Можно по-разному расставлять акценты в древних главах, но в целом они показывают, как работает ершалаимское правосудие и на кого оно работает. Самый зловещий персонаж древних глав - первосвященник Каифа, осуществляющий надзор за настроениями верующих и в корне устраняющий инакомыслие, которое видит в любом отступлении от буквы вероученияЖ ивое слово Иешуа входит в конфликт с догмой, поэтому Иешуа должен быть казнен..
Неоднократно отмечено, что в романе присутствуют различные театральные жанры, в частности, В. Сисикин проявляет мистериальную структуру "Мастера и Маргариты", поясняя, что "главными жанровыми отличиями мистерии является библейско-фарсовый дуализм действа, то есть чередование ветхозаветных и евангельских эпизодов с дьяблериями - сценами с участием Сатаны и чертей", а также специфическое время, в котором вечное, абсолютное и обобщенное сопрягается с сиюминутным [8, с. 139]. Он же отмечает в игре персонажей черты юродства как особой формы театральности [8, с. 138]. Другие литературоведы особое внимание уделяют связи романной театральности с вертепом как "двухэтажным" кукольным театром, структура которого наглядней всего соотносится со структурой сюжета "Мастера и Маргариты", двумя этажами которого являются ершалаимский и московский компоненты [6, с. 141-144; 2; 7].
Для нас важней не различия между мистерией и вертепом, а структурное сходство, объединяющее эти жанры. Возможно, имеет смысл говорить о том, что и мистериальная, и вертепная структуры являются теми театральными аналогами, которые наиболее адекватно отражают картину мира, самосознание автора и идею романа. В связи с этим напомним, что одним из доминантных претекстов "Мастера и Маргариты" является роман А. Дюма "Граф Монте-Кристо"Иваньшина Е.А. О смысле интертекстуальности "Мастера и Маргариты" (в печати)., где смоделировано двухуровневое пространство, по вертикали которого перемещается Эдмон Дантес и где закон и противозаконность меняются местами, а нахождение героя "ниже уровня жизни" позволяет ему в дальнейшем возвыситься над оппонентами и судить их судом чести.
Два уровня романного хронотопа соответствуют в "Мастере и Маргарите" двум уровням реальности, где подвал - мир подлинного искусства - одновременно является высшим уровнем по отношению к "объективной" реальности. Андеграунд как форма существования инакомыслия и является той проблемой романа, которой обусловлена его двухэтажная театральная структура, неслучайно московские сцены подсвечены именем Грибоедова и его бессмертной комедии. Бессмертность этой комедии в романном мире подтверждается перипетиями романных судеб Ивана Бездомного и мастера. Автор романа неслучайно возвращает читателя к "Горю от ума", и дело не только в уподоблении отправленного в клинику Бездомного Чацкому. "Горе от ума" "прорастает" в "Мастере и Маргарите" (не только в московской части романа) общей ситуацией, связанной с судилищем над теми, кто не разделяет социальных привычек большинства (обычаев) и осмеливается говорить то, что ставит эти привычки под сомнение.
В культуре, культивирующей единомыслие (в романе служителями единомыслия являются не только Каифа, опасающийся, что слова бродячего философа смущают веру иудее в, но и московские критики, осуществляющие функции цензуры и стоящие на страже разрешенных жанровых канонов), живая мысль и живое слово вытеснены в подвал, то есть именно туда, где хранит свои сокровища пушкинский Барон. Выйти из подвала (андеграунда), как это сделал мастер, - значит сдать золото (в данном случае талант) государству и отдать себя на суд писательскому Синедриону во главе с Берлиозом. После этого жизнь писателя так или иначе заканчивается ("И я вышел в жизнь, держа его [роман - Е. И.] в руках, и тогда моя жизнь кончилась", - говорит мастер Ивану [1, с. 173]). Начинается жизнь автора в созданном им романе.
С "Горем от ума" в "Мастере и Маргарите" смонтирован "Ревизор". Уже в самих этих двух классических пьесах есть нечто общее: их объединяет "изображение знакомой среды при посредничестве заезжего гостя, перед которым аборигены выстраиваются в экспозицию" [8, с. 93]. Однако в
"Ревизоре" ключевой ситуацией является ожидание суда, который вершит уже не социум над энтузиастом-одиночкой (к чему все привыкли), а высшая сила - над социумом (что само по себе поражает воображение)В булгаковском романе представлены обе модели суда: с одной стороны, мы видим, как государство или профессиональное сообщество расправляется с мыслящей и говорящей личностью, с другой стороны, мы видим, как некая высшая сила воздает по заслугам государству и профессиональному сообществу..
