Понятно, что все эти факторы возникли не в одночасье. Их появление растянулось во времени. И по мере того, как они становились реальностью, в умах властителей Руси оформлялось и крепло осознание мощи русского народа, способного покончить с иноплеменным игом. Не какими-то «переменами в восприятии иноземной власти в общественном сознании» были биты татары, на чем зациклился А.А. Горский, а возросшей силой Москвы, ее ресурсами и воинством, с одной стороны, и ослаблением Золотой Орды, раздираемой противоречиями, приведшими ее к распаду на ряд враждующих между собой ханств, -- с другой. Идеи Горского в данном случае следует отбросить как произвольные и потому несостоятельные.
Однако было бы несправедливо отрицать у него вообще наличие мыслей и наблюдений, с которыми можно соглашаться или не соглашаться, признавать полностью или частично, которые нельзя лишать права на существование в качестве выражения авторской позиции. Это касается прежде всего политической сферы истории Руси. «К середине XIII в. на Руси, -- полагает Горский, -- существовала система государственных образований, в которую входили 8 земель, управлявшихся определенными ветвями княжеского рода Рюриковичей, и 5 земель, не закрепившихся за какой-либо ветвью. Внутри земель существовали более мелкие вассальные княжества. Сильнейшими землями были Черниговская, Волынская, Смоленская и Владимиро-Суздальская. Между их князьями шла с переменным успехом борьба за три “общерусских” стола -- Киев, Новгород и Галич. Особенно острый характер она приобрела в 30-е гг., накануне Батыева нашествия в Южной Руси, приведя к ослаблению участвовавших в этой усобице княжеств -- Черниговского и Смоленского. В Северо-Восточной Руси, чья территория не была затронута междоусобной войной, в канун нашествия положение было более стабильным (однако о политическом превосходстве или верховенстве Владимиро-Суздальского княжества в течение всего периода после установления феодальной раздробленности -- с середины XII в. -- говорить нет оснований). В перспективе без внешнего вмешательства политические процессы должны были, скорее всего, привести к постепенному формированию нескольких (2-3) крупных русских государств» Горский А. А. Русские земли в XIII-XIV веках: пути политического развития. СПб., 2016. С. 104..
Переходя к изучению путей развития Русских земель во второй половине XIII- XIV вв., А. А. Горский задается вопросом, «внесло ли нашествие Батыя деструктивные изменения в существующую на Руси политическую структуру, построенную на сочетании “родовых” и “общерусских” земель-княжений, или разные пути и судьбы земель были следствием исключительно внутренних процессов» Там же. С. 76.. Анализ летописного материала убедил его в том, что «в период после нашествия Батыя резко снижается интерес летописцев к “чужим землям”, что отражает ослабление “межземельных” связей в этот период. Исключение составляют связи Северо-Восточной Руси с Новгородом, Смоленском и Рязанью. Ослабление связей происходит не постепенно, а резко -- перелом отмечается в сравнении второй половины XIII в. с первой, притом что между второй половиной XIII и XIV в. разницы практически нет» Там же. С. 84.. Следовательно, «именно нашествие является резкой гранью, после которой можно говорить об ослаблении политических связей между различными регионами Руси» Там же. С. 85..
А.А. Горский видит две причины такого ослабления: 1) «в условиях военного разорения и складывания системы ордынской эксплуатации необходимым стало сосредоточение общественного внимания на внутренних делах земель»; 2) «Батыево нашествие привело к прекращению борьбы за “общерусские” княжения, которая во многом стимулировала межземельные связи» Там же.. Кроме того, «нашествие если не стало причиной закрепления Новгорода за суздальскими, а Галича -- за волынскими князьями, то во всяком случае значительно ускорило это закрепление: другие князья утратили возможность бороться за эти столы как из-за занятости внутренними делами своих земель, так и в силу перехода верховного сюзеренитета над русскими княжениями к Орде. С нашествием следует связывать и утрату интереса сильнейших князей к Киеву» Там же. С. 85-86.. «Итак, -- заключает Горский, -- воздействие монголо-татарского нашествия и ордынского ига на политическую систему Руси следует признать значительным. Именно им во многом объясняется усиление обособленности русских земель путей их развития» Там же. С. 86.. С этим выводом историка необходимо согласиться, тем более что он имеет под собой достаточно прочную историографическую основу, являясь развитием идей предшествующей исторической науки.
