Ориентацию на понятие «первый» содержат и параллельные выражения, связанные с обозначением передачи чего-либо (чаще всего информации) непосредственно или через посредников: из первых рук / уст - из вторых (третьих) рук /уст.
В плане аксиологичности второй может нести положительную оценку («такой же хороший, как первый») или отрицательную («не такой хороший, как первый»). Иллюстрацией последнего служит, например, детская присказка Первое слово дороже второго. Положительную оценку имеют фразеологизмы вторая молодость, второе дыхание, где рассматриваемое числительное используется для обозначения возвращения жизненных сил, энергии, бодрости.
Что касается диалектного материала, то здесь мы не находим яркого проявления особой семантики, значимости феномена второго для народного мировоззрения. Отметим как оригинальные лишь выражения второй слой - «о детях от второго брака» (тюм.), что представляет собой растительную метафору, и вторая рука «самый близкий помощник, правая рука» (дон.) - соматическая метафора.
Переходя к характеристике следующего числительного, отметим, что лексемы первый, второй, третий составляют компактную группу, важной функцией которой является ранжирование по качеству предметов или процессов. Это обозначение сортов продуктов, а также мест, занимаемых спортсменами на соревнованиях. Разумеется, спортсмен может занять какое угодно место среди всех участников, однако социально значимыми и специально награждаемыми считаются только первые три. Близко к этой семантике и обозначение скоростей, но здесь ранжирование имеет обратный порядок: высшей называется третья из них. Примерно такая же картина со звонками в театре: наиболее важным считается третий звонок, после которого вход в зал закрывается и начинается представление. Подобные примеры Д. В. Сичинава называет «иерархической метафорой» [6].
Данная лексема имеет и еще одну важную особенность функционирования: два первых объекта, на которые ориентирован третий, зачастую специально не номинируются при помощи числительных, они являются таковыми «по умолчанию». Так, в общерусском употреблении существует сочетание третьего дня «позавчера», но с ним не соотносятся обозначения двух других дней, предшествующих этому третьему. (Сочетание второго дня в значении «вчера» отмечено в НКРЯ, но не фиксируется словарями.) Аналогично в говорах функционируют выражения в третьем годе /третьего году, третьей зимой и т п. Отметим также третий возраст «пожилой возраст» (своеобразный эвфемизм) и третье поколение «внуки» - без указания на первое и второе.
Значение «рядовой, ординарный», присущее числительному второй, получает дальнейшее развитие, усиливается, приобретая семантику «посторонний, лишний» в выражениях третье лицо и третий лишний. Кроме того, следует отметить и изначальную, исходную бинарность (контрастность) восприятия лиц и явлений: третий- «лично не заинтересованный в чем-либо, касающемся двух сторон, лиц», ср. также третейский(суд, судья), третий мир(страны третьего мира).
Диалектный материал дает нам образные номинации домашних животных в соответствии с их возрастом: на третью соломку пошла(о корове) (калин.), на третью траву пошёл(о теленке или жеребенке) (твер.), по третьей траве(якут.), третий хомут(яросл.).
В говорах в парадигме «один - три» номинируется также и родство людей: первое колено«самые близкие родственники» - второе колено«двоюродные братья и сестры» - третье колено«дальние родственники» (волог., новосиб.). Ср. также: первые братаны«двоюродные братья и сестры» - вторые братаны«троюродные братья и сестры» (перм.).
Сакральная символика числа три проявляет себя и в порядковом числительном, особенно это характерно для традиционной народной культуры. Известно, что в фольклорных текстах совершение какого-либо действия в третий раз имеет особое значение наивысшей степени или завершенности цикла. Как пишет С. М. Толстая, число 3 «символизирует завершенность и полноту некоторой последовательности, имеющей начало, середину и конец, и чаще всего фигурирует в предписаниях трижды совершать то или иное магическое действие» [15, с. 489].
