Из сказанного далее видно, что карательные учреждения убивают в заключенных людей. Отвратительная тюремная одежда, надев которую, арестант испытывает стыд и не желает показываться на глаза окружающим. Обращение, которое по сути своей представляет из себя обращение с вещью. Если заключенный презирает коррумпированного надзирателя, если делится с более слабым товарищем по несчастью порцией хлеба, если он возмущен и оскорблен несправедливым к себе отношением - словом, проявляет свои человеческие качества - то жизнь его будет превращена в ад (непосильная работа, карцер). «Арестант не должен быть человеком -- таков дух тюремных правил.»
Разве тюрьма не имеет своей основной целью нравственного исправления? Почему же тюрьмы будто специально устроены так, чтобы навсегда потушить в тех, кого они должны облагораживать и исправлять, последние искры самоуважения, намеки на человеческое достоинство?
Здесь же поднимается тема, печально известная читателю по знаменитому Стэнфордскому тюремному эксперименту. «Нет ничего легче, как писать в газетах о необходимости держать тюремных надзирателей под строгим контролем... Вообще нет ничего легче, как строить административные утопии!.. Люди остаются людьми -- вы не можете облечь одного человека непререкаемой властью над другим, не испортив этого человека. Люди станут злоупотреблять этой властью, и эти злоупотребления будут тем более бессовестны и тем более чувствительны для тех, кому от них приходится терпеть, чем более ограничен и узок мирок, в котором они вращаются. Принуждённые жить среди враждебно настроенных к ним арестантов, надзиратели не могут быть образцами доброты и человечности. Союзу арестантов противопоставляется союз надзирателей, и так как в руках надзирателей -- сила, они злоупотребляют ею, как все имеющие власть. Тюрьма оказывает своё пагубное влияние и на надзирателей, делая их мелочными, придирчивыми преследователями арестантов.» Исправительное учреждение подобного типа в итоге мало того, что не исправляет совершивших преступления и не купирует преступность - она пагубно влияет на людей, что системе служат. Помимо этого, тюрьма и тюремная жизнь заставляют арестанта чувствовать злобу по отношению к обществу, что так бесчеловечно с ним обходится, ненавидеть его и его представителей - надзирателей, управляющих, обслуживающих тюремную систему. Тюремное образование учит арестанта и в тюрьме, и на свободе рассматривать общество как врага; теперь он обладает своеобразной философией, которую Золя совершенно гениально, на мой взгляд, суммировал в следующих словах: “Quels gredins les honnкtes gens!” (“Какие подлецы эти честные люди!”).
Упоминается также факт невероятно извращенного мышления арестанта через некоторое время после нахождения в тюрьме (в том числе речь идет о вещах, касающихся сексуального характера). Особенно серьезный акцент делается на опыте одиночного заключения арестованного (что опять же связано с разрывом связей с внешним миром и даже другими заключенными, с отсутствием нормальных для человеческих тела и разума нагрузок) - оно служит самым верным средством, чтобы дать воображению болезненное направление. Опыт и приведенная статистика наглядно демонстрируют взаимосвязь заключения в одиночные камеры и рост числа случаев умственного расстройства. Отсутствие у большинства арестантов в силу ряда факторов так называемого богатого внутреннего мира, нередко наличия налаженной жизни за тюремными стенами, мечт, надежд, целей, еще больше усугубляют влияние вынужденного одиночества на психику заключенного.
После многочисленных приведенных выше аргументов трудно не согласиться с автором: тюрьмы не улучшают нравственности своих обитателей (не дают ни возможности исправить совершенные ошибки, ни развить положительные качества, ни даже проявить уже имеющиеся индивидуальные черты); они, судя по статистике и логике (тюремное образование, взаимное чувство озлобленности на общество, огромное количество искушений мира за пределами тюрьмы) не предотвращают дальнейших преступлений. В связи с этим Кропоткиным ставится вопрос: что делать с теми, кто нарушает не только закон, но принципы нравственности? Что делать с преступностью, как с социальным явлением («социальной болезнью», по точному выражению автора)? Откуда вообще берется преступность?