Заслуживают внимания и другие, более частные наблюдения А.А. Горского. Так, по его мнению, «развитие Северо-Восточной Руси (и Новгородской земли) после нашествия было относительно менее неблагоприятным, чем у других крупных земель -- “коэффициент восстанавливаемости” поселений здесь значительно выше» Там же. С. 90.. Отсюда логичное предположение: «По-видимому, именно во второй половине XIII -- начале XIV в. начинают закладываться предпосылки относительного (в сравнении с другими землями) усиления Северо-Восточной Руси» Там же.. Причем Горский не находит оснований полагать, «что это было обусловлено большим могуществом Владимиро-Суздальского княжества еще в домонгольскую эпоху» Там же.. К сожалению, автор отходит от заявленного принципа, когда рассуждает о политических причинах «того факта, что именно Северо-Восточная Русь стала основой для формирования нового российского государства», утверждая, будто причины эти «нужно искать в явлениях и событиях кануна нашествия и середины XIII-XIV вв.» Там же.. Сказывалась тут, по всей видимости, сила притяжения идей предшественников ученого, находивших в домонгольской Руси многое из того, что получило развитие во времена ордынского господства. С этой позиции Горский рассматривает и явление полицентричности в истории древнерусской государственности, получившее якобы искусственное ускорение с приходом татар и сопровождавшееся «ослаблением русских княжеств в результате разорительных походов, экономической эксплуатации и установления политического контроля над ними со стороны Золотой Орды. Сложился своего рода “недозревший” государственный полицентризм на “ослабленном уровне”» Там же. С. 105.. Рассуждая о тенденции, противоположной полицентричности, а именно о тенденции центростремительной, историк отмечает отрицательное воздействие завоевателей: «Тяжесть ордынского ига, разорительность татарских походов, политика ханов, направленная на недопущение усиления одного из князей за счет других, служили негативными факторами, сдерживающими центростремительные тенденции в Северо-Восточной Руси» Там же. С. 97-98.. Эти «центростремительные тенденции» А. А. Горский, кажется, не находит в домонгольской Руси: «В историографии распространено суждение, будто Северо-Восточная Русь была центром объединения в домонгольскую эпоху, и в качестве князей, ведших якобы политику “централизации”, называются Андрей Боголюбский и Всеволод Юрьевич. Для этого нет ни малейших оснований. Ни тот, ни другой никаких русских “земель” к Суздальской не присоединяли и не пытались этого сделать» Горский А. А. Средневековая Русь. О чем говорят источники. С. 92-93.. Тут Горский, на мой взгляд, прав, хотя и смешивает политику централизации с политикой присоединения, или объединения земель. Прав он в том, что политика объединения суть явление, возникшее за хронологической гранью домонгольской Северо-Восточной Руси, т.е. в условиях иноземного владычества, будучи направлено исторически против этого владычества.
А.А. Горский затронул очень важную для осмысления истории Северо-Восточной Руси и вообще России тему, связанную с личностью Александра Ярославича Невского. «Александр Невский -- герой или коллаборационист» -- так ставит вопрос А.А. Горский, откликаясь тем самым на приобретшие ныне широкое распространение в либеральных кругах, враждебных России и всему русскому, негативные аттестации деятельности Александра. Как и следовало ожидать, исследователь коснулся историографической стороны дела. «Если официальная (светская и церковная) оценка личности Александра Невского всегда была панегирической, -- говорит он, -- то в исторической науке его деятельность трактовалась неоднозначно. И эта неоднозначность естественно вытекает из видимого противоречия в образе Александра. В самом деле, с одной стороны, это несомненно выдающийся полководец, выигравший все сражения, в которых участвовал, сочетавший решительность с расчетливостью, человек большой личной храбрости, с другой -- это князь, вынужденный признать верховную власть иноземного правителя, не попытавшийся организовать сопротивление бесспорно самому опасному врагу Руси той эпохи -- монголам, более того, способствовавший им в установлении системы эксплуатации русских земель. Одна из крайних точек зрения на деятельность Александра, сформулированная в 20-е гг. русским историком-эмигрантом Г. В. Вернадским, а в последнее время в основном повторенная Л. Н. Гумилевым, сводится к тому, что Александр сделал судьбоносный выбор между ориентацией на Восток и ориентацией на Запад. Пойдя на союз с Ордой, он предотвратил поглощение Северной Руси католической Европой и тем самым спас русское православие -- основу самобытности. Согласно другой крайней точке зрения, отстаиваемой английским историком Дж. Феннелом и поддержанной российским исследователем И. Н. Данилевским, именно “коллаборационизм” Александра по отношению к монголам, предательство им братьев Андрея и Ярослава в 1252 г. стали причиной установления на Руси ига Золотой Орды» Горский А. А. «Всего еси исполнена земля русская.» Личности и ментальность русского средневековья: очерки. С 54-55..