Подтверждение этому находим в диалектном материале. Так, сочетание третий знойсопровождается в словаре (СРНГ) развернутым описанием - «третья очередь мыться в бане (обычно поздно вечером, представляющая по народному поверью опасность для человека)»: Романчик в сумерки ходил в байну, чертей боялся, в третий зной нельзя в байну третьему человеку(новг.). Аналогичную культурно обусловленную семантику имеет и выражение третий пар: В баню в 12 часов (ночью в этот час, говорят, третий пар бывает) нельзя идти, худо будет (иркут.). В эту парадигму вписываются и сочетания с темпоральным значением первые / вторые / третьи петухи (до третьих петухов), где последнее означает разгул перед рассветом нечистой силы, исчезающей с третьим пением петухов. Таким образом, данное числительное соотносится с символикой опасности и запрета.
Сакральность третьего отражена и в христианской похоронно-поминальной обрядности, см., например: Куда наведывается его душа на третий, девятый, сороковой?(А. Битов, 1981).
Числительное четвертый, пожалуй, наименее представлено в имеющемся материале. Однако можно отметить, что здесь продолжает развитие вступающая в силу в предыдущем случае модель филиации семантики, которую можно обозначить как «плюс один». Речь идет о существовании в природе (это может быть строение тела человека или животного, физические особенности мира и т. п.) или в обществе строго определенного количества элементов. Поэтому «появление», чаще всего в качестве метафорического обозначения, еще одного элемента маркируется при помощи сочетания с соответствующим порядковым числительным, например: третий глаз, третий полюс земли(Эверест), четвертая власть, четвертое измерение.Так, МАС дает следующее толкование последнему из них: «О чем-л. недоступном для чувств, недоказуемом, мистическом» [7. Т 1,
с.647]. Четвертым измерениемназывают также время. Аналогичная модель представлена и другими числительными: пятый элемент, пятый океан, пятый угол, пятое время года, шестое чувство, седьмой континент, восьмое чудо света.С некоторым допущением сюда можно отнести и выражение пятая колонна- от названия пьесы Э. Хемингуэя о гражданской войне в Испании, где враги наступали на город четырьмя колоннами (ассоциация с четырьмя сторонами света), а пятая колонна, т. е. предатели, находилась внутри. Метафоричность подобных выражений можно охарактеризовать словами Г. Гессе: «Все было на одно измеренье богаче, на одно значение глубже, было игрой и символом».
Системы обозначений первый - третийили первый - четвертыйдемонстрируют определенную целостность, ориентацию на первый элемент. На рубеже четвертого этот импульс затухает, но появляются новые качества. Такая закономерность коррелирует с историческим и структурным выделением в русском языке двух групп числительных в пределах первого десятка. По мнению исследователей, в частности, Ю. Иноуэ, «... система счетных имен древних индоевропейских языков имела двойную структуру,
т.е. внутри десятичной заключена четверичная. И если десятичная система являлась системой для счета, то в четверичной системе отображается визуальная способность человека воспринимать числа» [16, с. 60].
Вторую группу числительных (пятый - десятый) целесообразно рассматривать как некое единство, с отчетливо видимыми общими закономерностями и моделями, хотя при этом нельзя отрицать и определенную специфику некоторых лексем. В общем плане пока можем отметить такие явления, как больший семантический и сакральный потенциал нечетных числительных и значительную фразеологическую синонимию.
Так, числительное пятый(а также седьмой, девятыйи десятый) развивает семантику в основном в соответствии с моделями «множество», а также «интенсивность», требующей экспрессивности их выражения. Конкретная реализация первой из них
происходит, главным образом, в двух направлениях: а) «далекий», б) «ненужный».
Значение « далекий» может иметь пространственное значение, см., например, диал. на седьмой порядок (идти, ходить и т. п.) «далеко от дома» (горьк.). Однако чаще так обозначается далекая родня (что особенно актуально для говоров), когда кровные связи метафоризируются как пространственная близость / отдаленность: от пятой курицы десятый цыплёнок (тобол.), седьмая (десятая) вода на киселе, седьмая кожа не вороть(невывороченная) (урал.), девятый зуб(урал.), девятой курицы десятое яичко(иркут.).
Значение « ненужный» (часто речь идет о человеке) реализуют фразеологизмы пятое колесо в телеге, нужна как собаке (кобыле) пятая нога, пятая спица в колеснице, диал. девятый мосол(кемер.), дело десятое. См., например: Двушка на «Аэропорте» мне нужна как собаке пятая нога(А. Волос, 2001). Множественность здесь связана с избыточностью или чем-то не существующим в природе, а потому лишним.