Кропоткин упоминает про три первопричины: социальные причины, антропологические причины и космические. Космические до сих пор являются мало изученными (речь идет о влиянии климатических, погодных, сезонных факторов и прочего на человека и его поведение), разберем две другие. преступление тюремный образование заключенный
Петр Алексеевич рассматривает большое количество примеров, анализируя антропологические причины преступлений (например, замечает связь нарушений в работе мозга и склонностью к нарушению общественного порядка) и делая на основании этих рассуждений вывод: индивидов, страдающих склонностью к совершению правонарушений по чисто биологическим причинам, «необходимо лечить, а не усиливать их болезненное состояние путём тюремного заключения». Причем замена тюрем приютами для умалишенных не является решением проблемы: скорее наоборот, такой подход ухудшит ситуацию, поместив здоровых и полноценных в большинстве случаев людей в условия фактически аналогичные тюремным - «приюты для умалишённых, в сущности, те же тюрьмы». Речь не идет и о постановке вопроса о перевоспитании арестантов, помещения их на позицию нашкодивших детей - о передаче ведения исправительными учреждениями в руки педагогов и медиков. Большинство людей, ныне являющимися заключенными, пишет Кропоткин, нуждаются лишь в братской помощи окружающих для развития высших инстинктов человеческой природы (речь идет про три инстинкта, подробно разобранных в «Этике» - инстинкте общественности, инстинкте справедливости (или чувстве равноправия) и инстинкте нравственности), которые были купированы или чисто биологическими причинами, или теми бесчеловечными условиями, при которых люди вырастают и живут всю жизнь.
Здесь мы натыкаемся на противоречие - высшие качества человека, его природы не могут появляться, развиваться, проявляться, когда человек находится в положении заключенного, лишенного свободы, контроля над своей собственной жизнью, поступками.
Продолжая анализ, придется задаться вопросом: в чем причина преступления? И сделать аналогичный Гризингеру, упоминаемому Кропоткиным, вывод: «нарушение нельзя объяснить внезапным импульсом: оно является результатом эффектов, которые за многие годы глубоко действовали на человека». Корни причин, например, насильственного акта, приведшего условного обвиняемого на место подсудимого, могут находиться в отсутствии в детстве должной социализации обвиняемого, в нанесенной ему моральной травме, в долгое время подавляемой агрессии, в гормональном сбое, в физической болезни. Продолжительный период жизни, прожитый под влияние одного или ряда факторов из списка, явился причиной насилия. Деструктивные мысли и стремления свойственны каждому человеку, так или иначе мелькают и в голове читателя - и, разумеется, попадая на благодатную почву, они разрастаются до размеров черты характера, постоянным неотвязным спутником. Всегда ли человек в состоянии отследить собственные психические процессы? Способен ли он в одиночестве справиться с последствиями их протекания? Увы, ответ чаще всего отрицателен.
Именно поэтому для исправления человека, для его излечения общество необходимо. Поэтому «не тюрьма, а братские усилия для подавления развивающихся в некоторых из нас противообщественных чувств -- таковы единственные средства, которые мы вправе употреблять и можем прилагать с некоторым успехом к тем, в которых эти чувства развились вследствие телесных болезней или общественных влияний. И не следует думать, чтобы подобное… являлось утопией. Воображать, что наказание способно остановить рост противообщественных наклонностей, это -- утопия, и притом ещё подленькая утопия, выросшая из глубоко эгоистического чувства: “оставьте меня в покое, и пусть всё в мире идёт по-прежнему”.»
Практическая демонстрация отсутствия утопичности в подобном подходе к вопросу Кропоткин демонстрирует с помощью практики уже упоминавшегося ранее доктора Кэмпбелля. Он имел обширное поле наблюдения за реакцией арестантов на человеческое к ним отношение. Пробыв тридцать лет тюремным врачом, доктор говорит следующее: “Обращаясь с больными арестантами с деликатностью, -- как будто с дамами, принадлежащими к высшему обществу, я получал то, что в госпитале господствовал величайший порядок”. Кэмпбелль был поражён “достойною высокой похвалы чертой характера арестантов, которая наблюдается даже у самых грубых преступников, а именно тем вниманием, с каким они относятся к больным”. “Самые закоренелые преступники, -- говорит Кэмпбелль, -- не лишены этого чувства”. И он прибавляет далее: “…хотя многие из этих людей, вследствие прежней безрассудной жизни и преступных привычек, считаются закоренелыми и нравственно отупевшими, тем не менее они обладают очень острым сознанием справедливого и несправедливого”.
Итог анализа антропологических причин таков: особенности такого характера имеют влияние на потенциал к совершению человеком преступления. Но во что в итоге может вылиться слабая воля, тщеславие, болезненное воображение, склонность к агрессии или биологические особенности человека, напрямую зависит от того, как бытие определит сознание, что из человека вылепит общество (его окружение, в частности). Тюремное же заключение не только не является эффективным механизмом по устранению такого рода причин, но доводит ситуацию до крайней степени, будь то психологические или физиологические особенности.