В "Мастере и Маргарите" такая сила представлена иностранным артистом и его свитой. Эта сила - искусство, в данном случае литература. В то время как государственные органы ловят, изолируют и делают невидимыми (бесследно исчезнувшими) "врагов", артист и его свита играют с администраторами (Римским, Варенухой, Лиходеевым, Босым), представляющими в московском романе ту же власть, которую в ершалаимских главах представляют Пилат и КаифаПодобным образом играет с городской властью гоголевский Хлестаков.. Реальному государственному "театру" с пропиской и тюрьмами противостоит в романе бродячая труппа, осуществляющая подлинное - в духе графа Монте-Кристо - литературное правосудие.
Все три театральных эпизода московского романа (сеанс в Варьете, сон Босого, бал) объединены идеей разоблачения как расплаты. На сеансе разоблачаются нравы московской публики, в сне Босого - валютчики, на балу - гости и Маргарита. Самый жесткий эпизод из названных - сон Босого - к искусству отношения не имеет; изображенная в нем страшная реальность благодаря искусству выглядит не такой страшной, так как в функции цензуры, деликатно прикрывающей самые запрещенные (непроизносимые в исторической реальности) реалии, здесь использован пушкинский текст. И именно этот эпизод официально (в названии главы) объявлен сном, хотя во всех трех случаях театральный код "усилен" кодом сновидческим. В Варьете зрители попадают под действие гипноза, в сне Босого на них пытаются воздействовать гипнотической силой подлинного искусства (пушкинского), а Бал - необъявленный сон Маргариты [4, с. 111], разворачивающийся как реальное событие. Кроме разоблачительного задания (которое есть и в бальном эпизоде), театральные сцены демонстрируют те эффекты (аффекты), которыми располагает арсенал искусства. И главный эффект подлинного искусства - возможность создавать другую реальность. В эту реальность, созданную искусством, попадают и дамы, которые приглашены померить заграничные товары, и Босой, который проникается игрой Куролесова и начинает ненавидеть его заодно с Пушкиным, и Маргарита, перед которой проходит парад литературных злодеев, просящих о сострадании (Фрида). Она приглашена главным романным "артистом" и является единственной желанной зрительницей. Во всех трех эпизодах реальность подменена искусством, и читатель видит реакцию персонажей на эту подмену.
Итак, сценаристом и режиссером в "Мастере и Маргарите" является автор, который сам выходит на сцену и во время представления меняет сценические костюмы (Воланд, Иешуа, мастер, Иван). Искусство и жизнь в "Мастере и Маргарите" вступают в конфликт, подобный тому, который развернут в последнем фильме Квентина Тарантино "Однажды... в Голливуде". В этом фильме реальность пересоздана таким образом, что она предстает исправлением реального "сценария", исполненного в 1969 году в городе грез (убийство актрисы Шэрон Тэйт людьми из окружения Чарльза Мэнсона). Жизненный "сценарий" переписывается наоборот, так что убийство, задуманное хиппи, оказывается неосуществленным, а сами убийцы, пришедшие осуществить задуманное, получают достойный отпор от киношников, использующих свои супергеройские кинонавыки и реквизит. Люди, участвующие в кинопроизводстве (актер и каскадер), в критической ситуации "отрабатывают" свою кинорепутацию и вынуждены к супергеройству (у Тарантино это супергеройство иронически контрастирует с нарочито бытовыми привычками людей из мира кино), при этом они наносят отпор не киношному, а реальному злу. Искусство и реальность в ходе развертывания киносюжета как бы присматриваются друг к другувторичного использования кинореквизита актуализируется у Булгакова в пьесе "Багровый остров" с реквизитом театральным. Такой реквизит функционирует как цитата. К слову, тот фильм, где актер Рик использовал огнемет, был про фашистов, и убийство из того же огнемета хиппи приравнивает их к фашистам. и смешиваются 10. О смешении реального и вымышленного миров сигнализирует эпизод, в котором Рик Далтон в гриме и костюме разговаривает со своей партнершей по фильму, девочкой-актрисой Труди, которая в перерыве между съемками представляется именем своего персонажа. И в финале реальность (оставшаяся за рамкой фильма) и кино меняются местами (киношники убивают реальных злодеев)11.
Разве не об этом мечтает спящий Пилат, когда хочет хотя бы во сне услышать, что казни на Лысой горе не было? Тарантино превратил сон в явь, придумав фильм, ставший контр-версией реальным событиям. У Тарантино, как и у Булгакова, реальность преодолевается и побеждается искусством. Но у Булгакова той силой, против которой выступает искусство, является не шайка злобных хиппи, а могущественное государство, в арсенале которого есть свои театральные сценарии и ритуалы, обязательные к исполнению. Навязанной исторической драматургии в романе противостоит сила, вооруженная драматургией обличения и возмездия, в основе которой - литературные образцы. В этом воображаемом театре для себя осуществляется счастье бытия несмотря на ужас существования [8, с. 137].
Список литературы
1. Булгаков М.А. Мастер и Маргарита // Булгаков М.А. Собр. соч.: в 8 т. М.: АСТ: Астрель, 2007. Т.7. 702 с.
