыванию (в смысле нем. глагола zeigen) подлежит область невыразимого: «4.1212. То, что может быть показано, не может быть сказано». Однако в приведенных в обоснование тезисах Витгенштейн с некоторой неточностью пишет: «предложение показывает» («Der Satz zeigt»). то, что оно говорит, тавтология и противоречие показывают, что они ничего не говорят (4.022, 4.461, 6.11). Тавтологии и противоречия не имеют смысла в силу того, что они не изображают никакого возможного положения вещей, не вырисовывают никакой конкретный образ действительности. Так, тавтология допускает любое возможное положение вещей, а противоречие не допускает никакого. Они не стоят ни в каком отношении изображения к действительности, в отличие от предложений, имеющих смысл (4.462). Они иллюстрируют логическое пространство в его абсолютной заполненности или абсолютной пустоте. Но означает ли это, что бессмысленные предложения данного рода вовсе не имеют онтологического значения?
Действительно, с точки зрения Витгенштейна, формальная логика не представляет никакую реальность. Как только мы предполагаем, что суждения логики являются осмысленными, мы также вынуждены предполагать существование особой реальности логических фактов или объектов, которым может соответствовать смысл данных суждений. Для Фреге объектами такой реальности были истина и ложь, для Рассела - логическая форма и логические отношения, представленные в виде логических операторов [8. С. 20-21; 9. С 75-78]. Витгенштейн же в принципе отказывается признавать существование логических объектов (4.0312, 4.441). Согласно его идеям, логика не имеет собственного референта - не существует реальности особого рода, отличной от реальности привычных нам объектов, встречающихся в опыте. Именно таким образом следует интерпретировать его тезис о том, что логика фактов не может быть представлена. Только факты могут выражать смысл, поскольку смысл есть образ действительности (2.221, 3.142). Логика не изображает никакой специфической действительности, поэтому суждения логики являются бессмысленными и логика фактов, т.е. логика, представленная в виде совокупности осмысленных суждений, представлена быть не может.