Далее автором рассматриваются социологические причины преступного поведения. Упомянув о переживании эпохи индивидуализма, который ничем не сдерживался, он справедливо замечает, что за преступления одного человека, как и в древности (а принципиально за тысячи лет мало что изменилось), ответственно все общество и система общественного устройства.
Здесь не будет лишним упомянуть о двух псевдонаучных концепциях, популярных и по сей день - социал-дарвинизме и мальтузианстве. Они обычно употребляются для того, чтобы оправдать грязь моральную и материальную - нищету, безнадежность и бессмысленность жизни, оторванность от общественного организма, от дела, от воспитания в коллективе и труде. Это, якобы, есть последствия борьбы всех против каждого, и несправедливое распределение ресурсов, обязательное наличие победивших и проигравших в борьбе за существование. На деле это есть последствия существования системы, что суть преступность. Кропоткин, посвятивший рассмотрению и развенчанию этого вопроса не один труд, здесь пишет о своих наблюдениях так: «…я всегда удивлялся, что такое сравнительно незначительное количество этих уличных детей становится ворами и грабителями. Я никогда не переставал удивляться тому, насколько глубоко вкоренены социальные чувства в людях XIX века, сколько доброты сердца в обитателях этих грязных улиц; лишь этим можно объяснить, что столь немногие из среды выросших в совершенной заброшенности объявляют открытую войну нашим общественным учреждениям… Если бы не эти добрые чувства, давно бы от наших современных дворцов [богатого слоя населения] не оставалось камня на камне.»
Революционер-анархист, Кропоткин пишет о длинной общественной лестнице, у подножия которой не могут свести концы с концами, раз за разом исторгая из множества безработных, уставших, озлобленных и униженных людей нарушителей закона, а на другом конце общественной лестницы деньги «разбрасываются с неслыханным легкомыслием, часто лишь для удовлетворения глупого тщеславия… Девизом нашего цивилизованного мира можно поставить слова: «”Обогащайтесь! Сокрушайте всё, что вы встретите на вашем пути, пуская в ход все средства, за исключением разве тех, которые могут привести вас на скамью подсудимых!” -- когда, за немногими исключениями, всех, от землевладельца до ремесленника, учат каждый день тысячами путей, что идеал жизни -- так устроить свои дела, чтобы другие работали на вас; когда телесная работа настолько презирается, что люди, которые рискуют заболеть от недостаточного телесного упражнения, предпочитают прибегать к гимнастике, подражая движениям пильщика или дровосека, вместо того чтобы действительно заняться распиливанием дров или копанием земли; когда загрубевшие и почерневшие от работы руки считаются чем-то унизительным, а обладание шёлковым платьем и умение держать прислугу в “ежовых рукавицах” считается признаком “хорошего тона”; когда литература является гимном богатству и относится к “непрактичным идеалистам” с презрением, -- зачем толковать о “врождённой преступности”? Вся эта масса факторов нашей жизни влияет в одном направлении: она подготовляет существа, неспособные к честному существованию, насквозь пропитанные противообщественными чувствами!»
Заключение
Если смотреть в корень вопроса, то социальной причиной преступности можно смело назвать и ныне здравствующий общественный строй, и систему воспитания и образования, которые практически лишают человека возможности вырасти человеком - а ведь практика неуклонно показывает, что человек является результатом тех условий, в которых он вырос. Здесь автор пишет о том, что исправить ситуацию можно только кардинальным изменением отношений между капиталом и трудом, воспитанием из человека творца, а не потребителя, пониманием того, что человечество - одно большое целое общество, и личность способна развиваться, лишь посвящая себя служению ему (Марк Гюйо сравнивал человека живущего с цветком, что не может не цвести, отдавая миру всю свою красоту и затем умирая). Статья подводится к тому, что причина человеческих несчастий - несправедливость общественного устройства, которую, разумеется, точно никак не исправят тюрьмы. Потому «О смысле возмездия» в любом своем качестве актуально по сей день.
Ссылки на источники
1. Кропоткин П.А., «О смысле возмездия».
2. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%80%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D1%82%D0%BA%D0%B8%D0%BD,_%D0%9F%D1%91%D1%82%D1%80_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87.
3. Кропоткин П.А., «Взаимная помощь, как фактор эволюции».
4. Кропоткин П.А., «Этика».
5. Кропоткин П.А., «Справедливость и нравственность».
6. Гюстав Лебон, «Психология народов и масс».