2. Витт С. "Мастер и Маргарита" - театральный роман? // Труды по знаковым системам. Т 26. Тарту, 1998. 436 с., с. 299-318.
3. Иваньшина Е.А. Национальное и профессиональное как семиотическая проблема в романе М. Булгакова "Мастер и Маргарита" (о смысле ритмических повторов) // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Филология. Журналистика. 2004, № 1. С. 17-24.
4. Иваньшина Е.А. Аппаратура мастера: о сновидческом смысле композиции "Мастера и Маргариты" // Новый филологический вестник. 2015. № 2(33), с. 103-118.
5. Кульюс С. "Эзотерические" коды романа М. Булгакова "Мастер и Маргарита" (эксплицитное и имплицитное в романе). Dissertaaationes Philologiae Slavicae Universitatis Tartuensis. Тарту: изд-во Тартусского университета, 1998. 207 с.
6. Петровский М. Мастер и Город: Киевские контексты Михаила Булгакова. Киев, 2001. 367 с.
7. Серебрякова Е.Г. Театрально-карнавальный компонент в прозе М.А. Булгакова 1920-х годов: автореферат дис. ... канд. филол. наук. Воронеж, 2002. 24 с.
8. Сисикин В. Дионисов мастер // Подъем. 1989. № 3, с. 205-219.
9. Терц А. [Андрей Синявский]. Собр. соч.: В 2 т. М.: СП Старт, 1992. Т.2. 656 с.
10. Яблоков Е.А. Художественный мир Михаила Булгакова. М.: Языки славянской культуры, 2001. 424 с.
11. Яблоков Е.А. Подвал Мастера. М.А. Булгаков: поэтика и культурный контекст. М.: ПОЛИМЕДИА, 2018. 284 с.
12. REFERENCES
13. BulgakovM. A. Master i Margarita [The Master and Margarita] // Bulgakov M. A. Sobr. soch. [Collected works]: v 8 t. M.: AST: Astrel. 2007. T.7. 702 s. (In Russian).
14. Vitt S. "Master i Margarita" - teatralnyy roman? ["Is the Master and Margarita" - a theatrical novel? ] // Trudy po znakovym sistemam [Works on sign systems]. T. 26. Tartu. 1998. 436 s. S. 299-318. (In Russian).
15. Ivanshina E. A. Nacionalnoe i professional'noe kak semioticheskaya problema v romane M. Bulgakova "Master i Margarita" (o smysle ritmicheskih povtorov) [National and professional as a semiotic problem in the novel M. Bulgakov " The Master and Margarita" (on the meaning of rhythmic repetitions)] // Vestnik Voronezhskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Filologiya. Zhurnalistika [Bulletin of Voronezh state University. Series: Philology. Journalism]. 2004, № 1. S. 17-24. (In Russian).
16. Ivanshina E. A. Apparatura mastera: o snovidcheskom smysle kompozitsii "Mastera i Margarity" [The master's apparatus: on the dream sense of the composition "The Master and Margarita"] // Novyy filologicheskiy vestnik [New philological Bulletin ]. 2015. № 2(33). S . 103-118. (In Russian).
17. Kulyus S. "Ezotericheskiye" kody romana M. Bulgakova "Master i Margarita" (eksplitsitnoye i implitsitnoye v romane) ["Esoteric" codes of Bulgakov's novel "the Master and Margarita" (explicit and implicit in the novel)]. Dissertaaationes Philologiae Slavicae Universitatis Tartuensis. Tartu: izd-vo Tartusskogo universiteta [University of Tartu press ]. 1998. 207 s. (In Russian).
18. PetrovskiyM. Master i Gorod: Kiyevskiye konteksty Mikhaila Bulgakova [The master and the City: Mikhail Bulgakov's Kiev contexts]. Kiyev. 2001. 367 s. (In Russian).
19. Serebryakova E. G. Teatralno-karnavalnyy komponent v proze M. A. Bulgakova 1920-kh godov: avtoreferat dis. ... kand. filol. nauk [Theatrical and carnival component in Bulgakov's prose of the 1920s: abstract of the thesis ... candidate of philological Sciences]. Voronezh, 2002. 24 s. (In Russian).
20. Sisikin V. Dionisov master [Dionisus's master] // Podyem [Rise]. 1989. № 3. S. 205-219.
21. TertsA. [Andrey Sinyavskiy]. Sobr. soch. [Collected works]: V 2 t. M.: SP Start [Start ]. 1992. T.2. 656 s.
22. YablokovE. A. Khudozhestvennyy mir Mikhaila Bulgakova [The artistic world of Mikhail Bulgakov]. M.: Yazyki slavyanskoy kultury [Languages of Slavic culture]. 2001. 424 s. (In Russian).
23. Yablokov E. A. Podval mastera. M. A. Bulgakov: poetika i kul'turnyy kontekst [Master's basement. M. A. Bulgakov: poetics and cultural context]. M.: POLIMEDIA [Multimedia], 2018. 284 s. (In Russian).