Итак, вопрос: «был ли действительно сделан Александром исторический выбор и может ли один и тот же человек быть и героем, и коллаборационистом- предателем?» Там же. С. 55. Свой ответ А. А. Горский переносит в идеалистическую плоскость, относящуюся к мировоззрению людей той поры. «При условии учета менталитета изучаемой эпохи и особенностей личной биографии Александра, -- утверждает историк, -- обе названные точки зрения выглядят надуманными. Сюзеренитет Орды в силу определенных причин... сразу же приобрел в мировоззрении русских людей некое подобие легитимности; ее правитель именовался на Руси более высоким титулом, чем любой из русских князей -- титулом “царя”». Там же. Можно подумать, что титул царь оказывал на завоеванных Ордой русских какое-то магическое воздействие.
Упражнения с “легитимностью” власти ордынских ханов, а также игра с титулом “царь” представляются столь же надуманными, как и взгляды историков, упомянутые А.А. Горским. Из того, что хана называли царем, вовсе не следует легитимность ханской власти на Руси и рабская покорность русских князей носителю царского титула, каковым являлся ордынский правитель. Ничего подобного Русь не знала. И всякие изобретения на сей счет есть кабинетные выдумки, -- так сказать, фантазии за письменным столом. Вспомним, что Ивана III нарративные источники, отражающие мировоззрение «изучаемой эпохи», и дипломатические документы, фиксирующие политические реалии той же эпохи, постоянно называли великим князем, а хана Ахмата и других ханов орд распавшейся Золотой Орды именовали царями. Однако это не помешало русскому люду стать непреодолимой стеной на пути татар, а Ивану решительно отринуть власть царя Ахмата, добиваясь свержения татаро-монгольского ига.
Соображения А.А. Горского становятся убедительнее, когда он из субъективной мировоззренческой сферы переходит на почву объективной реальной политики. Александр, полагает исследователь, оказался перед выбором: «поддерживать мирные отношения с Ордой, признавая верховный сюзеренитет ханов над Русью (уже признанный к этому времени всеми значительными князьями как Северной, так и Южной Руси), и противостоять Ордену, либо начать сопротивление татарам, заключив союз с Орденом и стоящим за ним религиозным главой католической Европы -- папой (перспектива войны на два фронта князю, большую часть жизни проведшему в Новгороде, близ орденской границы, должна была казаться неприемлемой, и вполне справедливо)» Там же. С. 56.. Надо было принимать окончательное решение, как того требовала жизнь. Князь между тем колебался вплоть «до возвращения из поездки в Каракорум и твердо выбрал первый вариант только в 1250 году.
Чем было обусловлено решение Александра? Разумеется, следует учитывать общее настороженное отношение к католичеству и личный опыт Александра, которому в 1241-1242 гг., в возрасте 20 лет пришлось отражать наступление на Новгородскую землю немецких крестоносцев, поддерживаемых Римом. Но эти факторы действовали и в 1248 г., тем не менее тогда ответ Александра на послание папы был иным. Следовательно, чашу весов в сторону неприятия какого-либо шага навстречу предложениям папы склонило нечто, проявившееся позже. Можно полагать, что свое воздействие оказали четыре фактора: 1. В ходе своей двухгодичной поездки по степям (1247-1249 гг.) Александр смог, с одной стороны, убедиться в военной мощи Монгольской империи, а с другой -- понять, что монголо-татары не претендуют на непосредственный захват русских земель, довольствуясь признанием вассалитета и данью, а также отличаются веротерпимостью и не собираются посягать на православную веру. Это должно было выгодно отличать их в глазах Александра от крестоносцев, для действий которых в Восточной Прибалтике был характерен непосредственный захват территории и насильственное обращение населения в католичество. 2. После возвращения Александра на Русь в конце 1249 г. до него должны были дойти сведения о том, что сближение с Римом сильнейшего князя Южной Руси Даниила Романовича Галицкого оказалось безрезультатным для обороны от татар: обещанный папой антитатарский крестовый поход не состоялся. 3. В 1249 г. фактический правитель Швеции ярл Биргер начал окончательное завоевание земли еми (Центральная Финляндия), причем сделано это было с благословения папского легата. Земля еми издревле входила в сферу влияния Новгорода, и Александр имел основания расценить произошедшее как недружественный по отношению к нему акт со стороны курии. 4. Упоминание в булле от 15 сентября возможности учреждения в Пскове католической епископской кафедры неизбежно должно было вызвать у Александра отрицательные эмоции, так как ранее епископия была учреждена в захваченном немцами Юрьеве, и поэтому предложение о ее учреждении в Пскове ассоциировалось с аннексионистскими устремлениями Ордена, напоминая о более чем годичном пребывании Пскова в 1240-1242 гг. в руках крестоносцев». Там же. С. 56-57.