Интенсивность чаще всего передают лексемы седьмойи девятый: до седьмого пота«до крайнего утомления, до полного изнеможения (работать, трудиться и т п.)», попадать (попасть) на седьмое небо, «испытывать чувство восторга, блаженства, безграничного счастья и т п.», на седьмом небе«безгранично счастливым, глубоко удовлетворенным (быть, чувствовать себя)», девятый вал«наиболее бурное, сильное проявление чего-либо грозного, наивысший подъем, взлет чего-либо», диал. девятая волна« самая большая, сильная волна» (арх.), диал. девятый забай «о человеке, который любит много говорить (свердл.).
Пародийное использование числительного седьмой(порядковый номер при фамилии, который мыслится его носителем как нечто значительное) находим в рассказе А. П. Чехова « Жалобная книга»: За начальника станции Иванов 7-й. - Хоть ты и 7-й, а дурак.
Укажем на частое объединение в составе бинома числительных пятыйи десятый, что может объясняться влиянием рифмы, усиливающей экспрессию: с пятого на десятое, пятое-десятое,диал. на девя- ту-на десяту(томск.) и т. п. со значением непоследовательности, небрежности, неточности. Например: ...не говорите потом, что у вас какая-то там пятая или десятая колонна виновата... (Новые известия, 24.03.2020).
В рассматриваемой группе числительных сравнительно немного примеров, позволяющих противопоставить материал литературного языка и диалектов, скорее они дополняют друг друга, находясь в русле общей традиции. Однако несколько подобных случаев есть. В литературном употреблении это, в частности, сочетание пятый пункт (вопрос)- указание на национальность в анкетах советского периода: Он не знал, что будет вскоре значить для сотен тысяч людей ответить на пятый вопрос анкеты... (В. Гроссман, 1960), а также очень популярная пятая колоннакак обозначение предателей национальных интересов. Они имеют книжное происхождение, и параллелей к ним в говорах не обнаруживается.
В диалектном же дискурсе весьма частотны сочетания девятая пятница(праздник в честь памяти святой мученицы Параскевы, приходящийся на девятую пятницу после Пасхи) и девятый денькак обозначение одного из поминальных сроков. Например: Девята пятьница, от Паски ли чё ли девята пятница(тюм.); После похорон девятый день, потом сороковой день(тюм.). Таким образом, за этим числительным закреплена сакральная семантика христианского происхождения. Впрочем, народно-христианский дискурс дает много примеров и других обозначений с применением порядковых числительных, что может стать предметом отдельного рассмотрения.
Что же касается числительного десятый, то нами не зафиксирована у него семантика завершения, нет также и противопоставления первому, как можно было бы предположить. Укажем в связи с этим на мнение этнолингвистов М. М. Валенцовой и И. А. Седаковой, что «противопоставление первого последнему не всегда актуально, эти признаки могут выступать как самостоятельные, непарные, семантически не соотносимые друг с другом» [17, с. 674]. Судя по имеющемуся материалу (извлеченному главным образом из НКРЯ), эта лексема либо развивает значение «неглавный, неважный» (дело десятое, вопрос десятый), либо имеет семантику повтора, совершения какого-либо действия много раз, что, безусловно, имеет компонент экспрессивности (и такие контексты очень частотны). Например: В десятый раз просить: «Не уезжай»? (С. Довлатов, 1983); ...настроился посмотреть их в десятый раз(Ю. Трифонов, 1976) и т. п. Таким образом, здесь преобладает модель «множество».
В данной группе развита фразеологическая синонимия, что свидетельствует о значительной экспрессивной составляющей рассматриваемых порядковых числительных. См., например: видеть седьмой (десятый) сон«крепко спать», седьмая (десятая) вода на киселеи т. п. Имплицитная метафоричность присуща и другим лексемам, это позволяет трансформировать фразеологизмы, «играть словами»: Друг-гвинеец так и прёт - Всё больше отставание, - Ну, я надеюсь, что придёт Второе мне дыхание. Третее за ним ищу, Четвёртое дыханье, - Ну, а на пятом сокращу С гвинейцем расстоянье! (В. Высоцкий).