На основании всех этих положений А. А. Горский приходит к верному выводу о том, что «решение Александра прекратить контакты с Иннокентием IV было связано с осознанием бесперспективности сближения с Римом для противостояния Орде и с явными проявлениями своекорыстных мотивов в политике папы» Там же. С. 57.. Я бы сказал еще определеннее: сближение с западным католическим миром несло с собою гибель русской государственности, как это вскоре произошло в Юго-Западной Руси. Поэтому историческая заслуга Александра Невского перед потомками состоит в том, что он в опаснейших условиях иноземного ига и наступления католического Запада на наши земли сохранил (а по существу спас) Русское государство и Русскую православную церковь, тем самым обеспечив великое будущее России и ее народа.
Не следует думать, будто в данном случае он действовал неосознанно, почти рефлекторно реагируя на возникающие обстоятельства текущей жизни, как это хочет изобразить А.А. Горский: «в целом можно констатировать, что в действиях Александра нет оснований искать какой-то осознанный судьбоносный выбор. Он был человеком своей эпохи, действовал в соответствии с мировосприятием того времени и личным опытом. Александр был, выражаясь по-современному, “прагматиком”: он выбирал тот путь, который казался ему выгодней для укрепления его земли и для него лично. Когда это был решительный бой, он давал бой; когда наиболее выгодным казалось соглашение с одним из врагов Руси, он шел на соглашение. В результате в период великого княжения Александра (1252-1263) не было татарских набегов на Суздальскую землю и были всего две попытки нападения на Русь с запада (немцев в 1253 г. и шведов в 1256-м), быстро пресеченные. Александр добился признания Новгородом сюзеренитета великого князя Владимирского (что стало одним из факторов, благодаря которым именно Северо-Восточная Русь превратилась позже в ядро нового Российского государства). Предпочтение им владимирского стола киевскому было решающим событием в процессе перехода номинальной столицы Руси из Киева во Владимир (так как оказывалось, что именно Владимир был избран в качестве столицы князем, признанным “старейшим” на Руси). Но эти долгосрочные последствия политики Александра Невского не были следствием того, что он изменил объективный ход исторических событий; напротив, Александр действовал в соответствии с объективными обстоятельствами своей эпохи, действовал расчетливо и энергично» Там же. С. 60-61..
Сама постановка вопроса, к которой прибегает Горский, характеризуя Невского («в действиях Александра нет оснований искать какой-то осознанный судьбоносный выбор»), в корне, как мне кажется, неверна, поскольку, согласно понятиям века, судьбами людей, стран и государств управляет Бог, а «пути Господни неисповедимы». Александр, будучи религиозным человеком, верил тому беспрекословно. Поэтому не надо искать в его действиях то, чего не было и не могло быть -- «судьбоносный выбор». Иное дело «осознанный выбор», правильный или неправильный. Александр Невский обладал огромной интеллектуальной способностью и чутьем находить исторически правильный выбор, в чем прежде всего и заключается его величие как деятеля русской истории. Перед нами замечательная личность -- великий полководец, выдающий политик, государственный деятель и дипломат, одухотворенный любовью к Христу и Отечеству. Жаль, что А. А. Горский не увидел в делах Александра ничего другого, кроме голого «прагматизма» и личной выгоды. Возможно, этим он решил подыграть “либеральной общественности”, которая на протяжении последних десятилетий настойчиво пытается дегероизировать образ Александра Невского, превратить великого князя в заурядную личность, совершившую роковую политическую ошибку, пойдя на сближение с деспотическим Востоком, а не с просвещенным Западом. Еще явственнее обнаружилось подобного рода подыгрывание в недавних высказываниях Горского по вопросу о монголотатарском иге на Руси.